«Система «А» — первенец отечественной ПРО (10 фото)

Противоракета В-1000 на пусковой установке, город Приозерск (полигон Сары-Шаган).

При «разделе» ракетного наследия нацистской Германии его основная часть, в том числе большинство готовых ракет «Фау» обоих типов и существенная часть конструкторов и разработчиков достались Соединенным Штатам. Но первенство в создании баллистической ракеты, способной донести ядерный заряд до другого континента, осталось все-таки за Советским Союзом. Именно об этом и свидетельствовал знаменитый запуск первого искусственного спутника Земли 4 октября 1957 года. Впрочем, для советских военных таким свидетельством стали события, случившиеся на год с лишним раньше: 2 февраля 1956 года с полигона Капустин Яр в сторону Каракумов они запустили ракету Р-5М с ядерной боеголовкой — впервые в мире.

Но успехи в создании баллистических ракет сопровождались растущими опасениями советского руководства в том, что в случае реальных боевых действий стране нечем будет защититься от такого же оружия противника. И потому практически одновременно с разработкой системы нападения в 1953 году началось и создание системы защиты — противоракетной обороны. Восемь лет спустя оно завершилось успешным запуском первой в мире противоракеты В-1000, которая не просто нашла в небе свою цель — баллистическую ракету Р-12, но и с успехом поразила ее.

Примечательно, что год с небольшим спустя, в июле 1962-го в США военные с помпой доложили о создании американской системы ПРО и успешном поражении баллистической ракеты. Правда, детали этого успеха сегодня выглядят несколько удручающе на фоне достижения советской В-1000. Опытная противоракетная система «Найк-Зевс» обнаружила баллистическую ракету, отдала команду на старт противоракете — и та, не вооруженная ничем (поскольку этот этап испытаний был еще впереди) прошла в двух километрах от цели. Тем не менее, американские военные сочли это вполне удовлетворительным результатом. Чего, скорее всего, не сделали бы, знай они о том, что за полтора года до этого боевая часть В-1000 сработала в 31,8 м левее и 2,2 м выше цели — боеголовки Р-12. При этом перехват состоялся на высоте 25 км и на расстоянии в 150 км. Но Советский Союз о таких своих успехах предпочитал не распространяться — по понятным причинам.

Точкой отсчета в истории отечественной противоракетной обороны нужно считать знаменитое «письмо семи маршалов», направленное в ЦК КСПП в августе 1953. Текст его, как вспоминал много позже генеральный конструктор первой советской системы ПРО Григорий Кисунько, был таким: «В ближайшее время ожидается появление у вероятного противника баллистических ракет дальнего действия как основного средства доставки ядерных зарядов к стратегически важным объектам нашей страны. Но средства ПВО, имеющиеся у нас на вооружении и вновь разрабатываемые, не могут бороться с баллистическими ракетами. Просим поручить промышленным министерствам приступить к работам по созданию ПРО (средств борьбы против баллистических ракет)». Ниже стояли подписи начальника Генерального штаба ВС СССР и первого замминистра обороны Василия Соколовского, первого замминистра обороны Александра Василевского, первого замминистра обороны Георгия Жукова, председателя Военного совета Минобороны и командующего Прикарпатским военным округом Ивана Конева, командующего войсками ПВО Константина Вершинина и его первого заместителя Николая Яковлева, а также командующий артиллерией Митрофан Неделин.

В-1000 перед стартом, 1958 год.

Игнорировать это письмо было невозможно: большинство его авторов только-только вернулись из сталинской опалы и были главной опорой нового лидера СССР Никиты Хрущева, а потому относились к числу самых влиятельных военачальников той поры. Поэтому, как вспоминает Григорий Кисунько, будущий главный инженер КБ-1 (нынешнее НПО «Алмаз», ведущее российское предприятие в области зенитно-ракетных комплексов и систем ПВО) Федор Лукин предложил: «Работы по ПРО надо начинать. Как можно скорее. Но пока ничего не обещать. Какой будет результат, сказать сейчас трудно. Но никакого риска здесь нет: не получится ПРО — получится хорошая техническая база для более совершенных противосамолетных систем». И в итоге участники совещания ученых и конструкторов, на котором обсуждалось «письмо семи маршалов», приложили к нему такую резолюцию: «Проблема сложная, нами дано задание приступить к ее изучению».

