Как гаишники нарушителя с поста выгоняли!

Я стою, не возражаю. С гаишниками спорить себе дороже. Они тоже смотрят, выжидательно. Что ж мол вы молчите, гражданин?
Я - а что говорить? Вы в своём праве. Действуйте согласно закона. А я уж приму удары судьбы стойко и смиренно. Виноват так виноват. В суд значит в суд.
Хмурый старлей за стойкой вздохнул, неодобрительно покачал головой, снял трубку, и стал куда-то звонить. С целью как бы вызвать машину сопровождения. Что бы этапировать меня в органы правосудия. Двое их на посту было. Старлей этот, угрюмый и недобрый, и капитан, который в пику старлею лучился доброжелательностью и сочувствием. Всё это укладывалось в традиционный сценарий.
.
Поговорив по телефону, старлей положил трубку, не спеша подвинул к себе бланки протоколов, и ещё раз задумчиво и многозначительно на меня посмотрел.
- Товарищ капитан, - сказал я обращаясь ко второму гаишнику, который скучал облокотившись на стойку, - можно я тогда машину в тень отгоню? А то у меня там собака, сдохнет от жары, пока мы в суд ездим.
Капитан кивнул и спросил.
- Хорошая собака. Что за порода?
- Черный терьер.
- Не слыхал. Злая небось?
- Как ягнёнок.

Я отогнал машину за боковую стенку поста, где солнце должно было появиться только к вечеру, и выпустил Сёму размять лапы. За постом, в тени, стояла собачья будка. Из будки торчала солидных размеров цепь, и таких же солидных размеров черный нос. На наше появление черный нос шмыгнул один раз, и больше никак не отреагировал. Было жарко и лениво. Я налил себе чай из термоса, и прикинул, на сколько ещё затянется процедура. Всё, что мне могли вменить по закону, укладывалось в пятьдесят рублей под протокол. Эту процедуру развода я знал как свои пять пальцев, и весь вопрос заключался только в том, у кого быстрее лопнет терпение. Так что я не спеша допил чай, оставил двери машины нараспашку, что б проветрить салон, и вернулся на пост.

Старлей заполнял протокол, а капитан дружелюбно сказал.
- Ладно, товарищ водитель. Только ради вашей собаки, жалко её тут мариновать. Сейчас составим протокол на пятьдесят рублей, и поедете.
Он достал сигарету, и вышел наружу. Мы остались на посту вдвоём со старлеем. Тот недовольно сопел, царапая бумагу грязной ручкой, а я внимательно наблюдал за мухой, которая ползла по его фуражке, от тульи к околышу. Когда муха уже практически доползла до кокарды, дверь наружу внезапно резко распахнулась, и капитан, с красным лицом и непогашенной сигаретой, влетел на пост. Он перегнулся через стойку, сгрёб в кучу мои документы, сунул их мне в руку, и раздраженно сказал.

- Поезжайте, товарищ водитель! Счастливого пути!
- А протокол? - спросил я.
- Поезжайте!!! - с нажимом повторил он.
- Ээээ!?... - с недоумением сказал старлей за стойкой и сделался растерянный лицом.

- Этот его ягнёнок!, - выплюнул капитан, затаптывая окурок в пепельницу и тыча в меня возмущенным пальцем, - Этот его ягнёнок, он сожрал у нашей Матильды весь корм, выпил всю воду, и сейчас трахает её за будкой так, что аж цепь гремит!

* * *
Всю оставшуюся дорогу до дома мне пришлось читать Сёме нотации, объясняя правила хорошего поведения в общественных местах, и особенно при общении с органами правопорядка.
Вид при этом Сёма имел виноватый, но весьма довольный.