Как создавался фильм "Не может быть!" (16 фото)

30 июня 1973 года Леонид Гайдай и Владлен Бахнов принесли заявку в ЭТО на сценарий нового фильма. В заявке они так объясняли свою идею:

«В основном мы хотели написать наш сценарий по мотивам таких произведений М. Зощенко, как «Забавное приключение», «Свадебное происшествие», «Кочерга», «Парусиновый портфель». Причем, это не будет экранизация, состоящая из отдельных новелл, а произведение с единым сюжетом, объединенным общими персонажами, сквозным действием и единой темой. Действие будет происходить в областном городе в наши дни…

Мы понимаем, как трудно перенести на экран знаменитый зощенковский стиль и его искрометный юмор. Насколько нам известно, произведения М. Зощенко почти не экранизировались. (Во всяком случае, сегодня идет только один, причем очень удачный, короткометражный фильм «Серенада», действие которого, кстати, тоже переносено в наши дни.)

Но несомненно стоит попробовать сделать полнометражную комедию по произведениям этого великолепного писателя. И где же еще экспериментировать, если не в Экспериментальном творческом объединении?

Тем более что отобранные нами для экранизации произведения Михаила Зощенко дают возможность создать веселый, смешной и в то же время не лишенный серьезной мысли фильм…»

3 июля с авторами будущего сценария (условное название: «Тайна, покрытая лаком») был заключен договор. 13 августа худрук ЭТО Г. Чухрай рекомендовал авторам оставить время действия будущего фильма в 20-х годах. Те согласились.

Сценарий писался всю осень. 13 декабря его рассмотрела сценарно-редакционная коллегия (он уже назвался «Не может быть!») и рекомендовала принять его. С 15 января 1974 года сценарий был запущен в режиссерскую разработку. С 15 июля начался подготовительный период. Согласно плану он должен был продлиться до 14 октября, однако из-за уходящей летней натуры решено было начать съемки раньше этого срока.

Фильм включает три новеллы по рассказам Михаила Зощенко:
«Преступление и наказание», «Забавное приключение» и «Свадебное происшествие».
События происходят в конце 1920-х — начале 1930-х годов, однако явления, которые высмеивает фильм — тупость, пьянство, стремление к наживе, легкомысленное отношение к жизни — увы, и сегодня существуют благополучно и повсеместно.

Вначале сценарий фильма назывался «Тайна, покрытая лаком», и Гайдай предполагал, как и в «Иване Васильевиче», перенести действие из 30-х годов ХХ века в современные режиссеру 70-е. Так, дескать, острее. Но острота, понятное дело, не всем пришлась по вкусу. Гайдая отговорили наверху, и он стал снимать свое кино о достаточно абстрактных мещанах, оставшихся якобы в далеком прошлом.

Дескать, приходил «Крокодил» — и мещан пригвоздил. «Крокодил», если кто не помнит, был один из самых популярных сатирических журналов своего времени, и у этого «Крокодила» были такие острые вилы — ого-го!

В очередной творческий поиск Леонид Иович вышел с хорошо знакомой командой, в которую входили сценарист Бахнов, оператор Полуянов и художник Куманьков, актеры Нина Гребешкова (супруга режиссера), Михаил Пуговкин, Савелий Крамаров, Сергей Филиппов. Все они перекочевали из «12 стульев», из «Ивана Васильевича». В очередной раз не оказалось рядом с Гайдаем Юрия Никулина, которому предназначалась роль отца невесты из третьей новеллы (отца сыграл Георгий Вицин): артист снова предпочел цирк. Больше Никулин не снимется ни в одном фильме Гайдая.

Появились и новички в гайдаевской команде — Олег Даль, Михаил Кокшенов, Евгений Жариков, Светлана Крючкова, Михаил Светин, Вячеслав Невинный. Именно Невинный исполнил в этой комедии замечательную песню композитора Александра Зацепина, работавшего в нескольких гайдаевских фильмах, о том, что губит людей отнюдь не пиво, а вода. Нынче фильм которые некоторые, может, и подзабыли, но вот пивную песенку Невинного помнят назубок. Реклама для популярного напитка хоть куда — сегодня все ее авторы легко бы стали миллионерами.

Сцене с пивом предстояло стать самой многострадальной. Ее неоднократно предлагали выкинуть из картины, называли вставным номером, высказывали сомнения в ее воспитательном значении. Гайдай не поддался на уговоры и в очередной раз выиграл.

