Агломерат 2. Эксперименты

Работа была вредная, и нас хватало только на четыре-пять часов в день. Это два-три эксперимента.

Каждый из них проводился по чёткой схеме: засыпаем смесь молотого кокса и железнорудного концентрата (пыль, содержащая около 65% железа) в реактор (это типа мангала с поддувом снизу), поджигаем, ждем спекания смеси. Получившийся раскаленный «пирог» весом килограмм двадцать после остывания разбиваем, просеиваем на фракции (кусочки разного размера), записываем результаты.

По методике экспериментов важно было учесть все детали:
- долю кокса, концентрата и каждой из важных добавок (известняк и другие);
- скорость продувания реактора воздухом;
- температуру и время реакции;
- время тряски/просеивания на решётках;
- размеры и вес получаемых при дроблении фракций.

Наши действия моделировали работу огромной агломерационной машины. По результатам экспериментов лаборатория давала рекомендации аглофабрике. Это несколько машин, которые готовили агломерат – сырье для непрерывно горевших и выпускавших чугун трех доменных печей. Одна из этих печей, объемом 2000 кубометров, была тогда крупнейшей в Европе.

Чем лучше будет агломерат (состав, прочность и размеры фракций), тем меньше будет расход сырья (кокса, концентрата, известняка, природного газа, кислорода) и энергии, тем дешевле и выше качеством будет чугун. В этом смысл нашей работы.

Итак, мы с напарником бросаем с высоты двух метров «пирог» агломерата, он разбивается – когда на несколько крупных кусков, когда и рассыпается в кучу обломочков. Собираем всё получившееся, кладем на трясущиеся разнокалиберные решетки, ждём минуты, собираем кусочки по размерам, взвешиваем и записываем в журналы. Горячая пыль стоит столбом, жжёт глаза и горло. Вытяжка не успевает удалять едкие газы. Никаких респираторов (буржуйские выдумки!), только честное молоко из ежедневных бутылок. Часто выбегаем глотнуть воздуха.

Нас контролирует и помогает записывать аспирант Юра. Записи лягут в основу его диссертации. Больше живых людей в лабораторном закутке не появлялось.

Мне было интересно после работы пошататься по заводским цехам. Часами стоял у домны, на литейном дворе рядом с горновыми, ожидая выпуска чугуна. На краю открытого двора - мороз. У домны - жара, от которой спасают автоматы с бесплатной газированной водой.

Вот горновой в полумраке двора, опустив светофильтры на глаза, начинает долбить длинным ломом лётку. Появляется тоненький, ослепительно сияющий ручеёк жидкого чугуна. Горновой берёт маленьким ковшиком жидкую пробу, её уносят в лабораторию. Через считаные минуты сигнал мастера: можно начинать выпуск. Лётка пробивается полностью, чугун потоком течёт по проложенным в полу желобам в стотонные ковши, стоящие ниже литейного двора, на рельсах.

Зрелище текущего чугуна завораживает и восхищает. Мелкие волны ярко плещутся по поверхности жидкого металла с мощью, с жаром и с опасностью. Метровые струйки паров лишнего углерода прыскают в разные стороны и с шорохом превращаются в полете в графитовую пыль. Она оседает на полу слоями и кучками. Любимые мною химия, физика и краски – всё оживает на глазах.

Потом маневровые тепловозы отвозят ковши в сталелитейный цех, к конверторам. Это если поток чугуна иссякает вовремя. А если его не удается остановить (что иногда бывает), то он льется через переполненный ковш прямо на рельсы, всё это застывает и потом выдирается «с мясом» подъемными кранами. На такой случай подъездные пути проложены с обеих сторон литейного двора.

В город вечером трамваи идут набитые битком. Для руководства города и завода важно доставить нас утром на работу. Как добираться обратно – уже наше дело. Срезая дорогу, бредём по натоптанной тропке. И интересно смотреть: справа от тропки на снегу следы харкотины. У завода все плюют черным (чистый графит, хоть добывай его здесь), затем слюна сереет и ещё светлее уже у города. Те, кто утром на работу идет пешком – видят справа от себя почти чистый снег.

(Продолжение следует)