Судя по всему, наверху такой ответ сочли согласием на начало работ, потому что уже 28 октября 1953 года Совет министров СССР выпускает распоряжение «О возможности создания средств ПРО», а 2 декабря — «О разработке методов борьбы с ракетами дальнего действия». И с этого момента едва ли не во всех КБ, институтах и прочих организациях, хоть как-то связанных с вопросами противовоздушной обороны, радиолокации, ракетостроения и систем наведения, начинается поиск путей построения отечественной противоракетной обороны.

Но постановления и распоряжения не могли повлиять на одно очень важное обстоятельство: большинство ведущих советских ракетчиков и специалистов по противовоздушной обороне более чем скептически относились к идее противоракетного оружия. Достаточно привести лишь некоторые наиболее характерные высказывания, в которые они облекали свое отношение. Академик Александр Расплетин (создатель первой ракетной системы ПВО С-25): «Просто чушь какая-то!». Член-корреспондент АН СССР Александр Минц (активный участник разработки и строительства системы С-25): «Это такая же глупость, как стрельба снарядом по снаряду». Академик Сергей Королев: «Ракетчики имеют много потенциальных технических возможностей обойти систему ПРО, а технических возможностей создания непреодолимой системы ПРО я просто не вижу ни сейчас, ни в обозримом будущем».

И тем не менее, поскольку указания свыше однозначно требовали разработать и создать систему ПРО, военно-промышленный комплекс за нее взялся — но поручил не первым лицам. И тем самым открыл дорогу к славе будущим творцам противоракетной обороны страны. Одним из них стал Григорий Кисунько, в то время — начальник 31-го отдела КБ-1. Именно ему было поручено взять на себя научно-исследовательскую работу по ПРО, которой никто особенно не хотел заниматься.

Противоракета В-1000 на пусковой установке на полигоне Сары-Шаган, 1958 год.

Но Кисунько эта задача увлекла настолько, что стала делом всей его жизни. Первые расчеты показывали, что при имеющихся на тот момент системах радиолокации для уничтожения одной баллистической ракеты придется использовать по 8-10 противоракет. Это было явным расточительством, с одной стороны, а с другой, даже такой массированный «обстрел» не гарантировал результата, поскольку противоракетчики не могли быть уверены в точности определения координат цели. И Григорию Кисунько пришлось фактически начинать всю работу с нуля, создавая новую систему «отлова» атакующих ракет — так называемому методу трех дальностей, предполагавшему использование трех радиолокаторов точного наведения для определения координат баллистической ракеты с точностью до пяти метров.

Принцип определения координат атакующей ракеты стал понятен — но теперь требовалось понять, по каким именно параметрам отражения радиолуча можно засекать именно баллистическую ракету, а не, скажем, самолет. Чтобы разобраться с отражающими особенностями ракетных боеголовок, пришлось обратиться за поддержкой к Сергею Королеву. Но тут разработчики ПРО столкнулись, как они вспоминают, с неожиданным сопротивлением: Королев наотрез отказался делиться с кем бы то ни было своими секретами! Пришлось прыгнуть через голову и попросить о поддержке министра оборонной промышленности Дмитрия Устинова (будущего главу Минобороны СССР), и только после его распоряжений противоракетчики попали на полигон Капустин Яр. Попали, чтобы внезапно выяснить: разработчики баллистических ракет и сами ничего не знают об их отражающих свойствах. Пришлось опять начинать с нуля…

Чувствуя, что работы по созданию ПРО буксуют, покровители этой темы из состава Совета министров пролоббировали очередное постановление. 7 июля 1955 года министр оборонной промышленности Дмитрий Устинов подписал приказ «О создании СКБ-30 и проведении НИР в области ПРО». Этот документ имел особое значение в истории отечественной противоракетной обороны, поскольку именно он сделал из начальника 31-го отдела КБ-1 Григория Кисунько руководителя нового СКБ — и тем самым дал ему свободу действий. Ведь его бывший шеф Александр Расплетин, продолжая заниматься зенитно-ракетными системами ПВО, по-прежнему считал ПРО несостоятельной выдумкой.

И тут произошло событие, которое определило все дальнейшее течение истории. Летом того же 1955 года Дмитрий Устинов решил пригласить на заседание по проблематике ПРО, где главным докладчиком выступал руководитель СКБ-30 Григорий Кисунько, еще одного участника. Им стал главный конструктор «ракетного» ОКБ-2 Петр Грушин — создатель ракеты В-300, главной боевой силы первой отечественной зенитно-ракетной системы ПВО С-25. Так встретились два человека, сотрудничество которых сделало возможным появление «Системы «А» — первой отечественной системы ПРО.

В-1000 в варианте для бросковых испытаний (внизу) и в штатном исполнении.

