Короткие истории и случаи из жизни (16 фото)

Юрий Соломин

«Душу формирует и детский сад, и семья. Но прежде всего школа! Я в первый класс пошёл в 1943-м. Зима, война... Какой завтрак тебе дома соберут? Чай из трав. Кусок хлеба. А в школе с самого утра топилась печка. После второго урока учительница заваривала чай всё на тех же травах, каждому наливала в его кружку чуть-чуть разведённого сахарина — личного! Открывалась дверь — и дежурный вносил противень, на котором лежали пирожки.

С чем уж они были, не помню, но они казались нам самыми вкусными на свете! Мы их ели, прихлёбывая кипяток, а учительница в это время рассказывала разные истории. Это называлось — воспитание! Это называлось — забота! Забота о следующем поколении. С этого начинается воспитание любви к Родине — когда ты чувствуешь заботу Родины о себе. А сейчас я слушаю все эти рассуждения — платное образование, элитные школы…

Я вообще не понимаю, что это такое — элитные ученики. Что такое элитные собаки или лошади — понимаю. А элитных людей не знаю — знаю образованных. Интеллигентных знаю. Попытка заместить один класс другим — интеллигенцию на элиту, степень элитарности которой определяется уровнем их дохода, — рождает расслоение, а с ним одичание душ, которое мы получили».

Резо Чхеидзе

«Отец солдата» - один из самых знаменитых фильмов Резо Чхеидзе, картина о человечности, подвиге, любви, победе. Он входит в число лучших картин советского кинематографа.
Сценаристом выступил Сулико Жгенти — с Чхеидзе они вместе учились в ВГИКе.
Резо Чхеидзе: «Сулико Жгенти, автор сценария фильма, сам участвовал в той войне. Прототип главного героя — реальный человек. Оказывается, в роте Сулико воевал пожилой человек, а все остальные — молодые ребята. “Ночной поход, тащишь пулемет, а он помогает, подхватывает”, — вспоминал сценарист. Даже такой эпизод в фильме, когда Махарашвили берет землю и говорит: мол, сейчас пора пахать, сеять, был на войне. “Весна, проснулся и вижу — берет наш старик штык и ковыряет им землю, — рассказывал мне Жгенти. — Смотрю — сажает зерно”.

Так что фильм родился из молекул жизни. Мы снимали фильм на смешные деньги — 38 тысяч советских рублей. Армия помогала бесплатно. Каждый военный округ, куда мы приезжали, выполнял все заявки. А съемки шли в Закавказском, Московском и Прибалтийском военных округах. До сих пор помню, как писал, что нужны танки Т-34, две гаубицы, военные в количестве 30 человек… К нам приставили куратора — генерал-лейтенанта Владимирова, бывшего командующего артиллерией Прибалтийского фронта. Человек он был очень опытный, образованный и многое сделал для фильма. Сейчас его уже нет в живых. К слову, на роль консультанта картины генерал согласился только после того, как прочитал сценарий».

Резо Чхеидзе за фильм «Отец солдата» получил премию «Капитолийский Юпитер» в 1966 году в Риме и позднее — премию Ленинского комсомола. Главную роль сыграл знаменитый грузинский актер Серго Закариадзе. Серго Закариадзе получил за роль в фильме «Отец солдата» приз за лучшую мужскую роль на ММКФ в 1965 году, премию Ленинского комсомола в 1965-м, Ленинскую премию в 1966-м.
«Немногим героям фильмов у нас поставлены монументы. А в Кахетии до сих пор стоит огромнейший памятник отцу солдата Махарашвили, нашему главному герою. Это памятник всем тем мужчинам, женщинам, старикам, детям, которые победили в страшной войне XX века. В той деревне, где поставили скульптуру, 300 человек не вернулись с войны», - рассказывал Резо Чхеидзе.

