"Неизвестная" в Сибири. За что отбывала ссылку дочь художника Ивана Крамского (7 фото)

Наверняка известно, что Софья была единственной и горячо любимой дочерью художника, в юности сопровождала отца в его заграничных путешествиях, а когда Иван Крамской стал официальным живописцем при дворе Александра III, вместе с отцом писала портреты императора, императрицы и Николая Александровича – наследника престола. Благодаря знакомству с августейшими персонами Софья стала известной портретисткой , одной из немногих художниц Российской империи того времени. Она и представить не могла, что через 40 лет ей припомнят "контрреволюционную связь" с Романовыми и обвинят чуть ли не в заговоре против советской власти.

Долгое время почти никто не знал, что София Юнкер-Крамская была жертвой сталинских репрессий. Её братья, помогавшие в организации юбилейной выставки Ивана Крамского в 1937 году, этот факт тщательно скрывали, чтобы не бросить тень на имя художника, объявленного в Советском Союзе одним из столпов реализма. Только в 2000-х годах после того, как Третьяковская галерея начала приобретать работы Софьи Крамской, исследователи занялись изучением ее биографии и обнаружили, что последние годы жизни она провела в ссылке, сначала в Иркутске, а затем в Красноярске. Одной из первых начала изучать биографию и творчество художницы ныне доктор искусствоведения и заведующий отделом живописи второй половины 19 века Третьяковской галереи Татьяна Юденкова.

В интервью Сибирь.Реалии она рассказала, почему София не могла быть загадочной "Неизвестной" с картины Крамского, и за какие "преступления" дочь великого художника была приговорена к высшей мере наказания.

– Есть очень распространённое мнение, что прототипом самой известной картины Крамского является его дочь Софья. Это легенда?

– Конечно, легенда. Этого не могло быть. В "Неизвестной" запечатлен образ красивой молодой женщины с непростой судьбой. Героиня картины едет в коляске одна ранним утром по Петербургу. Рядом с нею – свободное место, ситуация для того времени весьма показательная. Светская женщина, представительница высшего сословия не должна появляться на публике без сопровождения спутника или компаньонки. Крамского в этой картине волнуют судьбы женского идеала и красоты в современном мире. Вопрос для того времени актуальный, неоднозначно решаемый, имевший множество вариантов ответов. Он обсуждался обществом и осуждался обществом согласно установленным нормам морали. Вспомните, образ Анны Карениной Льва Толстого или Настасьи Филипповны Ф. Достоевского. Крамской предлагает свое видение. Красота привлекательна, но уязвима и не защищена. Недаром многие критики вслед за Стасовым назвали ее "кокоткой в коляске". Сохранился этюд Крамского к этой картине (он находится в Чехии), говорящий сам за себя, образ женщины на них – вызывающе вульгарный. Художник никогда бы не стал вписывать любимую дочь в такой образ. На мой взгляд, "Неизвестная" – это собирательный образ эпохи, в которую создавалась картина. Правдой является только то, что София действительно сидела в коляске в позе Незнакомки, когда Крамской работал над картиной. Это факт. Но с дочери он писал лишь позу дамы, сидящей в коляске.

Лучшие работы Софьи были написаны, когда рядом был отец, который ей помогал
– Как получилось, что популярную в свое время художницу Софью Крамскую на долгое время совершенно забыли?

– В истории есть немало деятелей искусства, которые по тем или иным причинам оказались забыты. Отец Софии был выдающимся художником, создавшим целый ряд знаковых произведений. Работы его дочери интересны как пример женского творчества последней четверти XIX века. Женщин-художниц тогда вообще было не так много. Только на рубеже XIX- XX веков в России начинается более активное развитие феминистского движения, и женщина с мольбертом уже не удивляет. Лучшие работы Софьи были написаны, когда рядом был отец, который ей помогал и был ее учителем. Но все же забыта она была незаслуженно, и не последнюю роль здесь сыграло то, что она подверглась репрессиям.

