- И они им покупали? – я был возбуждён от гордости мужеством поляков. Почти такой же гордый, как если бы я сам проявил такое мужество.
Дедушка засмеялся.
- Нет, - сказал он и замолчал.
Наступила тишина.
- Почти никто не возвращался с хлебом. Брали деньги и не возвращались,

… Польский народ, героически оказывающий помощь…
В городе моих дедов до войны 35% жителей было еврейской национальности. Были также православные русские, немного украинцев, армян, немцев и ещё пара других национальностей. Поляков в этническим смысле, как мы бы сегодня это определили, было чуть больше 50%.
Рядом с несколькими католическими костёлами и кафедральным собором стояли церковь, синагоги и протестантские молельни. И это не было ни исключительным городом, ни исключительной местностью в Польше.
В довоенной Варшаве в ту пору было 40% жителей-евреев. А на востоке тогдашней Польши в нескольких воеводствах проживали по 15-20% евреев, многие же малые местечки были почти чисто еврейскими.
Сосуществование между ними не было безболезненным – дедушка и бабушка вспоминали об эндецких боевых группах, гонявшихся по улицам за евреями и бивших их – «они носили с собой трости с такими круглыми набалдашниками и били ими евреев». Сами они тоже, как я недели две тому назад вспоминал, были настолько проникнуты тогдашним антисемитизмом, что и спустя почти полвека говорили о них, используя лексику и образы тогдашних понятий и взглядов.
Один из рассказов дедушки касался тех времён, когда уже всех евреев, оставшихся в городе (а половина успела сбежать на восток Польши), немцы заперли в городском гетто. На месте, выделенном из одной городской площади и торговых рядов и ограждённом колючей проволокой.

Несколько дней им не давали еды, а потом – голодные пайки. На последние деньги, какие у них остались после того, как их ограбили немцы, евреи пытались упросить поляков – купить хлеба через ограждение.

Всяческие контакты между поляками и евреями были тогда запрещены. Полякам грозило наказание, а евреям смерть или в лучшем случае – жестокое избиение.

Однако время от времени какой-нибудь поляк несмотря на это подбегал к ограждению, чтобы взять из протянутой еврейской руки деньги для покупки хлеба...

- И они им покупали? – я был возбуждён от гордости мужеством поляков. Почти такой же гордый, как если бы я сам проявил такое мужество.

Дедушка засмеялся.

- Нет, - сказал он и замолчал.

Наступила тишина.

- Почти никто не возвращался с хлебом. Брали деньги и не возвращались,

- сказал он ещё.

Я не спрашивал дальше, не уточнял.

Я тогда был слишком мал, чтобы перед лицом такого ужаса ещё углубляться, спрашивать, почему, что дальше было с этими евреями и… что тогда делал мой дедушка.

Помог им или, как многие другие, украл деньги, или же, как большинство, ничего не сделал.

Минутное чувство гордости куда-то улетучилось.

Остался ужас, смутная печаль, какое-то облегчение, что мои дедушка и бабушка не были евреями. И абсолютное отсутствие гордости.

PS

Какое это местечко? Одно из сотен повятовых. На территории, присоединённой к Землям III Рейха.

Вы думаете, что в других местечках было иначе? Лучше?

Вы почувствуете себя лучше, если я добавлю, что за укрывание еврея в доме поляк мог лишиться этого дома или квартиры?

Это был рассказ дедушки – в ту пору подростка.

Через много лет я узнал из исторических трудов, что были и такие поляки, которые приносили еду и не брали за неё плату. Из чувства долга и сердечного порыва. Потом немцы это пресекли.

Одна правда (о поляках, помогающих от сердца) не исключает другой (о поляках, наживающихся на трагедии других).

Я не знаю, видел ли дедушка также и тех поляков, которые помогали. Он рассказал мне то, что запомнил.
Видимо, эта картина была настолько яркой, что врезалась ему глубоко в память.

Прим. от переводчика:

Сначала постскриптума не было. Автор дописал его, когда вся салонная общественность накинулась на него, обвиняя в клевете на великий польский народ.