Доблестная и трагическая история генерала Ефремова

Временные границы Московской битвы выходят гораздо дальше за события октября и декабря 1941 года, которые в массовом сознании ассоциируются с самыми тяжелыми оборонительными боями и с началом контрнаступления. Но в стратегическом плане ее рубежи во времени гораздо шире: с 30 сентября 1941 по 20 апреля 1942 года. В хронике битвы за Москву – нашей первой крупнейшей победы –достойно отражены имена Жукова, Рокоссовского, Панфилова, Доватора, Белова и многих других военачальников и бойцов. Но вот о генерале Ефремове и его 33-й армии известно мало. Почему?


Уж на что суровый Жуков был скуп на похвалы, но он в конце жизни охарактеризовал Ефремова как «талантливого и храбрейшего военачальника». (О причинах этого запоздалого признания мы еще скажем позже.) Маршал А.М.Василевский считал: при упоминании имени командарма-33 надо снимать шапку. В самом деле, стойкость и мужество бойцов его 33-й армии в ходе битвы за Москву сложно оценивать устоявшимися, привычными мерками. Два с половиной месяца ее бойцы держали фронт блокады протяженностью в 120 километров и при этом наносили врагу серьезный урон. Отчего же долгое время имя М.Г.Ефремова, его ратные дела оставались в тени? Одна из причин – вяземская трагедия 1942 года. Информационный же повод для того, чтобы рассказать о командарме, – 110-я годовщина со дня его рождения. Он родился 27 февраля (11 марта по новому стилю) 1897 года.

Биография Михаила Ефремова во многом схожа с жизненными путями других полководцев. Происхождение − из бедной батрацкой семьи. С Жуковым они были земляками: оба родом из Калужской области, из сельской местности. Разве что Георгий Константинович родился в деревне Стрелковка, ныне Угодско-Заводского района, а Михаил Григорьевич − в деревне Жары, что под Тарусой.

В юности Ефремов работал гравером на Рябовской мануфактуре в Москве. В 1915 году в 18-летнем возрасте его, как и Жукова, призвали в армию. Парень из калужской глубинки прошел ускоренный курс обучения в школе прапорщиков, располагавшейся в Грузии, в Телави. А потом – фронт. Прапорщик Ефремов участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве на Юго-Западном фронте. В 1918 году добровольно вступил в Красную Армию. В Гражданскую, в 1920 году, командовал несколькими сотнями бойцов на четырех бронепоездах. Именно Ефремову принадлежит авторство первого в мировой практике «глубокого прорыва» по рельсам. Это был 300-километровый внезапный бросок бронепоездов к Баку. В ходе 300-километрового броска к Баку бойцы парализовали готовность 30-тысячной армии мусаватистов к сопротивлению.

К началу Великой Отечественной войны за плечами М.Г.Ефремова - большой служебный опыт: служба на высоких командных должностях, включая руководство военными округами. К тому же он получил прекрасное военное образование в двух военных академиях. Под Наро-Фоминском, куда Михаил Григорьевич прибыл 23 октября 1941 года, он из разрозненных частей, в большинстве состоявших из обученных на скорую руку ополченцев, сформировал боеспособную 33-ю армию. Она заняла оборону на берегу реки Нара, превратив этот участок в хорошо укрепленные рубежи. Солдатская молва гласила: наш генерал – из деревни Жары, он задаст фашистам жару.

С 1 по 4 декабря гитлеровцы организовали здесь свое последнее крупное наступление на Москву. Поразительно, как порой повторяется история. У старинного села Тарутина, основанного в 1486 году, в Нару впадает довольно крупный правый приток – Истья. Это поистине историческое место.6 октября 1812 года в 8 километрах севернее Тарутино произошла cхватка между частями русской армии и солдатами «великой армии» Наполеона. В хронику Отечественной войны 1812 года оно вошло как Тарутинское сражение.

