"Нас финны избаловали..." Заметки историка на полях малоизвестной стенограммы Совещания в ЦК ВКП(б) (5 фото)

- Мы нашего противника не знали, мы его знали вообще. Я, как начальник артиллерии Ленинградского военного округа (три года там сижу), читал данные по разведке УР (укрепленного района. - Авт.), где показано, что там есть столько-то огневых точек, но в сущности мы ничего не знали.

Артиллерия стала судьбой этого темпераментного армянина из Нагорного Карабаха, в двенадцатилетнем возрасте оставшегося круглым сиротой. В юности Парсегов принял участие в Первой мировой войне и более года воевал на Кавказском фронте: сначала рядовым, затем командиром орудия. На Гражданской был ранен, к концу войны стал командиром батареи. В 1936 году с золотой медалью окончил Академию им. М.В. Фрунзе, получил под командование тяжелый артиллерийский полк корпусного подчинения. В роковом для высшего комсостава Красной армии 1937-м сделал феноменальный скачок по службе: с должности командира полка был выдвинут сразу на пост командующего артиллерией Ленинградского военного округа. Он как бы олицетворял собой справедливость сталинской мысли: Большой террор осуществлялся не только ради очищения армейских рядов, но и для служебного роста новых талантливых командиров.
Зимняя война с Финляндией стала звездным часом Парсегова. Командующий войсками Ленинградского военного округа Мерецков, отправившись на фронт, не мог обойтись без опытного артиллериста и взял с собой Парсегова. Михаил Артемьевич не стал сидеть в штабе. Он постоянно ездил из части в часть, учил артиллеристов разведывать, выявлять и уничтожать финские ДОТы и ДЗОТы, минные ловушки и огневые средства. 11 февраля 1940 года войска 7-й армии прорвали главную полосу финской оборонительной "линии Маннергейма", а в начале марта, после мощной и продолжительной артиллерийской подготовки, завершили прорыв уже всех трех полос "линии Маннергейма" и перешли в наступление. А Парсегов был удостоен высшей степени отличия - звания Героя Советского Союза и в тот же день получил очередное воинское звание - комкор.

Вот почему комкор Парсегов, справедливо осознавая себя победителем, так напористо говорил на Совещании:

- Я Америку не открываю, но то, что мы должны делать, мы не делаем или плохо делаем. В мирное время у нас боец должен быть там, где ему положено быть. Если он телефонист, то его место быть телефонистом и с утра до вечера заниматься этим делом, а то получается так, что по штату 15 телефонистов, а в наличии 9, 6 из них на кухне, остальные - еще где-нибудь. С этим надо покончить, и тогда дело пойдет лучше. Это относится и к командному составу.
Что на самом деле знал Сталин накануне войны

За двадцать минут (с общего согласия ему продлили выступление) комкор Парсегов успел сказать о многом. О том, что Красной армии нужен специальный скоростной артиллерийский самолет-разведчик, снабженный фотооборудованием. О том, что каждый артиллерийский полк корпусного подчинения должен иметь в штате взвод звуковой разведки. О тактике: не надо пытаться с ходу прорвать укрепленный район противника, "а нужно сначала провести огневую разведку, вскрыть систему огня противника...Сначала нужно потрясти, разбить, уничтожить и тогда командовать войскам вперед. Только так нужно делать, потому что бетон ничем другим не возьмешь.

[Реакция Сталина благожелательна]

- У артиллерии есть своя музыка. Правильно, есть.

В июне 1940 года после введения в Красной армии генеральских званий Парсегов станет генерал-лейтенантом артиллерии, а в июле - генерал-инспектором артиллерии Красной армии

- До 47% красноармейского состава не знало материальной части положенного ему оружия. Это главным образом относилось к станковым пулеметчикам и ручным пулеметчикам. До 60% личного состава, призванного из запаса, не стреляло в течение трех последних лет. Командный состав не знал друг друга и бойцов, и наоборот.

[Сталин]

- Боевая подготовка называется.
Комбриг Пшенников, еще в годы Первой мировой воевавший прапорщиком на Западном фронте, сумел сделать все возможное, чтобы подготовить дивизию к Зимней войне. При том, что лишь 17% начальствующего состава знали компас, карту и умели ходить по азимуту, а бойцы не умели маскироваться и окапываться. Именно этим объяснялись те большие потери, которые понесло соединение. Однако поставленную задачу дивизия успешно выполнила, за что и была награждена орденом Красного Знамени. Командир дивизии лично поднимал в атаку красноармейцев, залегших под пулеметным огнем, и вел их в бой. Но с трибуны Совещания он говорил не о своей храбрости:

- Когда это было, чтобы командир отдавал один и тот же приказ два раза и, несмотря на это, приказ не выполнялся.

