Если чело­век обидел нас впер­вые, будем пом­нить о том, как дол­го он делал все нам в уго­ду; если он часто оби­жал нас и преж­де, стер­пим еще раз то, что тер­пе­ли так дол­го. Если нас обидел друг, зна­чит, он не хотел это­го сде­лать...

«Кто я такой, чтобы счи­тать кощун­ством и пре­ступ­ле­ни­ем все, что раз­дра­жа­ет мой слух? Мно­гие про­ща­ли сво­их вра­гов; неуже­ли я не про­щу лени­во­го, небреж­но­го, болт­ли­во­го? Пусть ребен­ку послу­жит изви­не­ни­ем воз­раст, жен­щине — пол, посто­рон­ним — неза­ви­си­мость от нас, нашим домаш­ним — бли­зость.

Если чело­век обидел нас впер­вые, будем пом­нить о том, как дол­го он делал все нам в уго­ду; если он часто оби­жал нас и преж­де, стер­пим еще раз то, что тер­пе­ли так дол­го. Если нас обидел друг, зна­чит, он не хотел это­го сде­лать; если враг — зна­чит, дол­жен был это сде­лать. Если бла­го­ра­зум­ный чело­век ска­зал что-то непри­ят­ное нам — пове­рим ему; если дурак — про­стим.

Кто бы ни задел нас, отве­тим на это про себя, что и муд­рей­шим из людей неред­ко слу­ча­ет­ся про­ви­нить­ся, что не быва­ет чело­ве­ка настоль­ко во всем преду­смо­т­ри­тель­но­го, чтобы его осто­рож­ность нико­гда и ни в чем не допу­сти­ла ни одно­го про­ма­ха; что нет чело­ве­ка настоль­ко зре­ло­го, чтобы слу­чай хоть раз не заста­вил его увлечь­ся и посту­пить черес­чур горя­чо, несмо­т­ря на всю его солидар­ность; что нет чело­ве­ка, настоль­ко боя­ще­го­ся обидеть кого-нибудь, чтобы не слу­ча­лось сде­лать это неча­ян­но, ино­гда как раз пото­му, что он слиш­ком ста­ра­ет­ся избе­жать обиды кому-то».

Сенека «О гневе»