Сцена бокала и вокала Вячеслава Невинного снималась одной из первых, в Астрахани, где вообще снимались многие сцены первой новеллы — «Преступление и наказание». Астрахань, сами понимаете, это Волга, это пиво, это раки. Игравшая в картине Наталья Крачковская призналась, что очень любила раков, и этим воспользовались местные жители.

Однажды актриса вернулась со съемок в гостиницу и обнаружила на столе в номере два трехлитровых бутылька пива, а в ванной — несметное число раков. Пива актриса выпила стакан-полтора (поверим ей на слово), а вот раками объелась… Гайдай резюмировал: «Делиться надо с друзьями!»
Запомнился, конечно же, поросенок, гонявшийся за персонажами киноновеллы, а также оживавший портрет Маркса. Да еще милиционер — Раднэр Муратов, который в «Джентльменах удачи» бензин ослиной мочой разбавлял. Яркий актер даже в малюсенькой роли — таков был принцип Гайдая, которому он никогда не изменял.

Вторая зощенковская новелла — «Забавное приключение» — действительно получилась забавной. Очень мила здесь Светлана Крючкова и, конечно, замечателен Олег Даль. Он точно выражает и эпоху, и профессию, а по профессии его персонаж — певец Анатолий Барыгин-Амурский. Очень странно, что высокомерный желчный Даль, которого ни при каких обстоятельствах нельзя было бы назвать гайдаевским актером, все-таки согласился сниматься у этого слишком простого, по мнению Даля, режиссера.

«Забавное приключение» весьма красноречиво рассказало о том, что изменять женам и мужьям — дело, по сути, очень хлопотное, даже тяжелое. Может, для кого-то подобное приключение и выглядит забавным, но только не для героев комедии Гайдая. Хочется посочувствовать и трем молодым женщинам, похожим друг на друга даже внешне, и трем весьма колоритным мужчинам.
Один из них — рожденный революцией Жариков (когда-то он играл в фильме «Три плюс два» , но у Гайдая ситуация посложнее — «три плюс три»). Второй — Верзила в исполнении Михаила Кокшенова (после «Не может быть!» он станет непременным гайдаевским актером). Третий — вышеупомянутый Олег Даль, Барыгин, он же Амурский, он же колоритно поет об Амурчике, то есть о Купидоне.

Третья новелла — «Свадебное происшествие» — самая густонаселенная. В главных ролях — Куравлев и Крамаров, два закадычных дружка. Сплотились они еще во время съемок «Ивана Васильевича». Леонид так проникся симпатией к Савелию, что в период съемок «Не может быть!» подарил Крамарову свою фотокарточку с пожеланием «находить понимание с режиссерами и с администрацией кино, какое было у них».

Гайдай, кстати, потом жалел, что не успел снять Крамарова ни в одной главной роли. Считал, из Савелия могла бы получиться звезда масштаба Андрея Миронова или Анатолия Папанова. Спорить с мнением Гайдая не хочется, но, по-моему, Крамаров хорош на своем месте, чуть больше — глядишь, и перебор.
Кстати, вскоре после «Не может быть!» Савелий Крамаров эмигрировал.

Он думал, что за границей ему дадут играть Гамлета и другие роли такого же масштаба, он даже исправил свое несравненное косоглазие, но судьба его сложилась печально, как будто в подтверждение того, что не может быть счастливой жизни вдали от Родины.

Гайдай очень хотел видеть в роли папаши невесты своего любимого артиста Юрия Никулина. Но его работа в цирке опять не позволила ему сниматься у мэтра кинокомедии. В итоге на эту роль пригласили Георгия Вицина, для которого это был уже восьмой «гайдаевский» фильм. Среди других «старожилов»: Нина Гребешкова (пятый фильм), Михаил Пуговкин (четвертый фильм), Наталья Селезнева (третий фильм), Савелий Крамаров (третий фильм), Сергей Филиппов (третий фильм), Леонид Куравлев (второй фильм), Готлиб Ронинсон (второй фильм).

В «Свадебном происшествии» снялась у Гайдая Людмила Шагалова, впервые снялась, хотя и была с режиссером в приятельских отношениях, в одном доме жила. И вдруг — приглашают в «Не может быть!». Шагалова обрадовалась, что ее супругом на экране будет Георгий Вицин. С этим актером у нее сложились и впрямь семейные отношения: в «Женитьбе Бальзаминова» она была его мамой, а в «А вы любили когда-нибудь?» уже Вицин принял на себя материнство. Он не просто играл в этом фильме женскую роль. В дочках у него была Шагалова! И вот теперь — муж и жена.