Григорий Кисунько и Петр Грушин сразу оценили возможности и способности друг друга, а главное, поняли, что их объединенные усилия превращают чисто теоретические изыскания в основу для практической работы. Она закипела с повышенной интенсивностью, и довольно скоро инициатор встречи министр Устинов смог пролоббировать в правительстве еще одно постановление, которое окончательно вывело работы по противоракетной обороне из «серой» зоны исследований в «белую» зону создания экспериментальной системы ПРО. 3 февраля 1956 года Совет министров СССР и ЦК КПСС приняли совместное постановление «О противоракетной обороне», которым КБ-1 была поручена разработка проекта экспериментальной системы ПРО, а Министерству обороны — выбор места дислокации полигона ПРО. Главным конструктором системы назначен Григорий Кисунько, главным конструктором противоракеты — Петр Грушин. Главным конструктором центральной вычислительной станции, без которой было невозможно сведение поступающих от радиолокаторов данных и управление противоракетами, назначили Сергея Лебедева, главными конструкторами РЛС дальнего обнаружения — Владимира Сосульникова и Александра Минца, а главным конструктором системы передачи данных — Фрол Липсман. Так определился основной состав команды, отвечавшей за появление первой в мире системы противоракетной обороны.

Дальнейшие работы по созданию «Системы «А» — именно такой шифр получила первая советская система ПРО — состояли из нескольких этапов, которые поначалу шли независимо друг от друга. Во-первых, предстояло тщательно исследовать радиолокационные характеристики баллистических ракет на протяжении всей траектории полета, и отдельно — их отделяющихся боеголовок на финальном участке. Для этого была разработана и построена экспериментальная радиолокационная станция РЭ-1, местом размещения которой стал новый полигон. О том, где он разместится, стало известно 1 марта, когда Генштаб принял решение об организации новой испытательной площадки в пустыне Бетпак-Дала у озера Балхаш, вблизи железнодорожной станции Сарышаган. Под таким именем — Сары-Шаган — новый полигон и стал позднее известен и в нашей стране, и за ее пределами. А тогда его еще только предстояло построить: первые строители прибыли на место лишь 13 июля 1956 года.

Радиолокационная станция РЭ-1.

Пока военные строители возводили фундаменты для новых РЛС и жилье для тех, кто будет на них работать, Григорий Кисунько и его коллеги вовсю трудились над разработкой РЭ-1, которая должна была прежде всего дать ответ, как же обнаруживать ракеты и их боеголовки. В марте 1957 года начался монтаж станции, а 7 июня она была принята в эксплуатацию. А еще через год в строй вступила вторая, более мощная радиолокационная станция РЭ-2, при разработке которой учли опыт эксплуатации первой. Главная задача, которая стояла перед этими станциями, была важнейшей для разработки системы «А»: отслеживая пуски ракет Р-1, Р-2, Р-5 и Р-12, они позволяли систематизировать и классифицировать их радиолокационные свойства — так сказать, «нарисовать портрет» атакующей ракеты и ее боеголовки.

К этому же времени, то есть к осени 1958 года, вступила в строй и радиолокационная станция дальнего радиолокационного обнаружения «Дунай-2». Именно она должна была обнаруживать старт и движение баллистических ракет противника и передавать информацию о них и их координаты на радиолокаторы точного наведения (РТН), которые отвечали за наведение В-1000 на цель. Сооружение получилось гигантским: передающая и приемная антенны «Дуная-2» отстояли друг от друга на километр, при этом каждая была длиной по 150 метров и высотой 8 (передающая) и 15 (приемная) метров!

Приемная антенна РЛС дальнего обнаружения баллистических ракет «Дунай-2».

Зато такая станция была в состоянии обнаружить баллистическую ракету типа Р-12 на расстоянии в 1200-1500 километров, то есть достаточно заранее. Впервые РЛС дальнего обнаружения «Дунай-2» обнаружила баллистическую ракету на расстоянии в 1000 километров 6 августа 1958 года, а через три месяца впервые передала целеуказание на радиолокаторы точного наведения — одну из важнейших компонент системы «А».

Пока СКБ-30 разрабатывало, а военные строили РЛС разных типов, необходимых для обнаружения, опознания и наведения, в ОКБ-2 вовсю кипела работа над созданием первой противоракеты. Даже при взгляде вскользь на нее становится понятно, что за основу Петр Грушин и его коллеги взяли хорошо знакомую им В-750 зенитно-ракетного комплекса С-75, создававшуюся практически в это же время. Но новая ракета, получившая название В-1000, была существенно тоньше в районе второй ступени — и существенно длиннее: 15 метров против 12. Причиной тому — гораздо более высокая скорость, с которой должна была лететь В-1000. Кстати, этот показатель был зашифрован в ее индексе: 1000 — это и есть скорость в метрах в секунду, с которой она летела. Причем это должна была быть средняя скорость, а максимальная превышала ее в полтора раза.

