Читаем книги. Часть 1.

Начать можно было бы с чего нибудь более приличного. Серия про "билла-гроя галактики" довольно говеная, в плане художественной ценности. Сам Гаррисон, кстати, от нее не в восторге.

У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом;
Идёт направо - песнь заводит,
Налево - сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей;
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской;
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя;
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несёт богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит;
Там ступа с Бабою Ягой
Идёт, бредёт сама собой,
Там царь Кащей над златом чахнет;
Там русский дух... там Русью пахнет!
И там я был, и мёд я пил;
У моря видел дуб зелёный;
Под ним сидел, и кот учёный
Свои мне сказки говорил.

Пять прочитал отрывков,больше не буду-начну что ни будь перечитывать.И так времени нет.

— И что это такое? — поинтересовался капитан «Твирки».

В центре квадратного подноса находилось нечто похожее на шар размером с голову. Белесую оболочку украшали неравномерные волдыри и прожилки.

— Это монопельмень. На десятый раз у меня получилось что-то съедобное, — невозмутимо пояснил Илья, кивнув в сторону трофейного синтезатора из королевства Мартихора. — Пока ты занимался изучением своей мути, я тренировался с этим агрегатом.

Я хотя и просто Леха, но человек местами просвещенный. То есть знаю, допустим, что слово «жыдомасон» пишется слитно. Но когда Ник задвигает про каких‑то протославян и гиперборейцев, от которых пошла наша великая нация, мне становится кисло. Видите ли, сердце каждого русского должно переполняться гордостью при мысли о том, что это именно мы сокрушили Трою, растоптали богомерзкий Рим и поставили на уши Британские острова. М‑да, суровая такая национальная специальность – всех крушить, топтать и ставить раком. Могуч славянин, глубокие следы в истории оставляет. Прямо как Годзилла. Вообще‑то, конечно, здорово, что викинги тоже были русские. Я даже не против, чтобы атланты были русские. Я вообще ничего не против, только не надо со всем этим ко мне лезть. А Ника хлебом не корми, дай пристать к человеку насчет исторической роли нашего, видите ли, богоизбранного народа.
О.Дивов "Параноик Никанор"

В городе идет дождь. Не капает, не льет, не хлещет. Идет.
Стоишь в маленьком белесом просвете, остро чувствуя непокрытой головой редкие холодные капли, а вокруг идет дождь.
Крадется вдоль горизонта на серых полосатых лапках-струях. Одну отдернет, вторую протянет. Играет с городом. Не задерживается на одном месте больше пяти минут. Но и не уходит. Это живой дождь. Почему?
Остановись под цветущим каштаном, вдалеке от трассы, взрывающей лужи тугими колесами. Прислушайся. Может, поймешь.
Если остановился – наверняка поймешь. Ведь самое главное – остановиться. Застыть во времени. Почувствовать дождь всем телом. Раствориться в нем. Не жгучей известкой оплывших стен, но теплом отданного дыхания. Вдох-выдох. Замерли. Слушаем.
Бывают дожди затяжные, ленивые и скучные, как генеральная уборка. И не хочется, но надо. Кому-то надо. Везде должен быть порядок. Хотя бы иногда.
Бывают дожди грозовые, мрачные, раскатистые. Кипень бранного поля, вороные кони с кучевыми гривами. Огненные копья и гулкие щиты. Капли замерзшей крови на побитых цветах. Люди говорят – град. Они тоже правы. У вещей много имен. Всех не знает никто. Даже мы. Тем более, когда речь идет о дожде. Этот – живой. Прислушайся. Птицы поют. Они знают. Они не будут петь для простого дождя. А люди уже забыли. Для них это просто дождь.
Спешат с работы, у зонтика отлетела спица, в туфлях хлюпает вода, ах, проклятый дождь, как не вовремя, как некстати. Торопятся жить. Но не умеют. Это и в самом деле сложно, не спорим. Проще обругать дождь.
А дождю интересно. Вот и не уходит. Забавляется. Налетает, чернит каплями светло-серый пиджак, с пулеметным треском вспенивает мутные лужи. Пугает. Стра-а-ашно.
А дождю смешно. Нам тоже. Люди бегут мимо, прячась под зонтами и пустыми пакетами. Жарко дышат во влажной толчее автобусов. Успели. Спрятались. Уф-ф-ф… От кого? Пусть думают, что от дождя. Так проще.
Они слушают его, но не слышат. Зачем? Это же обыкновенный дождь. Вода, капающая с неба. Просветлевший салат на грядке и мокрая трава под ногами. Покоробленные ботинки, расплывшийся макияж, сохнущий в прихожей зонтик. Они смотрят сквозь него, но не видят. Ну да ладно. Они всего лишь люди. Что с них возьмешь? В конце концов, дождь идет не для них. Для нас. Кто мы? Спроси у дождя.
Ольга Громыко "Дождь"