Пшенников решительно потребовал пересмотреть весьма либеральный Временный Дисциплинарный устав образца 1925 года и усилить права командиров. Сталин, судя по всему, обратил внимание на комбрига: Петру Степановичу присвоили очередное воинское звание комдива и уже в апреле 1940 года назначили командиром корпуса. В мае 1941 года генерал-лейтенант Пшенников стал командующим армией.

- В мирное время мы готовились воевать только летом, потому что зимой при 15-градусном морозе мы не выводили в поле нашего бойца.

[Сталин]

- Вот это позор.

[Кирпонос]

- При 15-градусном морозе у нас не разрешалось выводить бойцов на занятия в поле, затем бойцы также не выводились и в ненастную погоду. Мне кажется, что от этого мы должны решительным образом отказаться...Вот один из основных недостатков, за который мы и поплатились в этой войне.
Выступление Кирпоноса, отличившегося при взятии Выборга и заслужившего звание Героя Советского Союза, было коротким и предельно конкретным. После Совещания карьера Кирпоноса резко пошла в гору: в апреле 1940 года его назначили командиром корпуса, в июне присвоили звание генерал-лейтенанта и выдвинули на пост командующего Ленинградским военным округом. В феврале 1941-го Кирпонос получит звание генерал-полковника и станет командующим войсками Киевского Особого военного округа. Очевидно, что столь быстрым подъемом по служебной лестнице и этот герой Зимней войны был обязан лично Сталину.

[Комбриг Степан Ильич Оборин, начальник артиллерии 19-го корпуса]

- А у нас наоборот было, как только мороз, если организуешь учение, то на тебя начинают наседать. Я сам испытал это, особенно в 1938 г. Если начинаешь организовывать учение в морозы, то начинают выискивать обмороженных, если их нет, говорят, - не может быть, а если находят, то тебя начинают прорабатывать и в особом отделе, и в политотделе и командир чувствует, раз так, то чего же лезть на рожон, и он сидит себе и молчит, и все помалкивают. Нужно наоборот в 30 мороза организовывать учение, и чтобы при этом никаких обмороженных не было бы; как может обморозиться молодой человек 21 года. Вот я был в старое время в учебной команде в селе Спасске на Дальнем Востоке, 40 мороз, а на тебе фуражечка блином и шлепаешь и не смей обморозиться, а если отморозишь ухо, то на два часа под арест.

Оборин, еще в годы Первой мировой войны служивший в артиллерии и имевший звание младшего фейерверкера (унтер-офицера), стал первым, кто не побоялся напомнить участникам Совещания о богатом и незаслуженно забытом опыте боевой подготовки в Русской армии. Комбриг заявил, что красноармейцев надо чаще и больше выводить в поле и непременно проводить учения в морозные и дождливые дни.

[Сталин]

- Правильно.

[Выкрик из зала]

- В каждой роте нужно завести хорошего фельдфебеля.

[Оборин]

- У нас большая недоработка в части маскировки и инженерного оборудования, я считаю, что нас избаловал несерьезный противник. Если бы мы воевали с немцами, то у нас была бы хорошая маскировка.

[Сталин]

- Правильно.

[Оборин]

- У нас не было серьезного противника и со стороны авиации, и со стороны артиллерии.

[Сталин]

- Нас поляки избаловали, а потом финны.

[Оборин]

- Правильно. Вот в германскую войну, раньше, мы прекрасно маскировались.

В конце выступления комбрига Оборина вождь задал ему вопрос.

[Сталин]

- Надо ли восстановить звание генерала?

[Оборин]

- Для поддержания авторитета нашей Красной Армии и великой страны считаю, что нужно ввести генеральское звание. Чем мы хуже других?

Уже в мае 1940 года комбрига Оборина назначат командиром дивизии, в июне 1940 года присвоят звание генерал-майора, а в марте 1941-го выдвинут на пост командира 14-го механизированного корпуса. Скорее всего, эти служебные перемещения тоже были продиктованы волей Хозяина. Сталин понял, что в артиллерии хватает толковых и инициативных командиров, а вот в пехоте ощущается их явный недостаток: счет шел буквально на единицы.