В-1000 представляла собой двухступенчатую ракету нормальной аэродинамической схемы, то есть рули второй ступени были расположены в ее хвостовой части. Первая ступень — твердотопливный ускоритель, который работал совсем недолго — от 3,2 до 4,5 секунд, но за это время успевал разогнать ракету стартовой массой 8,7 тонн, до 630 м/с. После этого ускоритель отделялся, и в дело вступала вторая ступень, маршевая, оснащенная жидкостным реактивным двигателем. Именно он, работавший в десять раз дольше ускорителя (36,5-42 секунды), и разгонял ракету до маршевой скорости в 1000 м/с.

Съемка испытательного пуска противоракеты В-1000.

На такой скорости ракета и подлетала к цели — боеголовке баллистической ракеты. В непосредственной близости от нее и должна была взрываться боевая часть В-1000, весившая полтонны. Она могла нести «спецбоеприпас», то есть ядерный заряд, который должен был гарантировать полное уничтожение вражеской боеголовки без угрозы для земли. Но в то же время создатели ракеты разработали и осколочно-фугасную боевую часть, не имевшую аналогов в мире. Это был заряд из 16 000 шаров взрывчатки, каждый диаметром 24 миллиметра, внутри которых прятались карбидвольфрамовые шарики сантиметрового диаметра. При срабатывании взрывателя вся эта начинка, которую участники испытаний называли «вишня в шоколаде», разлеталась, образовывая по курсу В-1000 семидесятиметровое поражающее облако. С учетом пятиметровой погрешности в определении координат цели и наведении противоракеты такого поля поражения хватало с гарантией. Дальность полета ракеты составляла 60 километров, при этом она могла уничтожать цели на высоте до 28 километров.

Разработка ракеты началась летом 1955 года, в декабре 1956-го был готов ее эскизный проект, а в октябре 1957 года на Сары-Шагане начались бросковые испытания первого прототипа — 1БА, то есть бросковый автономный. Ракеты этого типа совершили 8 пусков, которые заняли больше года — до октября 1958-го, после чего в дело пошли уже штатные варианты В-1000. Они начались 16 октября 1958 года пуском ракеты В-1000 в штатном снаряжении на высоту 15 километров.

В середине осени 1958 года, когда все части системы «А» были более-менее готовы к общим испытаниям, настало время проверить систему ПРО в деле. К этому моменту полностью определилась архитектура и состав системы. Она состояла из РЛС дальнего обнаружения баллистических ракет «Дунай-2», трех РЛС точного наведения противоракет на цель (в состав каждой входила станция определения координат цели и станция определения координат противоракеты), РЛС вывода и визирования противоракеты (РСВПР) и совмещенной с ней станции передачи команд управления противоракеты и подрыва ее боевой части, главного командно-вычислительного пункта системы, центральной вычислительной станция с ЭВМ М-40 и радиорелейной системы передачи данных между всеми средствами системы. Кроме того, в состав «Системы «А», или, как называли ее разработчики и участники испытаний, «Аннушки», входили техническая позиция подготовки противоракет и стартовая позиция, на которой размещались пусковые установки, и сами противоракеты В-1000 с бортовой радиоаппаратурой и осколочной боевой частью.

Испытательный пуск В-1000. На переднем плане - РЛС вывода и визирования противоракеты.

Первые запуски ракет В-1000 в так называемом замкнутом контуре, то есть без подлета к цели или вообще по условной цели, состоялись в начале 1960 года. До мая месяца таких пусков успели совершить всего десять, и еще 23 — с мая по ноябрь, отрабатывая взаимодействие всех элементов системы «А». Среди этих пусков был и пуск 12 мая 1960 года — первый пуск на перехват баллистической ракеты. К сожалению, он был неудачным: противоракета промахнулась. После этого практически все пуски осуществлялись по реальным целям, с разной степенью успешности. Всего с сентября 1960-го по март 1961-го состоялись 38 пусков по баллистическим ракетам Р-5 и Р-12, во время которых 12 ракет отправились в полет, оснащенные реальной осколочно-фугасной боевой частью.

А затем пошла полоса неудач, изредка прерывавшаяся более-менее удачным пусками. Так, 5 ноября 1960 года В-1000, возможно, и попала бы в цель — если бы цель, баллистическая ракета Р-5, долетела до полигона, а не упала на полпути к нему. Через 19 дней состоялся успешный пуск, который, правда, не привел к попаданию в цель: противоракета прошла от нее на расстоянии в 21 метр (через четыре года в США, где расхождение составит 2 км, такой результат назовут успехом!), но если бы сработала боевая часть, результат был бы таким, как надо. Но дальше — промах за промахом и отказ за отказом, по разными причинам. Как вспоминает ведущий конструктор МКБ «Факел» (бывшее ОКБ-2) Витольд Слобода, «пуски продолжались с переменными успехами. Один из них оказался неудачным: в полете не включился концевой замыкатель, от которого начинал работать ответчик. Прочитали телеметрию и выяснили, что ответчик все же включился, но на 40-й секунде полета, когда уже было поздно. На полигон прилетел Петр Грушин. Собрав всех на технической позиции, он обсудил варианты исправления дефекта. Мудрили долго, а «ларчик» открывался довольно просто. Во время пусков на полигоне стояла неустойчивая погода: было то тепло, то холодно. Оказалось, что перед пуском на концевом замыкателе образовывалась корочка льда, которая и не давала ему включиться. Во время полета лед таял, и ответчик включался, но не в нужное время. Вот и все. Однако замыкатель, на всякий случай, все же решили продублировать».

2 марта 1961 года состоялся семьдесят девятый пуск В-1000, который можно было считать почти успешным. Баллистическая ракета-цель была обнаружена вовремя, передача информации и целеуказаний прошла без проблем, противоракета стартовала — но из-за ошибки оператора поразила не боеголовку, а корпус летевшей ей навстречу Р-12. Тем не менее, этот пуск подтвердил, что все наземное оборудование работает безотказно, а значит, до успеха остался один шаг.

Пусковой район противоракет В-1000 на полигоне Сары-Шаган.


Этот шаг занял всего два дня. 4 марта 1961 года РЛС дальнего обнаружения «Дунай-2» системы «А» обнаружила цель — баллистическую ракету Р-12, стартовавшую с полигона Капустин Яр — на дальности 975 км от пролонгированной точки ее падения, когда ракета находилась на высоте свыше 450 км, и взяла цель на автосопровождение. ЭВМ М-40 на основании полученных от «Дуная-2» данных рассчитала параметры траектории Р-12 и выдала целеуказание для РЛС точного наведения и пусковых установок. С командно-вычислительного центра поступила команда «Пуск!», и В-1000 отправилась в полет по траектории, параметры которой определялись прогнозируемой траекторией цели. На дальности 26,1 км от условной точки падения боеголовки баллистической ракеты на В-1000 поступила команда «Подрыв!», и через считанные мгновения на высоте 25 км и удалении около 60 км от стартовой позиции противоракета успешно поразила цель. При этом В-1000 летела, как ей и полагалось, на скорости 1000 м/с, а боеголовка Р-12 — в два с половиной раза быстрее.

Эта удача ознаменовала рождение первой отечественной системы противоракетной обороны. Труднейшая работа, которая начиналась буквально на пустом месте и заняла восемь лет, завершилась — чтобы тут же началась новая. «Система «А» так и осталась экспериментальной, что, в прочем, было определено с самого начала. По сути, она была пробой сил для создателей противоракетного щита, возможностью предложить и обкатать решения, на основе которых будет выстроена настоящая, боевая система ПРО. И она очень скоро появилась. Еще 8 апреля 1958 года Совет министров СССР принял постановление «Вопросы противоракетной обороны», которое поставило перед разработчиками «Аннушки» задачу с учетом результатов уже проведенной работы взяться за разработку боевой системы А-35, способной защищать конкретный административно-промышленный район и перехватывать цели за пределами атмосферы с помощью противоракет с ядерной боевой частью. Следом появились постановления Совмина от 10 декабря 1959 года «О системе А-35» и от 7 января 1960 года — «О создании системы ПРО Московского промышленного района».

Один из радиолокаторов точного наведения противоракет на полигоне Сары-Шаган.

7 ноября 1964 года на параде в Москве впервые показали макеты ракет А-350Ж, 10 июня 1971 года система ПРО А-35 была принята на вооружение, а в июне 1972 года — принята в опытную эксплуатацию. А «Система «А» так и осталась в истории отечественной противоракетной обороны как первооснова, громадный полигон, позволивший создать все следующие системы ПРО Советского Союза и России. Но именно она заложила их основу, и именно она заставила американских военных спешно браться за разработку собственной ПРО — которая, как мы помним, существенно опоздала.