мои 7,5 копеечки)))
Он выбрался из саркофага, занемевший, озябший. И тут увидел
ее. Она лежала на спине рядом с гробницей, нагая, без чувств.
Она не была красивой. Худенькая, с маленькими остренькими
грудками, грязная. Светло-рыжие волосы укрывали ее почти до
пояса. Поставив каганец на плиту, он опустился рядом с девочкой
на колени, наклонился. Губы у нее были белые, на скуле большой
кровоподтек от его удара. Геральт снял перчатку, отложил меч,
бесцеремонно поднял ей пальцем верхнюю губу. Зубы были
нормальные. Он хотел взять ее за руку, погруженную в спутанные
волосы. И тут, не успев нащупать кисть, увидел раскрытые глаза.
Слишком поздно.
Она рванула его когтями по шее, кровь хлестнула ей на лицо.
Она взвыла, другой рукой целясь ему в глаза. Он повалился на
нее, схватил за запястья, пригвоздил к полу. Она щелкнула
зубами - уже короткими - перед его лицом. Геральт ударил ее
лбом в лицо, прижал сильнее. У нее уже не было прежних сил, она
только извивалась под ним, выла, выплевывала кровь - его кровь,
- заливавшую ей рот. Нельзя было терять ни минуты. Геральт
выругался и сильно укусил ее в шею под самым ухом, впился
зубами и стискивал их до тех пор, пока нечеловеческий вой не
перешел в тихий, отчаянный крик, а потом во всхлипывания - плач
страдающей четырнадцатилетней девочки.
Анджей Сапковский "Ведьмак"

А.Толстой, Петр I

Конь плелся дорожной рысцой, весь покрылся инеем. Ветви задевали дугу, сыпали снежной пылью. Прильнув к стволам, на проезжего глядели пушистохвостые белки, – гибель в лесах была этой белки. Иван Артемич лежал в санях и думал, – мужику одно только и оставалось: думать…

«Ну, ладно… Того подай, этого подай… Тому заплати, этому заплати… Но – прорва, – эдакое государство! – разве ее напитаешь? От работы не бегаем, терпим. А в Москве бояре в золотых возках стали ездить. Подай ему и на возок, сытому дьяволу. Ну, ладно… Ты заставь, бери, что тебе надо, но не озорничай… А это, ребята, две шкуры драть – озорство. Государевых людей ныне развелось – плюнь, и там дьяк, али подьячий, али целовальник сидит, пишет… А мужик один… Ох, ребята, лучше я убегу, зверь меня в лесу заломает, смерть скорее, чем это озорство… Так вы долго на нас не прокормитесь…»

Ивашка Бровкин думал, может быть, так, а может, и не так. Из леса на дорогу выехал, стоя в санях на коленках, Цыган (по прозвищу), волковский же крестьянин, черный, с проседью, мужик. Лет пятнадцать он был в бегах, шатался меж двор. Но вышел указ: вернуть помещикам всех беглых без срока давности. Цыгана взяли под Воронежем, где он крестьянствовал, и вернули Волкову-старшему. Он опять было навострил лапти, – поймали, и велено было Цыгана бить кнутом без пощады и держать в тюрьме, – на усадьбе же у Волкова, – а как кожа подживет, вынув, в другой ряд бить его кнутом же без пощады и опять кинуть в тюрьму, чтобы ему, плуту, вору, впредь бегать было неповадно. Цыган только тем и выручился, что его отписали на Васильеву дачу.