Людмила для своей героини придумала золотые зубы, они гармонировали с черным париком мамаши. И Гайдай, как ни странно, показался ей черно-мрачным на съемках, как будто чем-то недовольным. А ведь в жизни был улыбчивым, веселым человеком. Почему такая метаморфоза? «Просто я думаю, — отвечал Гайдай, — и потом, улыбаться должен не я, а зрители».

Не до улыбок было и дирекции картины. Свадебное застолье за один день не снимешь, а артисты — люди без комплексов и с хорошим аппетитом. Как сберечь фаршированных рыб, жареных кур и т.д.? Выход был найден. Чтобы дети Мельпомены не соблазнялись казенными яствами, директор распорядился полить их керосином. Запашок стоял еще тот — старая еда плюс керосин.

Не пахла только черная икра — ее роль играла утиная дробь, политая постным маслом.
Да, это только кажется, что снимать такую непритязательную комедию легко. Допустим, простейший эпизод — жених с приятелем знакомятся с отцом невесты. Три реплики, двадцать секунд экранного времени. А снимали сцену два часа.

Почему? Да потому, что, как говорится, в мире искусств, долго искали атмосферу. В результате придумали, как персонажи долго раскачиваются, прежде чем «трахнуть по маленькой», — и сцена пошла.

Невестой была Валентина Теличкина. Она тоже впервые снималась у Гайдая, и потом признавалась, что до съемок считала его поверхностным режиссером. Но — решилась попробовать создать острохарактерный сатирический образ. Гримерша постаралась так, что Теличкину даже подруга не узнала, спросила: «Что это за идиотка с фигурой Теличкиной?»

Фильм «Не может быть!» вышел на всесоюзный экран в августе 1975 года. Несмотря на то что побить рекорд предудущих хитов Гайдая ему не удалось, однако его результат тоже был впечатляющ — 6-е место в прокате, 50,9 миллиона зрителей. Таким образом в послужном списке режиссера «Не может быть!» занял 4-е место, после «Бриллиантовой руки», «Кавказской пленницы» и «Ивана Васильевича…» А героем в том году стал Георгий Данелия, который впервые за долгие годы сумел обогнать своих главных конкурентов по комедийному цеху Леонида Гайдая и Эльдара Рязанова и завоевал 1-е место с фильмом «Афоня»(62,2 миллиона зрителей).

Но вернемся к Гайдаю. Критика отнеслась к его новому творению двояко: одни его хвалили, другие ругали. Приведу по одному мнению с каждой стороны. Вот что писал И. Золотусский в журнале «Советский экран»:

«Я смотрел этот фильм в жаркий летний день, точнее, на исходе дня, когда утомленная зноем Москва, как рыба, выброшенная на песок, тяжело дыша жабрами, пыталась сползти в воду. И тем не менее зал Дома кино был полон. На Гайдая собрались. Отчасти, конечно, собрались и на Зощенко, но все же по преимуществу на Гайдая, ибо знали: раз Гайдай — будет смешно.

Смех Гайдая оздоровительный, профилактический, он освежает, молодит и некоторым образом движет вперед, ибо, очищаясь в нем, человек готов к новым испытаниям, которые предлагает ему суровый век… Как всегда, у Гайдая много талантливых актеров и забавных трюков, много остроумия чисто событийного и есть какая-то свобода в распоряжении смехом: смеюсь, как хочу и сколько хочу!

Эта-то свобода и заражает. Зал свободно отдается стихии веселья, которая несет его… не все ли равно куда… Смех и сам по себе цель, зачем нужны ему еще какие-то оговорочные «цели», разве разрядка, очищение, преображение не цель?..

Кого бы ни ставил в кино Гайдай, смех у него один и тот же гайдаевский. Поэтому вы, пожалуй, не отличите по природе смеха «Двенадцать стульев» от «Не может быть!» Но это уже неважно, важно, что вам смешно…»

А теперь противоположное мнение, высказанное Юрием Смелковым в «Комсомольской правде» (номер от 11 ноября):

«Если кинематограф обращается к такому писателю, как Зощенко, мы вправе предполагать, что режиссера интересует именно этот писатель, дух и смысл его творчества, а не только те или иные сюжеты (сюжеты можно найти и похлеще). Однако при знакомстве с фильмом предположение наше не оправдывается, и мы видим, что режиссер использовал рассказы Зощенко с гораздо более скромной целью — сделать еще одну развлекательную кинокомедию. Дело не в том, что режиссер далеко отошел от писателя, но в том, что отход этот был предпринят во имя цели, гораздо менее значительной, чем ставил себе писатель…»