- Следовательно, в мирное время мы должны заниматься штабами армии, причем, если взять дальше, то положение такое же со штабами корпусов, дивизий, полков. Они имели такие же недостатки, они были слабенькими, люди у них были плохо расставлены, тов. Щаденко.
Кулик откровенно признал: дело расстановки руководящих кадров в Красной армии организовано из рук вон плохо. Воевавшие в Финской кампании части, соединения и даже объединения не имели хорошо сколоченных и эффективно управлявших войсками штабов. Вину за некомпетентный подбор и расстановку кадров Кулик возложил на заместителя наркома обороны армейского комиссара 1-го ранга Ефима Афанасьевича Щаденко, возглавлявшего Управление по командному и начальствующему составу Наркомата обороны.

[Кулик]

- Нам пришлось перед операцией людей переставлять, людей не знали, и подчас мы, тов. Щаденко, решали этот вопрос заочно и формально.

[Щаденко]

- Мы с вами за 1,5 месяца 100 дивизий укомплектовали.

[Кулик]

- Я хочу быть правдивым... Вы формально это делали, конкретно не изучали людей. Это мы увидали на театре военных действий, когда нам пришлось впопыхах расставлять людей, причем ведь надо правильно расставить людей. Вот посмотрите, сколько пришлось заниматься перестановкой людей, пришлось перед организацией войны переставлять людей, организовывать Ставку, организовывать фронт. Все это не было продумано и, если честно сказать, здесь вмешался тов. Сталин и взялся по-настоящему нам всем вправлять умы, а мы могли бы над этим подзадуматься раньше (выделено мной. - Авт.).

Чтобы покончить с кадровой "вакханалией", будущий Верховный Главнокомандующий был вынужден применять "ручное управление". Рассчитывать на то, что с этой задачей справится нарком обороны маршал Ворошилов, Сталину не приходилось. 7 мая 1940 года "первый красный офицер" Ворошилов был освобожден с поста наркома обороны и получил почетное назначение - заместителем председателя СНК СССР и председателем Комитета Обороны при СНК СССР. Наркомом обороны стал Маршал Советского Союза Тимошенко, возглавлявший войска Красной армии в войне с Финляндией.

На этом перестановки в Наркомате обороны не закончились. На Совещании Сталин авторитетно изрек: "Начальник Генерального Штаба не понял сути современной войны".
И уже в августе 1940 года маршал Борис Михайлович Шапошников, пользовавшийся неизменным доверием и уважением Сталина (маршал был единственным из членов Ставки, к кому тот обращался по имени и отчеству), по состоянию здоровья был снят с поста начальника Генштаба и назначен заместителем наркома обороны СССР по сооружению укрепленных районов. Новым начальником Генштаба стал генерал армии Кирилл Афанасьевич Мерецков, чья 7я армия во время Зимней войны успешно прорвала главные укрепления линии Маннергейма (за это командарм Мерецков был удостоен звания Героя Советского Союза).

- На основе указаний тов. Сталина в питании армии буквально открывается новая эра, которая облегчит тылы армии и работу командного состава по обеспечению бойцов в бою.

Это не было лестью. Сталин не считал для себя зазорным вникать во все детали обеспечения полноценного питания красноармейцев в боевой обстановке. Оценив все преимущества пищевых концентратов, дал указание на их разработку. И лично опробовал: положил в горячую воду концентрат и уже через три минуты ел кашу. Но проблема армейского снабжения во время войны с Финляндией заключалась не только в отсутствии концентратов или сухарей. Проблемы носили системный характер.

Армейское начальство не сумело наладить учет личного состава и военного имущества, это не позволяло оперативно распоряжаться немалыми ресурсами, маневрировать ими, быстро перебрасывая из одного военного округа в другой. Расхождение между цифрами Хрулева и теми, на которых настаивал командующий фронтом, составило 200 000 (!) едоков. Хрулев потребовал, чтобы к нерадивым учетчикам были беспощадно применены железные меры. Хозяин его перебил.

[Сталин]

- Не железные, а человеческие.

[Хрулев]

- Тут, может быть, и ребра нужно кое-кому поломать.

[Сталин]

- Без этого не обойдешься.
Надо полагать, что с этой задачей "органы" успешно бы справились. Но одним "ломанием ребер" нельзя было исправить аховое положение дел. Крайне либеральный Временный Дисциплинарный устав 1925 года отнюдь не способствовал упрочению авторитета командира в Красной армии: еще до начала Большого террора армейская дисциплина оставляла желать лучшего и нуждалась в укреплении. Авторитет командира в годы Большого террора резко упал, что незамедлительно сказалось на воинской дисциплине. Даже в боевой обстановке приказы зачастую не выполнялись, а некоторые красноармейцы самовольно покидали поле боя. В Красной армии фактически не было Дисциплинарного устава, болезнь пустила глубокие корни, а лечить ее было некому: командиры чувствовали себя неуверенно, боялись попасть в число "врагов народа".

Это кажется сегодня невероятным: после 1937 года они ходили... без личного оружия: согласно совместному приказу наркома обороны и наркома внутренних дел оно было изъято, хранилось на складах и предназначалось только для стрельбы в тире.

Пустая командирская кобура не могла внушить бойцам подобающего повиновения, а словам командира - надлежащей весомости.

[Комдив Павел Иванович Батов, командовавший во время Зимней войны 3-м стрелковым корпусом]

- У нас с дисциплиной неблагополучно на сегодняшний день. Это не только в звене рядового, младшего командующего состава, а это есть в любом звене и категории начальствующего состава.

Армия без должной воинской дисциплины не может называться современной. Командиры не только не умели пользоваться картой и компасом, но были не в состоянии грамотно управлять подчиненными, предпочитая действовать силой собственного примера. Лично вели войска в атаку, часто погибали в первые же минуты боя от прицельного огня финских снайперов.

[Комбриг Юрий Владимирович Новосельский, командир 86й стрелковой дивизии]

- Командиры дают беспредметную команду: "За мной вперед!" вместо того, чтобы сказать: "Иванов, двигайтесь, ползите туда-то, сделайте то-то". Если людям хорошо подавать команду, они все сделают.

[Сталин]

- Командный состав должен работать головой... Вот почему у нас командный состав, средний командный состав оказался в таком положении. Он не приучен думать, он приучен читать приказы и преклоняться перед ними. Но разве можно в приказах все уместить.

Подводя итоги Совещания, вождь сделал неутешительный вывод: в Красной армии единицы культурных, квалифицированных и образованных командных кадров. И это неминуемо сказывалось на подчиненных.

[Сталин]

- У нашего бойца не хватает инициативы. Он индивидуально мало развит. Он плохо обучен, а когда человек не знает дела, откуда он может проявить инициативу, и поэтому он плохо дисциплинирован. Таких бойцов новых надо создать, не тех митюх, которые шли в гражданскую войну. Нам нужен новый боец. Его нужно и можно создать: инициативного, индивидуально развитого, дисциплинированного.

- Нечего греха таить, товарищи, начинали мы с вами в этой войне не блестяще. И то, что мы добились относительно быстрой, в труднейших условиях, исторической победы над финнами, этим мы обязаны прежде всего тому, что тов. Сталин сам непосредственно взялся за дело руководства войной, поставил все в стране на службу победе. И "штатский человек", как часто называет себя тов. Сталин, стал нас учить и порядку прежде всего, и ведению операций, и использованию пехоты, артиллерии, авиации, и работе тыла, и организации войск.

Выступающий не просчитал ситуацию. Хозяин почтил своим присутствием Совещание начальствующего состава Красной армии, а не слет пропагандистов. Вот почему приторные славословия адрес вызвали ироническую реплику вождя.

[Сталин]

- Прямо чудесный, счастливый человек! Как это мог бы сделать один я? И авиация, и артиллерия...

[Штерн]

- Тов. Сталин, только Вы, при Вашем авторитете в стране, могли так необыкновенно быстро поставить все на службу победе и поставили, и нас подтянули всех и послали лучшие силы, чтобы скорее одержать эту победу. Это же факт, что мы использовали артиллерию, как Вы нам говорили, за авиацию Вы нас били очень крепко, и авиация резко подняла свою работу, начав действовать, как Вы указали, и все прочее, ведь все здесь это знают, было именно так, как я сейчас сказал.
Это были последние дифирамбы на Совещании в адрес вождя. И сам Сталин вел себя предельно вежливо и обходительно. Казалось, он всеми силами стремился к одному: как можно скорее поднять боеготовность Красной армии, а не отыскивать виноватых в больших потерях Зимней войны.

[Сталин (командарму 2-го ранга Михаилу Прокофьевичу Ковалеву)]

- Тов. Ковалев, вы человек замечательный, один из редких командиров гражданской войны, но вы не перестроились по-современному... Вы способный человек, храбрый, дело знаете, но воюете по-старому, когда артиллерии не было, авиации не было, танков не было, тогда людей пускали и они брали. Это старый метод. Вы человек способный, но у вас какое-то скрытое самолюбие, которое мешает вам перестроиться. Признайте свои недостатки и перестройтесь, тогда дело пойдет.

Сверхзадача сталинских нравоучений очевидна: будущий Верховный Главнокомандующий дал понять собравшимся, что время поиска "врагов народа" миновало, ломать ребра никому из них не будут, он, Сталин, безраздельно верит в преданность каждого. Говорил ли Сталин искренне? Пройдет чуть более года, и каждый пятый из числа участников Совещания в полной мере испытает на себе сталинский гнев и заплатит за это самую высокую цену.

[Сталин]

- Наша современная Красная Армия обстреливалась на полях Финляндии, - вот первое ее крещение. Что тут выявилось? То, что наши люди - это новые люди. Несмотря на их все недостатки, очень быстро, в течение каких-либо 1,5 месяцев преобразовались, стали другими, и наша армия вышла из этой войны почти вполне современной армией, но кое-чего еще не хватает. "Хвосты" остались от старого. Хорошо что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской авиации, а в Финляндии с Божьей помощью. Но что наша армия уже не та, которая была в ноябре прошлого года, и командный состав другой, и бойцы другие, в этом не может быть никакого сомнения.
В последний день работы Совещания Сталин раскрыл карты, дав понять: Финская кампания велась прежде всего ради того, чтобы молодая Красная армия получила ценный опыт ведения серьезной войны с применением авиации и артиллерии. Вождь понимал неотвратимость большой войны с Германией, его беспокоили шапкозакидательские настроения в армии, и он хотел испытать ее в маленькой современной войне. Бои на Хасане и Халхин-Голе были не в счет - иной масштаб.

[Сталин]

- Вот мы 3 месяца и 12 дней воевали, потом финны встали на колени, мы уступили, война кончилась. Спрашивается, кого мы победили? Говорят, финнов. Ну, конечно, финнов победили. Но не это самое главное в этой войне. Финнов победить - не бог весть какая задача. Конечно, мы должны были финнов победить. Мы победили не только финнов, мы победили еще их европейских учителей - немецкую оборонительную технику победили, английскую оборонительную технику победили, французскую оборонительную технику победили. Не только финнов победили, но и технику передовых государств Европы. Не только технику передовых государств Европы, мы победили их тактику, их стратегию. Вся оборона Финляндии и война велась по указке, по наущению, по совету Англии и Франции, а еще раньше немцы здорово им помогали, и наполовину оборонительная линия в Финляндии по их совету построена. Итог об этом говорит.

Мы разбили не только финнов - эта задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом основная наша победа.

[Зал]

- Крики "ура", бурные овации.

В апреле 1940 года будущий Верховный с оптимизмом смотрит в будущее. Всегда враждебно настроенная к Российскому государству Польша повержена и стерта с политической карты; в центре Западной Европы идет "странная война", в которой, как полагал Сталин, надолго увязла Германия: "Там, на западе, три самых больших державы вцепились друг другу в горло...
В сложившейся ситуации Сталин полагал, что у него есть не менее двух лет для подготовки Красной армии к большой войне. Анастас Иванович Микоян спустя многие годы признался: "... у Сталина было такое твердое убеждение: нападение Германии на нас неизбежно, но война с ней начнется где-то в середине или в конце сорок второго года, когда, по его расчетам, Гитлер поставит на колени Англию, ибо воевать на два фронта нацистский фюрер не решится".

Ни сам Сталин, ни аплодирующие ему военачальники не могли знать, что 14 июня 1940 года, ровно через два месяца после начала работы Совещания, германская армия без боя займет Париж. Это смешает все карты: у Сталина больше не было в запасе двух лет, война могла вспыхнуть в любую минуту. Оставалось лишь оттянуть любой ценой ее начало.

Из записной потертой книжки
Две строчки о бойце-парнишке,
Что был в сороковом году
Убит в Финляндии на льду.

Лежало как-то неумело
По-детски маленькое тело.
Шинель ко льду мороз прижал,
Далеко шапка отлетела.
Казалось, мальчик не лежал,
А все еще бегом бежал
Да лед за полу придержал...