И фантастику люблю, и Гарри Гаррисона, но конкретно "Билл - Герой Галактики" не пошел...Пасямуто

Отличный пост, продолжай =)

Роман Куликов «Дары некроза»
Сердце колотилось в бешеном темпе. Во рту был песок. Он сыпался на лицо откуда-то
сверху, наверное со спины маниса. Роди резко сел, отряхнулся, сплюнул, хотел
прокашляться и вдруг почувствовал, как его головы коснулась ткань тента, будто кто-то
надавил сверху. Огромным усилием он подавил приступ кашля. Зажал рот рукой, несколько
раз вздрогнул, судорожно сглатывая, убрал раздражающие горло песчинки и сумел-таки
сдержаться.
Прислушался. Тишина. Значит, буря стихла. Сколько он проспал? Уже настало утро
или снаружи ночь — царство мутафагов?
Над головой явственно захрустел песок, ткань продавилась. Потом снова, но уже в
другом месте. Роди не видел, но чувствовал это: по засыпанному песком тенту кто-то ходил.
Страх ледяной колючкой поселился в животе. Роди нашарил самострел, проверил заряд и
медленно, без щелчка, взвел курок.
Главное — не обнаружить себя, не выдать. Потому что вряд ли снаружи люди.
Сразу вспомнился сон, и лоб мгновенно покрылся испариной. Мертвые мутанты ищут
его! Роди в испуге вжался в бок маниса. Воображение рисовало сцены одну ужаснее другой.
Казалось, вот-вот острые когти рассекут ткань тента и посиневшие окровавленные руки
схватят, выволокут наружу, начнут рвать на части… А вдруг мертвецы уже здесь, просто
Роди их не видит? Прокопали лаз в песке, им-то дышать не надо…
Возможно, из-за полнейшей темноты или от близкой опасности все чувства
обострились: он слышал, как скрипят песчинки под ногами — лапами? — мог определить,
где именно продавливается ткань тента. Он удивлялся только, почему манис так спокоен. Но
это и к лучшему, что ящер не двигается — ведь если его чуткие ноздри ничего не уловили,
значит, песок не позволит и запаху из-под тента пробиться наружу.
Потоптавшись еще немного над головой, некто прошелся по хребту маниса и спустился
с другой стороны. С замиранием сердца Роди ждал, что будет дальше. Но время шло, а
ничего не происходило. Он с облегчением выдохнул. И в этот момент услышал
приглушенный вой пустынного волка. Манис зашипел и дернулся, едва не порвав веревки,
крепившие тент к якорным штырям. Роди быстро пробрался к голове ящера, нащупал и
закрыл ему ладонями ушные отверстия. Наверху заскрипел песок.
Обливаясь по том, Роди затаил дыхание и снова обратился в слух.
Теперь, когда стало ясно, что над ними мутафаги, а не ожившие мертвецы из его
кошмара, он немного успокоился. Пустынные волки опасны, зато ничего сверхестественного
в них нет. Надо только дождаться, когда они уйдут.
Манис успокоился, но Роди не убирал рук от его головы. И не напрасно. Вой раздался
снова, уже гораздо ближе. Ящер даже не встрепенулся. Волки ходили по песку — вероятно,
все же чувствовали запах добычи, но такой слабый, что не могли сообразить, откуда он
доносится.
Если начнут копать — конец. От стаи пустынников не отбиться одним самострелом, а
манис слишком стар, чтобы убежать и унести на себе всадника.
Но мутафаги побродили вокруг еще немного и вскоре умчались, продолжив ночную
охоту. Вой их вожака с каждым разом становился все тише и дальше. Прошло еще немало
времени, прежде чем Роди решился убрать руки от ушей маниса. Плечи уже затекли, а он все
держал ладони прижатыми, опасаясь, что волки могут быть поблизости и ящер начнет
взбрыкивать, услышав хищников.
Когда наконец Роди откинулся на спину, рук он почти не чувствовал. Потом появилось
неприятное покалывание. Но это все мелочи. Главное, что мутафаги убрались. И повезло
еще, что были волки, а не кто-то покрупнее. Их широкие перепончатые лапы не давали
проваливаться в песок, в отличие от того же песчаного краба, из панцирей которого делали
доспехи. Шесть похожих на пики суставчатых ног наверняка проткнули бы тент, а заодно и
человека, спрятавшегося под ним.