Эрнест Хемингуэй

Друзья звали его Хэм и его не брала смерть. За свою жизнь Хемингуэй пережил сибирскую язву, малярию, рак кожи, пневмонию и диабет. Однажды, спасая раненого итальянского снайпера, он попал под огонь австрийских пулемётов и минометов. В госпитале из него вынули 26 осколков. Простреленную коленную чашечку врачи заменили алюминиевым протезом. Дважды он получал ранения на охоте и чуть было не сгорел на лесном пожаре. Он выжил в двух авиакатастрофах, пережил разрыв почки, гепатит, разрыв селезенки, перелом основания черепа. Раздавленный позвонок сросся, и даже не оставил его парализованным.
Эрнест Хэмингуэй много пил: литр рома и виски в день (не считая вина) было нормой. При этом, практически всю жизнь он вставал на рассвете. Даже если накануне он допоздна пил, поднимался он не позже шести утра, свежим и отдохнувшим. Работал до полудня, стоя возле полки. Исписав карандашом все листы, он перепечатывал написанное. Каждый день он подсчитывал количество написанных слов и строил график.
«Когда заканчиваешь, чувствуешь себя опустошенным, но не пустым, а вновь заполняющимся, словно занимался любовью с любимым человеком», - говорил Хемингуэй.
В последние годы своей жизни писатель погрузился в глубокую депрессию, которая усугублялась паранойей. Ему казалось, что за ним всюду следуют агенты ФБР, в доме расставлены жучки, телефоны прослушиваются, почта прочитывается. Он мог принять случайных прохожих за агентов.
Лечили его от депрессии электрошоком, после 13 сеансов он потерял память и не смог больше писать...
"Эти врачи, что делали мне электрошок, писателей не понимают… Пусть бы все психиатры поучились писать художественные произведения, чтобы понять, что значит быть писателем… какой был смысл в том, чтобы разрушать мой мозг и стирать мою память, которая представляет собой мой капитал, и выбрасывать меня на обочину жизни?",- говорил писатель.

В начале 1980-х годов, когда архивное дело Эрнеста Хемингуэя в ФБР было рассекречено, факт слежки за писателем подтвердился.

Николай Гринько

Я вам расскажу, как трудно делали «Сталкера». Этот фильм снимали дважды. Тарковский посмотрел почти готовый материал и сказал: «Это картина не моя. Я не могу выпустить такой фильм. Я должен все переснять». И кругом, конечно, все охали, ахали. Какие-то режиссеры говорили, что такой материал украсит любую картину. Но Андрей ничего не слышал, был непоколебим. Нужно было найти триста тысяч.

Его тогда поддержал председатель Госкино, и деньги нашли. Мы, актеры — Саша Кайдановский и Толя Солоницын,— думали, гадали: если Андрей будет менять мизансцены, то виноват он — сам, значит, запутался в этих лабиринтах развалин старой электростанции (снимали возле Таллина). А если не будет ничего менять, то виноват оператор Рерберг (второй раз снимали с другим оператором— Княжинским). И, снимая второй раз, Андрей не менял ни единой точки, ни одного движения, так все у него было выверено заранее. Наверное, творческая индивидуальность Рерберга, прекрасно снявшего «Зеркало», в «Сталкере» Андрея уже не устраивала.

А самое трудное, что запомнилось во время работы над «Сталкером»,— это озвучивание ролей. Все было на пределе физических возможностей. Обычно за двенадцать смен озвучивается нормальная двухсерийная картина. Мы же за двенадцать смен не могли сделать и половины одной серии. Андрей только говорил: «Но делать надо так и только так. Давайте еще разочек». Обычно он не смотрел на экран, сидел боком, занимался чем-то своим и, останавливая, говорил: «Нет, это фальшиво. В театре будете так говорить. Это из вашего собственного репертуара в таком-то фильме». Он очень тонко чувствовал фальшь. Как-то по телевизору показывали «Петра Первого», и я, помню, восторгался — блестящая работа. Там играет Николай Симонов — совершенно гениально. А Андрей после этого фильма пришел на съемки и говорит: «Что же это такое? Это котурны! Это артист, который играет. А где же Петр, который мучается?» Фальшь принималась им почти как оскорбление. Будь то кино, литература, музыка, поэзия.

Александр Беляев «Русский Жюль Верн»
Александр Беляев писатель-фантаст, один из основоположников советской научно-фантастической литературы. Среди наиболее известных его романов: «Голова профессора Доуэля», «Человек-амфибия», «Ариэль», «Звезда КЭЦ» и многие другие (всего более 70 научно-фантастических произведений, в том числе 13 романов). За значительный вклад в русскую фантастику и провидческие идеи Беляева называют «русским Жюлем Верном».
В детстве Александр Беляев потерял сначала сестру – она умерла от саркомы.
Потом утонул его брат. Потом умер отец, и Саше пришлось самому зарабатывать на жизнь – он еще был подростком. А еще в детстве он повредил глаз, что потом привело почти к утрате зрения. Но именно в детстве он сам выучился играть на скрипке и на пианино. Начал писать, сочинять, играть в театре.

