Амарантов Борис Георгиевич ,Чтобы помнили! (4 фото + 1 видео)

Родился 19 сентября 1940 года в семье священника.

Это был романтичный, восторженный мальчик, с детства обладавший незаурядными творческими способностями. Поворотным в его биографии стал вечер на ёлке в Кремле, когда он увидел жонглера. С этого момента Борис твердо знал, что это и есть его настоящее призвание. Одним из его качеств всегда было трудолюбие, доходившее порой до фанатизма. Самостоятельно отточив технику жонгляжа, Борис стал устраивать представления для одноклассников, участвовать в самодеятельности, а потом сделал попытку поступить в Государственное эстрадно-цирковое училище. Но здесь его ожидало множество препятствий. Лишь на шестой раз поступление удалось, благодаря случаю. Входивший в комиссию Енгибаров предложил Борису пять минут продержать на носу ложечку. Упрямый молодой человек держал ее двадцать минут (!!!), и его приняли.

Через год, на втором курсе педагогом Бориса Амарантова стал известный эстрадный режиссер Сергей Каштелян. Каштелян увидел в Амарантове способность к редкому в то время жанру – эксцентрике. На выпускном показе комиссия была потрясена номером «Ке-ля-ля», поставленным Каштеляном под музыку известного итальянского шлягера 1950-х годов «Ке-ля-ля» («Мне весело»). С этого момента образ странного человечка в черном костюме с белым воротничком стал неотделим от Амарантова.

Таким он вышел из стен Циркового училища. В его репертуаре было всего три дипломных этюда: «Клоун в итальянском цирке» (на фото), «Рассеянный жонглёр» и «Атомщик доигрался» - его знаковая политическая миниатюра.

Еще не получив диплом об окончании училища, Борис Амарантов поехал в Хельсинки на VIII Всемирный фестиваль молодежи и студентов и завоевал там первое место и золотую медаль.

На этом фестивале никому не известный мим-жонглёр Борис Амарантов произвел настоящий фурор, показав миниатюру «Атомщик доигрался», посвященную стратегам затянувшейся холодной войны, грозившей, в любой момент, перейти в ядерную. Этюд длился три минуты и получил десять минут несмолкаемых оваций. Пресса, как западная, так и Советская, восторженно писала о сенсационном выступлении Амарантова.

Молодого артиста ожидал успех и на родине. Амарантова стали посылать за границу на конкурсы и фестивали как главное достояние советского эстрадного искусства. И Борис неизменно возвращался лауреатом и всеобщим любимцем.

Борис Амарантов гастролировал в Японии, Швеции, Болгарии, ГДР, на Кубе, и везде публика устраивала ему овацию.

Он появляется на сцене под звуки популярной мелодии «Подмосковных вечеров». Стройный, в черном три­ко, с зонтиком и коричневым саквояжем, артист в такт музы­ке движется из глубины к аван­сцене. Проходит несколько мгновений, и зал, завороженный чудесной мелодией и слитыми с ней движениями мима, апло­дирует в такт музыке.

Вот, к примеру, одна из луч­ших сцен спектакля, названная «К свободе». Полураздетый, в рваном рубище, актер имитировал тяжелейший труд бурлака. Зритель видел как от нечеловече­ских усилий напрягались его мускулы, как резала ему плечо невидимая лямка, как она обры­валась, и бурлак едва не валился с ног. Иллюзия была настолько ве­лика, что зрителю хотелось привстать и посмотреть, нет ли там, за сце­ной, если не баржи, то хотя бы какой-то другой тяжести, кото­рую, надрываясь, волочет мим?

Сейчас кажется удивительным, что в те времена вовсе не певцы и хоры завершали грандиозные концерты в Кремлёвском дворце съездов, а именно Борис Амарантов, эстрадник, пантомимист и жонглер, артист того жанра, который ныне опять попал в ранг низких и несерьёзных.
Став звездой мирового уровня, Борис так и не научился ни отстаивать себя, ни плести интриги, ни отслеживать подводные течения вокруг. С его самоотдачей и темпераментом, идеализмом и творческой фантазией, он довольно быстро узнал, что такое зависть и ненависть. Попав в сети администрации, став разменной монетой в чиновничьих разборках, он оказался отлучён от самого главного в жизни — от зрителя. Тогда Амарантов создает собственный Театр пантомимы, заручившись поддержкой двух крупных кинорежиссёров — Григория Чухрая и Марка Донского.
Поставленный Чухраем и Амарантовым спектакль "Чудеса в саквояже" имел большой успех и шёл в знаменитом московском клубе "Каучук". Для этого спектакля написала цикл стихов Белла Ахмадуллина. Но потом появились желающие прибрать к рукам и этот театр, снова начались интриги. Театр несколько раз закрывали, и Амарантов вступил в рутинную и изматывающую переписку с председателем Верховного Совета СССР Николаем Подгорным. По сути это были письма "в никуда", и сейчас они рассматриваются в исторических архивах как образец советского самиздата.
От безысходности Амарантов решил эмигрировать, и долго пребывал в положении "отказника", поддерживаемый кругами советских диссидентов. В ноябре 1977 года он уехал в США, затем во Францию, где его ожидал успех и обучение в известной на весь мир школе пантомимы Марселя Марсо, куда он страстно хотел попасть, ещё работая в СССР.
Помимо эстрадно-цирковой работы Борис на протяжении всей жизни (с десяти лет) продолжал заниматься ещё одним видом творчества — он писал стихи. Его литературное наследие поражает зрелостью, разнообразием и почти мистической способностью предсказывать события.
Уехав из СССР, Борис Амарантов гастролировал в разных странах мира, но жил по большей части во Франции, стране наиболее близкой русским эмигрантам по духу. Однако не всё складывалось так, как хотелось бы. Во-первых, на Западе пантомима и конторсное искусство носили совсем иной, коммерческий характер. Во-вторых, Борис вновь оказался жертвой концертных интриг... Желание вернуться на родину обострялось с каждым годом. Как раз в это время сменилась власть у нас в стране. Получив гражданство и надеясь сразу же по возвращении приняться за режиссёрскую работу, Борис вылетел в Россию...

Трагические обстоятельства, равнодушие и даже агрессивность окружающих привели к тому, что, едва вернувшись, артист погиб при невыясненных до конца обстоятельствах 3 марта 1987 года в Москве.
Похоронен Борис Амарантов в Москве на Востряковском кладбище на 129 участке.

ПРИЗНАНИЕ

Огня так мало в мире суетливом,
И всполохов не хватит для венца.
Я в этот век почти что был счастливым,
Но все ж не получилось до конца…

Так мало мне для счастья не хватило:
Услышать просто добрые слова,
Немного храбрости, немного больше силы,
И чтобы мать еще была жива…

Наверно, многого я требую от бога,
И у него есть собственный лимит –
Для каждого из нас совсем немного
Сюрпризов он за пазухой хранит…

Наверно, мы и сами виноваты,
Растратчики дарений и призов,
Таланты закопавшие когда-то
И сердца не услышавшие зов…

Нам по судьбе разбросанные знаки
Читать мы не умеем впопыхах.
Бредем, куда ни попадя во мраке
И правду обретаем лишь в стихах…

Мы жить спешим всегда нетерпеливо –
Лицом к лицу не увидать лица.
Наверно, я и был почти счастливым,
Но все ж не получилось до конца…