– Но ее имя вернулось из небытия. Что послужило толчком к изучению ее биографии?

– В 2000 году в собрание Третьяковской галереи было приобретено первое живописное произведение Юнкер-Крамской "Спящая", и тогда началась работа по выяснению её творческой биографии. Одним из первых неожиданных фактов ее биографии стало обнаружение акварельного портрета с подписью художницы, сделанного в Красноярском крае. Но нигде раньше мы не встречали упоминаний о том, что София Ивановна была в Сибири в 1920-1930 годы. В наших архивах хранятся письма сыновей Ивана Крамского, братьев Софьи, в которых они писали, что их сестра умерла от сепсиса. Она уколола палец костью селедки, началось заражение крови, которое и привело к смерти. Никаких сомнений свидетельства братьев о ее смерти у нас не вызывали. Более того, старейшие сотрудники Третьяковской галереи встречались с Анатолием Ивановичем и Николаем Ивановичем. И в разговорах они никогда не упоминали о том, что София Ивановна отбывала ссылку. Работая над биографией Юнкер-Крамской, я познакомилась с исследовательницей судеб репрессированных художников, которая первой предположила, что София Ивановна была репрессирована. Я решила это проверить и отправила запрос в ФСБ Санкт-Петербурга. Неожиданно для всех мне пришли ксерокопии ее личного дела и материалы допроса.

– О чем говорилось в этих документах?

– Юнкер-Крамская была арестована 25 декабря 1930 года за "контрреволюционную пропаганду", обвинялась по статье 58-II УК РСФСР . Ей вменялось в вину создание "контрреволюционной группировки из бывшей знати, ставившей себе целью проведение своих людей в разные советские учреждения на службу для собирания сведений о настроениях…". Любопытно, что при обыске из ценных вещей у нее были изъяты только часы наручные черные и булавка, а также "разная переписка". Скорее всего, она готовилась к возможному аресту.

ее обвиняли в том, что она срисовала и распространила среди знакомых "карикатуру, увиденную в одном из немецких фашистских журналов"
Из материалов допроса: Юнкер-Крамская – дочь художника Крамского, вдова, без детей, беспартийная, до революции жила на средства мужа, работала как художница с 1888 до 1919 год. Родственники мужа проживают за границей, с ними в переписке не состоит.

– Из допросов свидетелей, проходивших по делу Юнкер-Крамской, следует, что она была "человеком очень религиозным", не умела отказывать людям, чем могла, помогала, устраивала на работу "бывших" дворян и офицеров царской армии, помогала им доставать переводы для заработка. Вокруг нее собирались "представители знати", дворяне, бывшие смолянки, "привилегированное офицерство", активно ведущие "контрреволюционную агитацию на своих собраниях". Также ее обвиняли в том, что она срисовала и распространила среди знакомых "карикатуру, увиденную в одном из немецких фашистских журналов", изображающую тощего крестьянина, едва плетущегося за первобытной сохой, которую тащит худенькая лошаденка. На крестьянине был одет вместо штанов капустный лист, а надпись по-немецки благодаря игре слов означала, что "колхозы" (Kolchose) подобны "капустным штанам" (Kohlhosen). 5 апреля 1931 года ее дело было направлено для внесудебного разбирательства на тройку при ПП ОГПУ с ходатайством о применении к обвиняемой Юнкер-Крамской высшей меры – расстрела.

– Как получилось, что расстрел заменили на ссылку?

– К этому времени София Ивановна была уже пожилым и очень больным человеком. Возможно это сыграло роль в смягчении приговора, возможно, были другие причины, но, как следует из материалов дела, 11 апреля 1931 года постановление выездной сессии Коллегии ОГПУ определило выслать ее в Восточно-Сибирский край сроком на три года. Она должна была отправиться с этапом в Иркутск. Но 28 апреля попала в больницу при изоляторе Дома предварительного заключения с диагнозом тяжелая форма паралича, где пролежала до 10 мая. 9 мая брат Анатолий Иванович получил разрешение отправить сестру за свой счет к месту ссылки. Судя по письму Юнкер-Крамской, в мае она добралась до Иркутска, через три недели была переведена в Канск, а через месяц – в Красноярск. Там с ней случился второй удар, отнялась левая часть тела.