Потом, в юности, сам Станиславский приглашал его в свою труппу – но он отказался. Может быть, из-за семьи отказался. Кто знает? Он как раз женился в первый раз. Через два месяца жена его оставила, ушла к другому. Прошло время, рана затянулась и он снова женился на милой девушке. И одновременно заболел костным туберкулезом.

Это был почти приговор. Беляева заковали полностью в гипс, как мумию – на три года! Три года в гипсе надо было лежать в постели. Жена ушла, сказав, что она ухаживать за развалиной не собирается, не для этого она замуж выходила. И Беляев лежал, весь закованный в гипс. Вот тогда он и придумал голову профессора Доуэля – когда муха села ему на лицо и стала ползать. А он не мог пальцем пошевелить, чтобы ее прогнать...

Но этот ужасный случай побудил Беляева написать роман. Потом, когда он все же встал на ноги и стал ходить в гипсовом корсете. Полуслепой и некрасивый. А был красавец в молодости... Он писал и писал свои знаменитые романы. Фантазия его не иссякала, добро побеждало зло, люди выходили за пределы возможностей, летали на другие планеты, изобретали спасительные технологии, любили и верили.
Хотя немного грустно он писал. Совсем немного. Если вспомнить, в каком он был состоянии...
Он женился потом на хорошей женщине. И две дочери родились. Одна умерла от менингита, вторая – тоже заболела туберкулезом. А потом в Царское Село пришли фашисты – началась оккупация. Беляев не мог воевать – он почти не ходил. И уехать не смог. Он умер полупарализованный, от голода и холода, под фашистским игом. А жену и дочь фашисты угнали в Германию. Они даже не знали, где похоронен Александр Романович. Потом жене передали все, что осталось от ее мужа – очки.
Больше ничего не осталось. Романы, повести, рассказы. И очки. К дужке которых была прикреплена свернутая бумажка, записка. Там были слова, которые умирающий писатель написал для своей жены: «Не ищи меня на земле. Здесь от меня ничего не осталось. Твой Ариэль»...

Осталось. Еще как осталось. Сила духа и воли. И любовь к людям. Ариэль, летающий человек, отбыл здесь свой тяжелый срок и прошел испытание. И не покорился, ни Судьбе, ни фашистам – никому. Он победил, хотя и погиб – но погибают рано или поздно абсолютно все.
А побеждают немногие.

История одной фотографии.
Она сделана на балконе квартиры Александра Анатольевича Ширвиндта.
В кадре – знаменитые люди. Слева, с факелом в руке и с медалью на груди – режиссёр Эльдар Рязанов, в центре улыбается великий артист Андрей Миронов, а справа читает с листа что-то очень смешное писатель-сатирик и драматург Григорий Горин. Надо отметить, что на этом балконе побывали многие популярные люди, а друзья Ширвиндта частенько устраивали там весёлые посиделки.

Дата этого снимка – 19 июля 1980 года. В этот день произошло два важных события. Во-первых, в Москве открылись летние Олимпийские Игры, XXII по счёту. И, во-вторых, это был день рождения Александра Анатольевича Ширвиндта – 46 лет ему тогда исполнилось. Он полдня просидел на балконе в ожидании гостей. Но они всё никак не появлялись. Потому, что вся Москва была перекрыта из-за эстафеты олимпийского огня. Смотрел Ширвиндт на накрытый стол и думал: «Пропал праздник…»

И вдруг видит: бегут в смешных семейных трусах, простых майках и с серебристыми повязками на головах Рязанов, Миронов, Захаров и Горин с... олимпийскими факелами в руках! Точнее сказать, с псевдоолимпийскими, купленными в магазине спорттоваров. Милиция думала, что эти известные люди сошли с ума. А они, оказывается, своему другу Александру Ширвиндту необычное представление устроили, оригинально поздравили его с днём рождения и (со слов самого Александра Анатольевича) «вручили ему в подарок Олимпийскую надежду».

Уэйн Макларен

22 июля 1992 года от рака легких умер всадник родео Уэйн Макларен - красавец-мужчина, долгие годы исполнявший на рекламных видеороликах и плакатах роль ковбоя Marlboro. Ему был всего 51 год. Утверждается, будто за несколько минут до смерти он сказал дочери: «Я заканчиваю свою жизнь в кислородной палатке. Я говорю вам, что курение того не стоит».

