Забытый Родиной махатма (7 фото)

На протяжении многих веков главными убийцами человечества считались холера и чума. Сегодня эти инфекции всё еще встречаются в мире, но летальные исходы среди заразившихся стали редкостью.

Совсем иначе обстояли дела полтора столетия назад: эпидемии выкашивали города и сёла, унося миллионы жизней. Над разгадкой этой трагедии бились лучшие умы планеты, однако создание первых действенных вакцин стало заслугой выходца из России, микробиолога Владимира Ароновича Хавкина.
Разработанный им принцип использования «убитых» холерных вибрионов лежит в основе производства современных вакцин от этого заболевания. А препарат, победивший чуму, современники окрестили «лимфой Хавкина».

История часто несправедлива к своим героям. Несмотря на колоссальный вклад в науку, имя Хавкина сегодня редко можно услышать в научных кругах, оно почти исчезло со страниц мировой литературы. О его подвижничестве и жертвенности мало кто знает и в России. Но память о нём свято хранят в Индии, где он спас бесчисленное количество жизней. Вот уже более века в Мумбаи работает научный центр его имени — Институт Хафкина, занимающийся проблемами иммунологии.

…В Одессе 5 марта 1860 года в семье Арона Хавкина появился на свет младший сын. При рождении он получил имя Маркус-Вольф, но позже стал Владимиром. Семья вскоре перебралась в Бердянск, где глава семейства получил место учителя. Начальное образование Владимир получил в хедере, после чего продолжил обучение в мужской гимназии. О его ранних годах известно немного, но те, кто знал его в юности, вспоминали о его природной скромности, остром уме и страстном интересе к знаниям.

Окончив гимназию в 1879 году, юноша отправился в Одессу и стал студентом естественного отделения Новороссийского университета. Судьба подарила ему встречу с выдающимися учёными эпохи: И. Мечниковым, Н. Умовым, И. Сеченовым, А. Ковалевским. Способности и усердие молодого Хавкина привлекли внимание Ильи Мечникова, который стал его наставником и привил ему любовь к изучению микроорганизмов.

Студенческие годы выдались трудными. Сложная политическая обстановка повлияла на судьбу Владимира: увлёкшись идеями народовольцев, он попал в революционный кружок. За это последовал арест и заключение в одесскую тюрьму. В 1881 году его исключили из университета и установили за ним многолетний полицейский надзор. Мечников, беспокоясь о будущем талантливого юноши, помог ему добиться разрешения завершить образование в качестве вольного слушателя. В 1884 году Хавкин блестяще сдал экзамены экстерном и защитил диссертацию, получив степень кандидата естественных наук.

Однако радость от научной победы омрачалась обстоятельствами. Его учитель к тому времени эмигрировал, а клеймо «неблагонадёжного» мешало найти достойную работу. Скудное жалование музейного препаратора едва позволяло сводить концы с концами, но давало возможность заниматься исследованиями. В конце концов, устав от преследований и нужды, Хавкин принимает решение покинуть родину. В 1888 году он уезжает в Швейцарию, где начинает читать лекции в Лозаннском университете.

Письмо от Мечникова из Франции круто изменило его жизнь. Учитель звал его в Париж, в Пастеровский институт, где велись передовые работы по изучению инфекций и созданию вакцин. Хавкин с радостью согласился. В 1889 году, заняв скромную и малооплачиваемую должность помощника библиотекаря, он приступил к работе в легендарном институте, в окружении учёных с мировыми именами. Именно здесь когда-то Пастер спас мальчика от бешенства, и теперь Хавкин был полон решимости найти вакцину от холеры.

1889 год стал временем стремительного распространения холеры. Из Индии болезнь проникла в Европу и подбиралась к границам Российской империи. Хавкин настойчиво искал уязвимость холерного вибриона. И удача улыбнулась ему: оказалось, что нагревание ослабляет микроб. Опыты на кроликах подтвердили эффективность метода. Наступал самый ответственный момент — проверка на человеке. Не колеблясь, учёный ввёл вакцину самому себе, тщательно фиксируя все изменения в самочувствии. Эксперимент увенчался триумфом! В 1892 году мир облетела весть: российский учёный Владимир Хавкин создал первую вакцину против холеры. Французская пресса восторженно приветствовала «русского врача».