А в декабре сорок первогона берегах Нары стойко держали оборону войска 33-й армии под командованием генерал-лейтенанта М.Г.Ефремова и 43-й армии генерал-майора К.Д.Голубева. Они прикрывали важные стратегические направления − Киевское и Варшавское шоссе. Совместно с частями 5-й армии 33-я сорвала вражеское наступление. На полях сражений остались 120 сожженных фашистских танков и тысячи уничтоженных гитлеровцев. Больше сил для прорыва к столице у них уже не осталось.

17 января 1942 года из штаба фронта поступил приказ: 33-й армии наступать на Вязьму и овладеть этим важным стратегическим узлом. Но одно дело, когда враг перед тобой, а другое – в глубоком (по фронтовым меркам) тылу противника: ни много ни мало в 150 километрах за линией фронта! При этом армейская ударная группа не превышала по численности дивизию, к тому же не была обеспечена танками и средствами ПВО. Но на войне не рассуждают: приказ есть приказ. Командарму-33 помог опыт маневренной войны, обретенный еще в Гражданскую. Немцы же использовали очаговую оборону. Прорыв был удачным. На санях и лыжах бойцы обходили немецкие гарнизоны и громили их с фронта и тыла. Передовые отряды, не ввязываясь в затяжные бои, рвались на запад, к Вязьме. Сам командарм был в пеших порядках передовых подразделений.

Гитлеровцы, опасаясь окружения, на пути 33-й армии поспешно оставляли занятые населенные пункты. Бои шли уже на юго-восточной окраине Вязьмы. Но случилось то, чего командарм опасался. Противник, осознав, какую угрозу представляет наступавшая в его тылу армия Ефремова, пошел даже на то, что оперативно перебросил в район прорыва свежие силы аж из Франции. В ночь со 2 на 3 февраля 1942 года близ деревни Захарово танковые клинья вермахта отрезали передовые части 33-й армии от их восточной группировки. Под ожесточенными ударам «панцерваффен» наши бойцы вынуждены были отойти от Вязьмы. Превосходящим силам противника удалось окружить западную группировку 33-й армии во главе с М.Г.Ефремовым. Боеприпасы, продовольствие, фураж для лошадей были на исходе. Некоторое количество патронов удалось сбросить с самолетов, но этого было мало.

Генерал Ефремов делил с солдатами все тяготы окружения. Армия, рассеченная на части, обескровленная, голодная, лишенная связи, к изумлению врага, упорно сопротивлялась. Но кольцо сжималось все сильнее, а помощи извне не было. В этой критической ситуации командарм попросил разрешить ему прорываться из окружения самостоятельно. Но командующий Западным фронтом Г.К.Жуков, руководствуясь более высокими, стратегическими интересами, такого разрешения не давал.

Изнурительные бои, нехватка продовольствия и практически отсутствие боеприпасов измотали армию. Поняв катастрофичность положения, Ставка ВГК прислала за М. Г. Ефремовым самолёт. Однако он отказался покидать своих измученных солдат и отправил на самолёте боевые знамена своей армии.

И только в апреле, когда начались паводки, Жуков наконец дал разрешение на отход. Однако реализовать его было уже крайне сложно. Разливы рек и таявший снег оказались сущим бедствием для бойцов: ведь они были обуты в валенки, а другой обуви просто не было, да и откуда? К слову, спустя десятилетия Георгий Константинович признал свою неправоту, что, кстати, бывало крайне редко: «Критически оценивая сейчас эти события 1942 года, считаю, что нами (командованием Западного фронта и ставкой) в то время была допущена ошибка в оценке обстановки в районе Вязьмы».

В ночь с 13 на 14 апреля генерал Ефремов, собрав разрозненные группы в Шпыревском лесу, повел их прорыв. Пушки и технику с собой вывезти было уже невозможно. Их пришлось уничтожить. В бой пошли лишь со стрелковым оружием. Но группе Ефремова прорваться не удалось – кончились боеприпасы. Возле лесной деревушки Горнево тяжело раненный генерал, попрощавшись с товарищами, последний патрон выпустил в себя. И все же некоторым группам бойцов отчаянным броском удалось вырваться.