Кстати, Уэйн далеко не единственная жертва среди лиц табачной индустрии. Для модели Жанет Сакмен – лица марки Lucky Strike – расплатой стала операция на гортани и потеря голоса. А Алан Ландерс, агитировавший за Winston, принес в жертву табаку часть легкого. Сегодня Алан участвует только в антиникотиновых кампаниях.

Бернард Хэир

Дождливым лондонским днём, а может и не очень, 1982 года жизнь 24–летнего студента изменилась навсегда.
Ранним вечером Бернарда Хэира разыскивала полиция. Он, как и всякий добропорядочный студент, денежных излишков не имел, а посему многие месяцы за свою студенческую лачугу не платил. А следовательно первой мыслью Бернарда стало то, что его хотят выселить. Но вдруг Хэир подумал, что полиция могла искать его из–за матери. Дело в том, что последнее время она чувствовала себя далеко не лучшим образом.
Бернард звонит домой в Лидс. Опасения подтверждены: его мать в больнице и надежд на то, что она переживёт эту ночь, очень мало. Он мчится на вокзал, но всё же не успевает на последний поезд. Он садится на поезд до Питерборо, но опаздывает на пересадку до Лидса уже на 20 минут.
Бернард всего лишь бедный студент и на такси от Питерборо до Лидса денег у него нет. Но зато у него была отвертка и связка отмычек. Зачем он носил весь этот набор с собой, история, увы, умалчивает. Парень в отчаянии: он надеется по приезде в Питерборо угнать машину, добраться до дома автостопом, украсть где–нибудь деньги, что–угодно. По голосу своего отца, который сообщил ему новости о матери, Хэир понял: этой ночью она умрёт, а значит он доберётся до дома во что бы это ни стало.
"Билеты, пожалуйста" вдруг доносится до Бернарда, тупо уставившегося в окно. Он передаёт билеты проводнику, тот их пробивает, но не уходит и продолжает смотреть на своего пассажира. Бернард плакал, у него красные глаза, да и выглядит он как–то испуганно.
— У вас всё в порядке?
— Конечно в порядке. И вообще какое ваше, собственно, дело?
— Вы выглядите неважно. Могу я чем–то вам помочь?
— Да, вы бы могли свалить отсюда и заняться своими делами.
Но проводник, несмотря на угрозу в голосе Бернарда, никуда не ушёл.
— Если у вас есть какие–то проблемы, я здесь, чтобы помочь. За это мне платят.

Бернард пересилил желание применить силу и понял, что единственный способ избавиться от назойливого собеседника — выложить всё начистоту. И он рассказывает, что его мать в больнице и она умирает, что он не успевает к ней, что он немного от этого расстроен и был бы признателен, если бы его оставили в покое. Проводник встаёт, выражает сочувствие и желает удачи. И покидает вагон.
Но не проходит и десяти минут, как он возвращается к Бернарду, который уже начинает злиться.
— Послушай, как только мы прибудем в Питерборо, беги на Первую платформу что есть сил. Поезд до Лидса будет ждать тебя там.
Бернард ошарашенно спрашивает: "Что вы имеете в виду? Поезд опаздывает или что?"
Но никто не опаздывал. Проводник по рации связался с Питерборо и вот теперь целый поезд до Лидса дожидается еще одного запаздывающего пассажира. "Все будут негодовать из–за длительной задержки, но сейчас это не имеет никакого значения. Езжай домой и да благословит тебя Господь".
Через несколько мгновений Бернард бросается вслед своему спасителю, но не может найти слов. Когда он всё же выговаривает благодарности и спрашивает, как он может отплатить, проводник отвечает: "Если вы действительно хотите меня поблагодарить, в следующий раз, когда увидите кого–то в беде, помогите ему. И если этот кто–то захочет отблагодарить уже вас — скажите ему то же, что и я. Этого будет достаточно".
Ранним утром Бернард был у постели своей матери, Джойс, в последние её минуты. Каждый раз, вспоминая о ней, он вспоминает и этого кондуктора.
Бернард Хеир говорит, что отплатил своему Доброму Кондуктору уже тысячи раз и продолжит делать это до самой смерти. Он не просит ничего взамен, он просит лишь продолжать его дело.

