Леонид Якубович в Чечне, 2001 год.
Во время боевых действий в Аргунском ущелье (2001 год) Леонид Якубович напросился на задание в засаду. Ведущего в бронежилете и с винтовкой наперевес отправили в только что разминированную траншею «держать позицию».
Вот как он об этом вспоминает в книге: «Я положил палец на спусковой крючок и прицелился. И очень хорошо представил себе, как из-за куста вышел человек.
Я его даже почти увидел. И какой-то холодок вдруг заполз мне под ложечку, стал подниматься в верх и сдавил мне горло. Палец на крючке затек и окаменел. Я вдруг отчетливо понял, что не смогу выстрелить в человека... И я испугался. Я никогда не испытывал такого страха...
Там другая жизнь, и самое страшное, что люди к этому привыкают. Я не понимаю, как они потом живут. Я даже не знаю, как это назвать. Человек, который хоть раз это увидел, запомнит навсегда. Они перешагнули через грань возможного, а вернуться назад уже нельзя.
Там страшно и кроваво, но при этом там чище духовно. То, что этих людей забывают, это преступно. Люди ничего не умеют кроме этого, а значит, если не следить за этим, они вернутся к этому. Это как наркомания, которая не лечится. Мое ощущение в Чечне было такое, как будто я увидел богатырей лично своими глазами..."»
Во время боевых действий в Аргунском ущелье (2001 год) Леонид Якубович напросился на задание в засаду. Ведущего в бронежилете и с винтовкой наперевес отправили в только что разминированную траншею «держать позицию».
Вот как он об этом вспоминает в книге: «Я положил палец на спусковой крючок и прицелился. И очень хорошо представил себе, как из-за куста вышел человек.
Я его даже почти увидел. И какой-то холодок вдруг заполз мне под ложечку, стал подниматься в верх и сдавил мне горло. Палец на крючке затек и окаменел. Я вдруг отчетливо понял, что не смогу выстрелить в человека... И я испугался. Я никогда не испытывал такого страха...
Там другая жизнь, и самое страшное, что люди к этому привыкают. Я не понимаю, как они потом живут. Я даже не знаю, как это назвать. Человек, который хоть раз это увидел, запомнит навсегда. Они перешагнули через грань возможного, а вернуться назад уже нельзя.
Там страшно и кроваво, но при этом там чище духовно. То, что этих людей забывают, это преступно. Люди ничего не умеют кроме этого, а значит, если не следить за этим, они вернутся к этому. Это как наркомания, которая не лечится. Мое ощущение в Чечне было такое, как будто я увидел богатырей лично своими глазами..."»