Хавкин предложил своё открытие России, где в это время на юге свирепствовала эпидемия, но получил отказ от властей, не доверявших «неблагонадёжному» гражданину. Не вызвало доверия его изобретение и во Франции. Лишь в Великобритании согласились на проведение массовой вакцинации в охваченной эпидемией Индии, отправив туда Хавкина в качестве государственного бактериолога.

Антон Чехов с горечью писал о пренебрежении к открытиям Хавкина в России, отмечая, что на родине учёный — «самый неизвестный человек», тогда как в Англии его уже величают великим благодетелем человечества.

В 1893 году Хавкин прибыл в Калькутту, в самое сердце эпидемии. Там была организована лаборатория для производства вакцины. Местное население встречало чужеземного врача с недоверием и страхом. Уговоры и подкуп не помогали. Тогда Владимир прибег к самому действенному методу: на глазах у толпы он обнажил руку и ввёл себе вакцину.

Это стало переломным моментом. Хотя соглашались на прививку поначалу немногие, люди стали замечать, что вакцинированные болеют гораздо реже и почти не умирают. Слухи об этом распространялись молниеносно, и вскоре индийцы сами потянулись к врачам. Экспедиция Хавкина прошла огромный путь, делая прививки в деревнях вдоль Ганга и Инда. За два года было вакцинировано более 40 тысяч человек.
Этот подвиг дался дорогой ценой: изнуряющая жара, опасные животные, постоянная угроза заражения малярией и конфликты с местными жителями.

Помимо вакцинации, Хавкин вёл кропотливую научную работу: наблюдал за привитыми, изучал длительность иммунитета, обучал индийских коллег.
После успеха в борьбе с холерой он ненадолго вернулся в Европу, где его осыпали почестями, приглашали читать лекции и публиковать статьи.

Но вскоре в Индии вспыхнула новая эпидемия — на этот раз «чёрной смерти» (чумы). В октябре 1896 года Хавкин снова в Бомбее. В небольшой лаборатории он приступил к работе над новой вакциной. Времени почти не было: чума косила людей за три дня.
Прежний метод не сработал, пришлось начинать всё заново. Лаборатория была наполнена смертельной опасностью — живыми культурами чумной палочки. Многие помощники не выдерживали напряжения и уходили.
Испытав вакцину на крысах, Хавкин вновь, не дожидаясь добровольцев, проверил её на себе. Результат был успешным. К зиме 1897 года вакцина была готова.
Власти предложили начать вакцинацию с заключённых в принудительном порядке, но Хавкин, верный принципам гуманизма, делал прививки только добровольцам. Эффективность «лимфы Хавкина» была подтверждена, и на вакцинацию потянулись все желающие.

Весной 1897 года Хавкин встретился с делегацией русских врачей. Для него это было огромным событием. Исследователи высоко оценили его труд и отправили отчёт в Петербург, подтверждая спасительную силу вакцины. Но из России вновь пришёл отказ.
Чехов с горечью комментировал это, объясняя нежелание властей признавать заслуги учёного его еврейским происхождением.

В том же 1897 году Хавкин принял британское подданство и был награждён орденом Индийской империи. В 1909 году Парижская медицинская академия присудила ему премию. Он стал почётным членом множества научных обществ Европы. В Индии же его имя стало легендой, его называли «махатма» — «великая душа».

В 1915 году, после более чем двадцати лет в Индии, Хавкин вернулся в Европу. Он спас тысячи людей, посвятив этому всю свою жизнь, пожертвовав семьёй и личным счастьем. Он всегда оставался замкнутым и одиноким.
Выйдя на пенсию, он посвятил себя борьбе за права евреев по всему миру. Он много ездил, общался с еврейскими общинами, писал статьи о значении иудаизма, о проблемах своего народа. Его известная работа «Апология ортодоксального иудаизма» стала свидетельством его возвращения к религиозным корням. Всё своё состояние он завещал на поддержку одарённой еврейской молодёжи из Восточной Европы.

Владимир Хавкин, воспитанник великой русской науки, спасший миллионы, так и остался изгоем на родине. Даже его учитель Мечников не упомянул о нём в своих мемуарах. В 1926 году он ненадолго приезжал в Советскую Россию, чтобы попрощаться с Одессой и теми, кто его помнил. Последние годы жизни он провёл в Швейцарии, где и скончался в 1930 году. Место его упокоения — еврейское кладбище в Лозанне.