«Кавказская пленница»

Идея фильма «Кавказская пленница» родилась после того, как Гайдай прочитал в одной из газет историю о похищении девушки влюбленным джигитом в закавказской республике.
Первоначально фильм был запрещен. Совершенно случайно его посмотрел Леонид Ильич Брежнев и дал разрешение на показ.
Основные съёмки знаменитого фильма Леонида Гайдая «Кавказская пленница» проходили в Крыму в районе Алушты.
Когда сценарий был утвержден, неожиданно возникли проблемы с актерами. Сразу два участника легендарной троицы — Юрий Никулин и Евгений Моргунов — отказались от участия в съемках «Кавказской пленницы». Многое в сценарии, по их мнению, было натянутым. Никулин заявил: «Мне это не нравится. Это — спекуляция на тройке».
Леонид Гайдай принялся убеждать его, что совместными усилиями они переделают сценарий, внесут в него массу собственных трюков.

Невероятно популярные после «Операции «Ы» артисты все чаще не могли найти общий язык. Современники вспоминают выходки зазвездившегося Моргунова, которому ничего не стоило отказаться от съемок в разгар рабочего дня.

Тем не менее, на съемочной площадке Гайдая работалось легко. Режиссер поощрял импровизацию и творческую непокорность. Он подготовил для актеров ящик шампанского и за каждый придуманный трюк вручал бутылку.

Советская цензура запретила следующую вступительную сцену фильма, которую придумали Гайдай и Никулин: Трус подходит к дощатому забору и, озираясь, чертит мелом букву «Х». Следом появляется Балбес и дописывает букву «У». Увидевший это безобразие милиционер заливается трелью свиста. Но Балбес, не растерявшись, дописывает: «Художественный фильм».
Юрий Никулин и Наталья Варлей на съемках фильма "Кавказская пленница", 1966 год

Даниил Гранин

Главный недостаток нашего общества — это дефицит любви. Дефицит любви друг к другу, отсутствие культа любви, а ведь только любовь рождает уважение к человеку, понимание, какое это чудо — человек. Любовь показывает, каким красивым, каким хорошим человек может быть. А у нас человек существует исключительно как функция труда и исполнения неких обязанностей, в качестве электората или демографической единицы. Посмотрите, мы только в этой шкале измерений и существуем!

Джина Лоллобриджида

На снимке самая известная в то время актриса мира Джина Лоллобриджида влюблённо смотрит на самого знаменитого тогда мужчину мира, Юрия Гагарина.
В июле 1961 года этот блистательный снимок обошёл весь мир. По самым приблизительным подсчётам его тогда опубликовали почти 600 мировых газет и журналов.

В столице с 9 по 23 июля проходил 2-й Московский международный кинофестиваль.

"Я был тогда мальчишкой, 22 года, внештатником Агентства Печати «Новости», еще учился в МГУ. Я не мог облажаться. Я слишком любил фотографию и хотел снимать, – рассказывает Борис Кауфман, знаменитый московский фоторепортёр. - Нам очень поздно об этой встрече сообщили. Я примчался в Министерство культуры: в комнату не войти, плотный ряд спин, никто не хотел пропускать фотографа. От входа начинается длинный стол. Там, у дальнего конца стола, и общаются Гагарин и Лоллобриджида. От отчаяния, что не сниму нужный кадр, я нырнул под стол и пополз на четвереньках вперёд: чьи-то ноги меня пинали, чьи-то спокойно отодвигались.

В конце стола упёрся в женские ноги, думаю, что делать? Наверное, я засопел от напряжения. Скатерть приподнялась и на меня уставилась министр культуры СССР Екатерина Фурцева, спрашивает. Увидев меня, она опешила: «Что ты тут делаешь, мальчик?» Но в положение вошла. В итоге я один работал на такой выгодной точке.
Юрий Гагарин, услышав несколько щелчков, перестал крутить головой и стал немного разворачиваться в мою сторону, а когда мероприятие закончилось, спросил: «Я-то тебе хоть попал в кадр?» «Попал!» – заорал я под хохот Фурцевой и ее чиновников",

О чем говорили на этом собрании, Борис Кауфман не помнит. Это и неудивительно: фотограф, как обычно, был занят только тем, чтобы «поймать» нужный кадр. В тот день он «ловил» взгляд Джины, которая смотрела на Гагарина как зачарованная.

Много лет спустя выяснилось, что собрание в Минкульте прошло по инициативе кинодивы. Когда Джина в 1961-м прилетела в Москву, ее первым делом спросили, с кем бы она хотела встретиться. «Они явно ожидали, что я назову фамилию Хрущева, но мне до его персоны не было никакого дела, – вспоминала актриса. – Я попросила Екатерину Фурцеву познакомить меня с Гагариным. Она это устроила. В его улыбку и озорной взгляд хоть немножко, но были влюблены тогда все женщины планеты. И я не стала исключением. Когда мы гуляли по ночной Москве, Юра подарил мне свою фотографию, на обороте которой написал: «Я видел много звезд на небе. Но такой, как ты, нет».

В одном из интервью Лоллобриджида призналась, что до сих пор хранит это фото и покрывает его поцелуями. Актерское кокетство?

Тот фестиваль 1961 года стал, возможно, первым настоящим светским событием в советской стране. Полет Гагарина почти превратил здешний железный занавес в занавес театральный – приятный и загадочно манящий.

Альфред Нобель

Знаменитому шведскому инженеру Альфреду Нобелю только исполнилось 55 лет, когда он с удивлением обнаружил в газете... свой собственный некролог. Оказалось – ошибка репортёра.
Накануне у Альфреда умер в Каннах брат Людвиг. Французские газеты опубликовали некролог на его смерть, а шведская пресса подхватила и перепечатала.
"Значит так обо мне думают окружающие?" – был неприятно поражен Альфред Нобель. «Торговец смертью мёртв» - звучал заголовок. Почему так? Потому что Нобель изобрел динамит.
На самом деле, у Альфреда Нобеля было 355 патентов, но именно динамит принес бешеную популярность и фантастические прибыли.
К слову сказать, заголовок некролога его брату тоже вполне подходил. Людвиг Нобель был бизнесменом - выпускал и продавал, в том числе, артиллерийские снаряды.
Альфреда очень впечатлило, как о нем отзывались в некрологе. Он не хотел, чтобы его называли «торговцем смертью» до конца времен.
Альфред Нобель открыл для себя, что у него ужасная репутация! Поэтому Нобель переписал завещание.
27 ноября 1895 года в Шведско-норвежском клубе в Париже Нобель подписал своё завещание, согласно которому большая часть его состояния - около 31 миллиона шведских марок должна была пойти на учреждение премий за достижения в физике, химии, медицине, литературе и за деятельность по укреплению мира.
Завещание гласило: «Я, нижеподписавшийся, Альфред Бернхард Нобель, обдумав и решив, настоящим объявляю моё завещание по поводу имущества, нажитого мною. Капитал мои душеприказчики должны перевести в ценные бумаги, создав фонд, проценты с которого будут выдаваться в виде премии тем, кто в течение предшествующего года принёс наибольшую пользу человечеству.
Указанные проценты следует разделить на пять равных частей, которые предназначаются: первая часть тому, кто сделал наиболее важное открытие или изобретение в области физики, вторая — в области химии, третья — в области физиологии или медицины, четвёртая — создавшему наиболее значительное литературное произведение, отражающее человеческие идеалы, пятая — тому, кто внесёт весомый вклад в сплочение народов, уничтожение рабства, снижение численности существующих армий и содействие мирной договоренности.
Мое особое желание заключается в том, чтобы на присуждение премий не влияла национальность кандидата, чтобы премию получали наиболее достойные, независимо от того, скандинавы они или нет».
Все его имущество после смерти контролирует Фонд Нобеля, который каждый год вручает премии за величайшие достижения в различных областях науки.
Многочисленные родственники Нобеля пытались оспорить это решение, но им так и не досталось ни копейки.
Так появилась самая престижная награда в мире – Нобелевская премия.