– Как она жила в ссылке?

– Об этом мы узнаём из письма самой Софии Ивановны, отправленном 15 октября 1931 года из красноярской больницы (в ссылке она перенесла две операции). Крамская пишет Екатерине Пешковой, жене Максима Горького, которая играла ключевую роль в деятельности Общества Красного Креста и помогала политзаключенным. Письмо большое, подробное, проникновенное, написано характерным почерком на неровно обрезанной странице школьной тетради тонко отточенным карандашом. Она описывает свою болезнь, перенесенные операции и подчеркивает, что везде, где бы она ни оказалась, несмотря на состояние здоровья, она работала. В Иркутске – как иллюстратор учебников и колхозных журналов, в Канске – как фотограф и ретушер в местной газете. В Красноярске – в музее. В Красноярске же с ней случился второй удар: отнялась левая часть тела. Она просила, если нельзя вернуться домой, то хотя бы оставить ее в Красноярске до поправления здоровья, а затем – обязательно предоставить работу.

"Я пишу и портреты, и плакаты, лозунги, афиши, вывески, иллюстрации, знаю фотографическую ретушь, раскраску фотографий, языки, я работать могу, люблю." Письмо заканчивается пронзительными строками: "Я могла делать ошибки в своих суждениях, могла что-нибудь не так правильно оценивать, могла криво судить о положении вещей, но преступления я не совершала никакого – и сознательно так горячо любя свою страну, – после смерти мужа (он был финляндским подданным) – переменила свои бумаги на русские, подписав тогда уже отказ от каких бы то ни было претензий на имущество. Было даже смешно поступить иначе….Помогите мне! Я написала просьбу о помиловании М.И. Калинину. Я прошу Вашего содействия. Я оправдаю милость, если мне она будет дарована, могу уверить в этом Вас. Я честно проработала 40 лет. Тяжко последний, быть может очень короткий срок – чувствовать себя – так наказанной…Я собрала последние силы, чтобы написать Вам все это…".

– Просьба была услышана?

– 23 октября 1931 года Пешкова сообщает Софие Ивановне: "… заявление с ходатайством по делу передано. Вероятно, будет положительный ответ". 28 февраля 1932 года было возбуждено ходатайство о пересмотре дела Юнкер-Крамской в связи с неизлечимой болезнью, а также в связи с тем, что "она не представляет сейчас социальной опасности". И 25 марта 1932 Крамская была освобождена из ссылки и вернулась в Ленинград.

После своего освобождения Софья Крамская написала благодарственное письмо Екатерине Пешковой.

"Высокоуважаемая Екатерина Павловна, Вы разрешите мне послать Вам эти несколько строк. Меня освободили! Если бы Вы только знали, каким чувством глубокой благодарности полны мои мысли и душа. Я не знаю, простите, право не знаю, полагается ли мне писать вообще о моем чувстве признательности, но я следую своей внутренней потребности это сделать... я беспредельно благодарна, что поверили и моему искреннему раскаянию, и моей порядочности старого общественного работника, и моему горячему желанию загладить работой мои какие бы то ни было оплошности и несознательные заблуждения. И хотя я, конечно, очень больна еще и слаба, но сколько мне позволят воспрянувшие силы — то оставшееся мне время до неизбежного конца я смогу употребить на реабилитацию моего рабочего имени, как самой по себе, так и как дочери Крамского. Еще раз прошу простить меня, если я делаю что-либо, выходящее из рамок допускаемого.

С глубоким уважением, художница С. И. Юнкер-Крамская".