В марте 1943 года, когда Вязьму освободили от немцев, сын командарма, капитан Ефремов, первым приехал в село Слободку, где был похоронен генерал. Могилу вскрыли, и капитан опознал отца. Под ружейные залпы его снова предали весенней земле. Узнав, что перед ними сын героя, местные жители рассказали о последних часах его жизни. А потом, выждав паузу, сельчане поведали о том, как хоронили командарма.

…Когда тело Ефремова принесли из леса, в гибели русского генерала пожелал удостовериться высокопоставленный представитель германского командования. Он пожаловал в Слободку на длиннющем «майбахе» в сопровождении многочисленной охраны. Ткнув стеком в одного из наших пленных, немец спросил, действительно ли это их командир. Тот молча опустил голову. У сельской церкви вырыли глубокую могилу. По одну сторону построили немецких солдат, по другую – наших военнопленных. Высокий немецкий чин сказал, что солдатам фюрера нужно сражаться за великую Германию так же, как русский генерал сражался за Россию. Немцы отдали ему воинские почести.

Случай, согласитесь, неординарный: враг был вынужден публично признать силу духа русского командарма и его бойцов. Тем более что это сделал ярый нацист и безоговорочный сторонник Гитлера полковник Артур Шмидт, в ту пору начальник штаба корпуса. Мне удалось установить его дальнейшую судьбу. В последующем уже в генеральском звании Шмидт служил в одном из лучших (по характеристике фюрера) войсковых объединений вермахта − 6-й полевой армии, которой командовал небезызвестный фельдмаршал Паулюс. Генерал-лейтенант Шмидт был правой рукой Паулюса – его начальником штаба. Он вступил в эту должность 20 июня 1942 года. То есть спустя ровно два месяца после поражения немцев в Московской стратегической операции.

31 января 1943 года, в конце другого величайшего сражения Второй мировой войны − Сталинградской битвы, Паулюс, Шмидт и ряд других генералов 6-й армии были взяты в плен бойцами Красной Армии. По иронии судьбы это произошло в помещении штаба 6-й армии, которую возглавлял генерал-лейтенант Шмидт. Штаб располагался в подвальных помещениях полуразрушенного центрального универмага. Шмидт не последовал примеру русского генерала Ефремова и предпочел, как и Паулюс, сдаться без сопротивления. Более того, именно Артур Шмидт первым встретил русских на пороге штабного бункера и попытался вести торг об условиях сдачи в плен. Это вызвало особую ярость Гитлера: он надеялся, что командующий 60-й армией и его генералы покончат с собой.

В архивных документах, посвященных Сталинградской битве, мне удалось разыскать любопытный документ. Это донесение майора госбезопасности В.М.Казакевича от 3 февраля 1943 года заместителю народного комиссара внутренних дел комиссару госбезопасности 3 ранга Абакумову. (Позднее, в апреле 1943 года, бывший подмосковный чекист Виктор Абакумов – уже заместитель наркома обороны, начальник Главного управления контрразведки «Смерш» Наркомата обороны.) Так вот, в донесении указывается, что настроение генералов разгромленной армии Паулюса настолько подавленное, что некоторые «думают о возможности самоубийства». По ночам Шмидт постоянно дергался и кричал – ему снились дурные сны.

Как-то пленным генералам подали к чаю кофейное печенье. Шмидт очень удивился, когда узнал, что оно не французское, а русское. На что Паулюс без видимой связи глубокомысленно заметил, что «эта война» войдет в военную историю как блестящий пример оперативного искусства русских. «И их стойкости в самых отчаянных ситуациях»,− добавил Шмидт. Кто знает, не вспомнил ли он тогда русского генерала Ефремова, который сражался до последнего патрона и предпочел смерть немецкому плену.www.psj.ru/saver_national/detail.php



Указом Президента Российской Федерации от 31 декабря 1996 года «за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов» генерал-лейтенанту Ефремову Михаилу Григорьевичу посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации.