Запретите нам думать

Казалось бы, демократия самый лучший государственный строй, ведь воцаряется полная свобода, каждый делает что хочет и устраивает жизнь по своему вкусу. Но это впечатление обманчиво: при демократии нет справедливости, ибо власть достается тем, на кого случайно пал жребий или кто обнаружил свое расположение к толпе . Беда демократии в том, что она, провозглашая равенство в правах, уравнивает неравных по природе. Кроме того, при демократии фактически не действуют законы и нет должного управления. Люди, не желающие подчиняться, не подчиняются, не желающие воевать, когда другие воюют, не воюют и т. д.; приговоренные к смерти или изгнанию разгуливают на свободе. С законами там не считаются, чтобы не иметь над собой никакого господина.
Как ненасытное стремление к богатству губит олигархию, так и ненасытная жажда свободы, когда государство сверх должного опьяняется свободой в неразбавленном виде , приводит к деградации и погибели демократию. Эта опьяненность свободой проявляется и в том, что дети не слушают родителей, рабы чувствуют себя равноправными со свободными, а женщины с мужчинами, и даже животные выходят из пови новения человеку лошади и ослы привыкли выступать здесь важно и с полной свободой . Свобода вырождается в своеволие, приво дит к неповиновению, и тогда чрезмерная свобода оборачивается чрезмер ным рабством, возникает тирания. С добродетелями в дем кратическом государстве дело также обстоит скверно: там наглость... бу дут называть просвещенностью, разнузданность свободою, распутство великолепием, бесстыдство мужеством .
(С) Платон
Напомню этим размышлениям 2500 лет

Тяжелый случай...

Замри, народ! Любуйся, тих!
Плети венки из лилий.
Греми о Вандервельде стих,
о доблестном Эмиле!

С Эмилем сим сравнимся мы ль:
он чист, он благороден.
Душою любящей Эмиль
голубки белой вроде.

Не любит страсть Эмиль Чеку,
Эмиль Христова нрава:
ударь щеку Эмильчику
он повернется справа.

Но к страждущим Эмиль премил,
в любви к несчастным тая,
за всех бороться рад Эмиль,
язык не покладая.

Читал Эмиль газету раз.
Вдруг вздрогнул, кофий вылья,
и слёзы брызнули из глаз
предоброго Эмиля.

Что это? Сказка? Или быль?
Не сказка!.. Вот!.. В газете
Сквозь слёзы шепчет вслух Эмиль:
Ведь у эсеров дети

Судить?! За пулю Ильичу?!
За что? Двух-трёх убили?
Не допущу! Бегу! Лечу!
Надел штаны Эмилий.

Эмилий взял портфель и трость.
Бежит. От спешки в мыле.
По миле миль несётся гость.
И думает Эмилий:

Уж погоди, Чека-змея!
Раздокажу я! Или
не адвокат я? Я не я!
сапог, а не Эмилий .

Москва. Вокзал. Народу сонм.
Набит, что в бочке сельди.
И, выгнув груди колесом,
выходит Вандервельде.

Эмиль разинул сладкий рот,
тряхнул кудрёй Эмилий.
Застыл народ. И вдруг И вот
Мильоном кошек взвыли.

Грознее и грознее вой.
Господь, храни Эмиля!
А вдруг букетом-крапиво й
кой-что Эмилю взмылят?

Но друг один нашелся вдруг.
Дорогу шпорой пы ля,
за ручку взял Эмиля друг
и ткнул в авто Эмиля.

Свою неконченную речь
слезой, Эмилий, вылей!
И, нежно другу ткнувшись в френч,
истёк слезой Эмилий.

А друг за лаской ласку льёт:
Не плачь, Эмилий милый!
Не плачь! До свадьбы заживёт!
И в ласках стих Эмилий.

Смахнувши слезку со щёки,
обнять дружище рад он.
Кто ты, о друг? Кто я? Чекист
особого отряда.

Да это я?! Да это вы ль?!
Ох! Сердце Сердце рана!
Чекист в ответ: Прости, Эмиль.
Приставлены Охрана

Эмиль белей, чем белый лист,
осмыслить факты тужась.
Один лишь друг и тот чекист!
Позор! Проклятье! Ужас!

Морали в сей поэме нет.
Эмилий милый, вы вот,
должно быть, тож на сей предмет
успели сделать вывод?!

(В.В.Маяковский, 1922)

я запрещаю запрещать .

Юродивая чушь...