"Карандашики" (3 фото)

Грохота боев давно уже не слышно. Фронт ушел далеко навстречу солнцу. Вместо советских войск пришли фрицы. Немецкие солдаты расселились по всем квартирам.

Вовка с мамой теперь жили на кухне, а в большой комнате поселились три немца. Два - так себе ничего, а третий - высокий, рыжий, весь в веснушках - настоящий гад.

Увидел Вовку, вытащил из кармана шоколадку в красно-золотой обертке, развернул обертку и подает шоколадку Вовке.

- Киндер, на!

Вовка сдуру обрадовался. Мы таких шоколадок за всю нашу жизнь еще не видели (потом мы с ним обертку рассматривали, красивая). Он подошел к рыжему и протянул руку, а тот шоколадку - к себе в рот, и как захохочет. Вовке очень обидно стало, и он расплакался, прибежал ко мне.

Хорошо, что у нас немцы не стояли. Зайдут в квартиру, увидят моего больного папу в постели и сразу:

- Тиф, тиф, - уходят.

Тиф, как объяснила мне мама, заразная болезнь, от которой умирают, и немцы этой болезни очень боялись.

Но я знаю, мой папа не заразный. Только немцам я этого никогда не скажу. Просто врачи там у него что-то в животе разрезали, вырезали, потом зашивали и теперь ему надо лежать, чтобы все это зажило.

С приходом немцев папа перестал бриться, зарос полубелой бородой и, даже мне, хотя и мой любимый папа, казался страшненьким.

Как мог, я успокоил Вовку и мы стали совещаться, как бы сделать этому рыжему гаду какую-то каку.

В это время моя мама вышла во двор и стала сзывать для кормежки кур:

- Цып, цып, цып!

Они паслись на пожелтевшей травке за сараем, разгребая опавшие листья. На мамин призыв первым сквозь дыру в заборе пролез наш красавец и вредина петух Петька.

Был он здоровенный, весь в белых роскошных перьях и с красным-красным гребешком на голове и с такими же красивыми и красными сережками на бороде.

Не один раз он гонялся за мной и Вовкой, намереваясь клюнуть наши босые ноги сильным клювом. Но мы его подразним и сразу же бегом в дом и дверь закрываем. Там он нас уже не достанет. А мы от удовольствия хохочем.

Следом за Петькой во дворе появились куры. Мама рассыпала по земле зерно и они жадно стали его клевать. А Петька их поощрял своим важным: Ко-ко-ко!

И тут из Вовкиной квартиры вышли все три фрица-квартиранта. Они куда-то собрались и были в полной форме в своих железных касках, одеты в мундиры зеленые, а на груди болтались автоматы с двумя ручками. Рыжий увидел кур и заорал:

- О, матка! Курка, млеко, яйка! Да-авай!

Но другие немцы решили сами взять и курка, и яйка. Прямо с груди они открыли огонь из автоматов по курам. С громким кудахтаньем куры стали разбегаться по двору.

Мама, подхватив нас с Вовкой, моментально вскочила на крыльцо. Из-под маминых рук, мы видели, как от наших кур полетели во все стороны перья. Они бегали по двору и падали убитые на землю.

Дольше всех убегал Петька. Немцы никак не могли в него попасть. Он кричал от ужаса почти как человек, пока пули не свалили его на землю. Петух лежал на боку, а лапы продолжали еще бежать.

Теперь красными были не только гребешок и сережки Петьки, а все его пышные белые перья.

Довольные охотой, немцы что-то “поджеркотали” между собой, собрали убитых кур и петуха и понесли их в сторону школы, где когда-то учились мои братья, а теперь разместилось много немцев. Там стояли машины, мотоциклы, дымила полевая кухня, возле которой возился повар в белом колпаке...

Моя мама плакала, да и мы с Вовкой едва удерживались от слез. Так жалко было кур и особенно Петьку. Потом мама взяла из сарая лопату и начала землей и песком засыпать лужи куриной крови. Мы ей помогали, нагребая ручонками пыль и листья, а разбрасывали их по двору, засыпая кровь.

Где-то издалека, из под самого неба послышался отдаленный гул. Вовка задрал голову вверх.

- Славка! Смотри, самолетик!

Действительно, высоко в небе летел неизвестно откуда взявшийся самолетик. Совсем маленький, игрушечный, одинокий и среди белого дня. Прикрыв от солнца ладошкой глаза, мы с интересом смотрели на него. Чей самолетик? Наш или немецкий?

И тут я увидел, как от самолетика стали отделяться маленькие карандашики. Их было много и, лежа на боку, они стали опускаться вниз, а потом вдруг начали выпрямляться.

Я заорал в восторге:

- Вовка, мама! Карандашики!

Но досмотреть, как карандашики упадут на землю, нам не дала мама. Она схватила меня и Вовку и потащила в квартиру, где сразу же засунула нас под кровать.

И тут весь наш дом вздрогнул от взрывов. Зазвенела посуда и стаканы на кухне, задрожали стекла в окнах. Хорошо, что они по-прежнему остались заклеенными полосками бумаги.

Взрывы следовали один за другим. Мама, придерживая наши головы, выглядывавшие из-под кровати, громко шептала:

- Вот вам, немчура проклятая, яйка и млеко, вот вам и курка с нашим Петькой! Чтоб вы полопались от наших кур и молока! Чтоб вы все - там скорее повыздыхали со своим уродом Гитлером!

Когда мы с Вовкой уже почти выросли, а было это в сентябре 1943 года, наши доблестные советские воины били фашистов в хвост и в гриву. Фрицы и Гансы драпали из нашего родного Донбасса так, что только их кованные пятки сверкали.

А мы с другом прыгали от радости и орали во всю глотку, перекривляя немцев:

"Нету курка, нету яйка! Не догонишь рус хозяйка!"

(Биркин Вячеслав Васильевич
Глава из книги «Дети войны. Не детские рассказы о военном детстве»