Среди большой войны жестокой,
С чего - ума не приложу,
Мне жалко той судьбы далекой,
Как будто мертвый, одинокий,
Как будто это я лежу,
Примерзший, маленький, убитый
На той войне незнаменитой,
Забытый, маленький, лежу.

Александр Твардовский
1943

Высшее воинское звание Маршала Советского Союза в разное время получили: Кулик, Мерецков, Тимошенко, Чуйков, Шапошников. Воронов стал Главным маршалом артиллерии. Генералами армии - Батов, Лелюшенко, Павлов и Хрулев. Перед войной скончался генерал-полковник артиллерии Грендаль. Не дожив 44 дня до Победы, в марте 1945 года от тяжелой болезни умер маршал Шапошников. Погибли на войне генерал-майор Алябушев, генерал-полковник Кирпонос, генерал-лейтенант авиации Кравченко, генерал-лейтенант Пшенников.

Герой Советского Союза генерал-майор авиации Копец, командовавший авиацией Западного фронта, в 18.00 22 июня 1941 года покончил жизнь самоубийством. (Существует обоснованное предположение, что за генералом Копецом пришли сотрудники НКВД, чтобы его арестовать, подобно другим авиационным генералам, и Копец решил не даваться живым.)

28 июня 1941 года, чувствуя свою личную вину за поражение в танковой битве за Дубно - Луцк - Броды, застрелился член Военного совета Юго-Западного фронта корпусной комиссар Николай Николаевич Вашугин: обладавшие численным превосходством танковые части фронта потеряли 2648 танков (85%) против немецких 260 машин.

Каждый пятый участник Совещания был репрессирован. Подверглись репрессиям, но были освобождены в особом порядке Батов и Мерецков, были расстреляны по необоснованному обвинению генералы Клич, Кулик (до 1942 года - Маршал Советского Союза), Оборин, Павлов, Проскуров, Птухин, Рычагов, Штерн.
Почему Сталин накануне большой войны и в первые ее дни распорядился сначала арестовать, а затем расстрелять выдвинутых им самим военачальников? Отчего в сентябре 1941 года приказал освободить генерала армии Мерецкова, а в октябре, когда враг стоял у стен Москвы, санкционировал расстрел генерал-полковника Штерна и других боевых генералов? При том, что прекрасно знал о жесточайшей нехватке высших командных кадров?

На эти и им подобные вопросы нет аргументированных ответов. Судя по всему, Сталин, убедившийся, что начало большой войны с Германией оттянуть не удалось, к чему он так стремился, принял решение о судьбах военачальников в ситуации жесточайшего цейтнота. Вспоминает адмирал Николай Герасимович Кузнецов, после войны сам пострадавший от сталинского гнева: "Отношение к людям у него было как к шахматным фигурам, и преимущественно пешкам. Он мог убрать любую фигуру с шахматной доски и поставить ее вновь, если игра требовала этого. В таких случаях он не был даже злопамятен, и репрессия, пронесшаяся над человеком по его же приказу, не служила препятствием для полного доверия к нему в последующем".

Так можно распорядиться судьбой одного человека: захотел - убрал с доски, пожелал - вновь поставил и ввел в игру; но очень сложно действовать по отношению к нескольким десяткам генералов, которые отнюдь не были пешками ни по своим реальным заслугам перед страной, ни по своему независимому характеру. Многие из расстрелянных были Героями Советского Союза, а Смушкевич - даже дважды Героем. Но никого из своих персональных выдвиженцев Сталин не захотел даже допросить перед тем, как распорядился их судьбой.

Константин Михайлович Симонов очень убедительно объяснил этот психологический феномен:
"Или он должен будет поверить им - тогда надо их выпустить, тогда нет непогрешимости ни у него, ни у НКВД, тогда все это подвергается сомнению; или ему надо будет делать вид, что он им не поверил, а это тоже усложняло дело. А правда, как мне кажется, заключалась в том, что он, конечно, не верил всем возводимым на них обвинениям, но он охотно шел навстречу этим обвинениям. Он хотел определенную категорию людей ликвидировать, считал, что он справится и без них, а эти люди, связанные с прошлым, связанные с прошлой оценкой его деятельности, относятся к нему в душе слишком критически для того, чтобы он мог их оставить живыми. Они были ему не нужны - так он считал. И они могли исчезнуть".

Трагедия лета 1941 года не оставляла времени для выработки прагматического, рационально обоснованного решения - и иррациональная сталинская жестокость стала неотвратимым следствием цейтнота первых дней войны.