Олег Табаков

В детстве Олег Табаков жил с бабушкой на окраине Саратова. Недалеко был лагерь немецких военнопленных. В 1944 году в нескольких городах прошли прогоны немецких военнопленных по улицам. Шла репетиция такого прогона и в Саратове. Немцев построили, прогнали к замёрзшей Волге. Там они помёрзли с часик, и потом их погнали обратно в бараки. «И моя бабушка, - говорит Табаков, - почему-то сжалилась над ними. Это странно, потому что у неё к этому времени один сын пропал без вести на войне с немцами, другой сын вернулся с нее калекой. А она, увидев, как они мёрзнут, отрезала им от своего пайково-карточного хлебушка половину и говорит: «Олежек, отнеси!»…

Мне было так страшно – я боялся наших конвоиров, я боялся овчарок, я боялся этих немцев… Но я пошёл и отнёс им этот хлеб и – бегом назад. И я убеждён, что Господь за этот хлеб меня отблагодарил: в 1992 году, когда гайдаровские реформы довели до голода, было впору закрывать театр. И вдруг, в самую трудную минуту, звонок из Ленинградского морского порта: «Вам пришёл контейнер с гуманитарной помощью из Германии». Оказывается, какие-то театры в Германии решили собрать помощь театру Олега Табакова. Несколько раз в году они присылали эти контейнеры, и это помогло выжить артистам, не закрыть театр… Я убеждён, что так вот та горбушка мне вернулась от Бога..."

Из воспоминаний Иннокентия Смоктуновского

История одного.. занавеса.
Те, кто видел любимовского «Гамлета», вспоминают занавес, придуманный легендарным сценографом Давидом Боровским — постоянным соавтором Любимова. Вместе они работали над спектаклями «А зори здесь тихие», «Мастер и Маргарита», «Преступление и наказание» и многими другими.

Занавес в «Гамлете» стал еще одним полноправным участником действия — критики в рецензиях даже писали слово «занавес» с заглавной буквы. Хаотично двигаясь — быстро, медленно, вдоль и поперек сцены, будто не обращая внимания на актеров, почти сбивая их с ног, — занавес символизировал рок.

«Его независимое, ни с кем и ни с чем не связанное движение охватывает, сметает, прячет, выдает, преобразуя логическую структуру спектакля, вводя в него еще недоступное логике, то, что “философии не снилось”...» — писала в книге «Владимир Высоцкий, каким знаю и люблю» актриса Алла Демидова, сыгравшая королеву Гертруду.

Оказывается, к созданию занавеса приложили руку поклонники артистов. Театр предложил: поможете сплести занавес — пригласим на спектакль бесплатно, и добровольцы не заставили себя ждать. Рыболовную сеть из нейлона пронизывали шерстяными нитями, образуя случайный рисунок. Дефицитную в то время шерсть помог достать председатель Совета министров СССР Алексей Косыгин. Материала было даже больше, чем требовалось. Остатки тоже пошли в дело — из них сделали костюмы.

Боровский придумал одеть артистов не в пышные наряды, а в самые обычные шерстяные свитеры. Единственное украшение, которое выдавало королевскую особу в Гертруде, — цепь на шее. Юрий Любимов был уверен: такой подход понравился бы самому Шекспиру.

Один из автобиографических рассказов Анастасии Вертинской:
"Про легкомысленную маму."
В детстве у меня было такое хулиганство — таскала у папы из кармана мелочь. Просто ради риска. Папа, конечно, об этом знал. И как-то за обедом спрашивает, по обыкновению грассируя: «Какая-то воговка вчера ук-х-ала у меня деньги. Вы не знаете, кто это?» Глядя чистыми голубыми детскими глазами, я говорила, нет. Он спрашивал: может, тебе дать денег? Я — нет. И продолжала воровать. У него хватало мудрости не делать из этой странной детской игры какой-то криминальный случай.
Порола нас в основном мама. При папе пороть нас было нельзя — он хватался за валидол, убегал, а мы прятались под полами его домашнего халата. И вот он стоял такой худой, но книзу расширяющийся, и когда мама влетала с линейкой — она порола нас линейкой — и спрашивала: «Саша, где дети?» — он не мог ей соврать, тихо говорил: «Лилечка» и опускал глаза вниз. Когда я потом спросила маму, чего она нас так порола, она ответила: «я же художница, добивалась на ваших задницах розового цвета».
Эта мамина легкомысленность была невероятно притягательна для папы. Как-то, еще когда он за ней ухаживал в Китае, написал ей трагическое письмо, что плывя на корабле в Циндау, они попали в тайфун. «Я был на волоске от смерти, но в эту секунду я думал о вас, о том, как вы мне дороги, как я люблю...»
Следующее его письмо маме было уже раздраженное: «Какая же вы все-таки странная, я вам пишу, что меня чуть не погубил тайфун, а вы мне пишете «какая прелесть, я обожаю тайфуны».
Он видел много женщин, судя по всему, но вот это существо, моя мама, привела его в Россию и создала ему семью."