– Родные Софьи Крамской действительно скрывали эти факты ее биографии?

– Вы же понимаете, что говорить об этом тогда в принципе было не принято. И сыновья Крамского много сделали для прославления своего отца, для сохранения памяти о нем. В 1930-40 годы, и даже в пятидесятые эта информация могла только навредить имиджу великого художника.

– Какие ещё подробности сибирской ссылки Софии Ивановны вам удалось найти?

– Она поехала в ссылку уже пожилым и тяжело больным человеком. Я видела документы, которые она заполняла на допросе. Они были написаны еле видным нитеобразным почерком, такое ощущение, что ее рука падала, возможно, силы уходили, или она теряла сознание. Вполне вероятно, что-то за нее могли дописывать следователи, так как ей было совсем плохо. Но несмотря на состояние своего здоровья, которое в Сибири только ухудшилось, она просит не только помилования, но и возможность работать и работать по профессии, что, впрочем, и не перестает делать.

Еще одна интересный факт, который мне удалось установить, и который мог являться причиной забытья художницы. До ареста она какое-то время работала в музее антропологии и этнографии Академии наук. В то время он входил в состав Русского музея, это было одно помещение. И начав исследование, я в первую очередь обратилась в Русский музей. Однако в картотеке сотрудников музея ее личной карточки не оказалось. Как мне объяснили сотрудники архива, если человека арестовывали, личные карточки изымались.

– Почему вам было так важно разобраться в судьбе Софьи?

– Когда я пришла работать в галерею, моей первой работой была юбилейная выставка Ивана Крамского, я вела ее от начала и до конца. Очень прониклась этим художником, его творчество стало моей научной темой на всю жизнь. Ну, а его дети, это, соответственно, продолжение этой темы. Если берешь художника, то уже нянчишь его до конца и знаешь про него все. Я читала все письма его детей, они, уже после его смерти, помогали реконструировать биографию своего отца. И потом меня очень интересовала эта ситуация 1930-х годов. В свое время я делала большой доклад о выставке Ивана Крамского 1937 года, которую организовали к 100-летию со дня рождения художника Третьяковская галерея совместно с Русским музеем. Тогда еще были живы сыновья художника и сотрудники Третьяковской галереи находились с ними в тесном контакте. Софья очень любила своего отца, у них вообще были очень теплые отношения. Они вместе совершили последнее путешествие Крамского в 1884 году в Ментону (Франция), на берег Средиземного моря, где он проходил курс лечения, а она его сопровождала. Тогда Крамской написал свой знаменитый автопортрет с дочерью. Три года спустя, когда отец умер, Софья написала его портрет, впервые привлекший к ней внимание знатоков, – рассказала Татьяна Юденкова.

Вплоть до своей смерти в 1933 году Софья Крамская жила на даче под Ленинградом. Реабилитирована она была лишь 28 сентября 1989 года.

Сохранившееся живописное наследие Софии Юнкер-Крамской невелико. Большинство её работ хранятся в коллекции Острогожского историко-художественного музея имени И.Н. Крамского. Музей был создан в 1907 году, к 20-летию со дня смерти Крамского, по инициативе жителей Острогожска, которые хотели увековечить память своего великого земляка. Всего в коллекции музея 10 работ Юнкер-Крамской: "Старинная песня", "Разговор двух дам", "Портрет Крамского И.Н.", "Крамская Софья Николаевна за газетой" и 6 графических "Портрет хирурга А.Ф. Эбермана", "Портрет Эдель Ирины Эдуардовны", "Женский портрет", "Грибы", "Женский портрет", "Новогодняя шутка". Ещё три работы погибли во время Второй мировой войны, когда в 1942 году город подвергся бомбардировке, здание музея горело и было почти разрушено. Среди других работ в пожаре погибли написанный Софией Ивановной "Портрет государыни Александры Федоровны с наследником цесаревичем великим князем Алексеем Николаевичем" и "Портрет отца".