"В этой Вселенной наступал вечер. Тени удлинялись к востоку, который не
встретит еще одного рассвета. Но повсюду вокруг звезды были еще юны, а свет
утра еще только начинал брезжить. И в один прекрасный день Человек снова
двинется по тропе, которую он избрал." Артур Кларк, "Город и звёзды"

... Это случилось в тот же день.
Лора шла по улице неверными шагами, вся в слезах. Как слепая, шатаясь,
взбежала на крыльцо.
- Мама, папа... на Земле война! - Она громко всхлипнула. - Только что
был радиосигнал. На Нью-Йорк упали атомные бомбы! Все межпланетные ракеты
взорвались. На Марс никогда больше не прилетят ракеты, никогда!
- Ох, Гарри! - миссис Битеринг пошатнулась и ухватилась за мужа и дочь.
- Это верно, Лора? - тихо спросил Битеринг.
Девушка заплакала в голос:
- Мы пропадем на Марсе, никогда нам отсюда не выбраться!
И долго никто не говорил ни слова, только шумел предвечерний ветер.
Одни, думал Битеринг. Нас тут всего-то жалкая тысяча. И нет возврата.
Нет возврата. Нет. Его бросило в жар от страха, он обливался потом, лоб,
ладони, все тело стало влажное. Ему хотелось ударить Лору, закричать:
"Неправда, ты лжешь! Ракеты вернутся!" Но он обнял дочь, погладил по
голове и сказал:
- Когда-нибудь ракеты все-таки прорвутся к нам.
- Что ж теперь будет, отец?
- Будем делать свое дело. Возделывать поля, растить детей. Ждать. Жизнь
должна идти своим чередом, а там война кончится и опять прилетят ракеты.
На крыльцо поднялись Дэн и Дэвид.
- Мальчики, - начал отец, глядя поверх их голов, - мне надо вам кое-что
сказать.
- Мы уже знаем, - сказали сыновья...

Рэй Брэдбери. Были они смуглые и золотоглазые

Хороший проект, полезный.

одно:
"Миниатюрные самострелы изобрел и запатентовал некий Гавриил, ремесленник из Вердэна. Рекламировал он их словами: «Защити себя сам. Вокруг тебя махровым цветом цветут бандитизм и насилие. Закон бессилен и неповоротлив. Защити себя сам! Не выходи из дома без карманного самострела марки „Гавриил“. Гавриил – твой защитник. Гавриил защитит тебя и твоих близких».

Распродавались мини-самострелы в рекордных количествах. Вскоре исключительно удобными при нападении «гавриилами» вооружились все бандиты".

другое:
"- Еще раз объяснить? Слушай меня внимательно. Наркотики - это химикаты, но, вслушайся в мои слова, химикаты - это не обязательно наркотики. Помнишь, что вышло с карбонатом кальция? За который ты заплатил какому-то паскуднику пять долларов?
- О да, меня тогда круто колбасило, - пробормотал господин Тюльпан.
- От карбоната кальция? - спросил господин Кноп. - Даже для тебя… Ну, то есть… Послушай, ты всосал своим носом столько мела, что твою голову теперь можно рубить и писать твоей шеей на классной доске!
«Да, для господина Тюльпана это всегда было большой проблемой», - размышлял господин Кноп, когда они спускались с крыши на мостовую. Дело было даже не в том, что у господина Тюльпана имелось пристрастие к наркотикам, а в том, что он страстно хотел, чтобы оно у него имелось. Тогда как на самом деле у него было пристрастие к глупости, которое овладевало всем его естеством, стоило ему увидеть, как что-то продается в маленьких пакетиках. Это приводило к тому, что господин Тюльпан искал блаженства в муке, соли, пекарном порошке и бутербродах с маринованной говядиной. Там, где улицы кишмя кишели людьми, старавшимися незаметно продать блям, скользь, сброс, «грусть», «дрянь», тридурь, сток, хрюк, хрюк винтом и штыб, господин Тюльпан безошибочно находил типа, который втюривал ему порошок карри по цене, как потом выяснялось, шестьсот долларов за фунт. Это было, ять, неловко.
В последнее время господин Тюльпан начал экспериментировать с ассортиментом рекреационных химикатов, щедро представленных на анк-морпоркском рынке и предназначенных для увеселения троллей (в случае с троллями господин Тюльпан имел сравнительно хороший шанс хоть кого-нибудь обдурить). Теоретически хрюк и «грязь» не должны были оказывать воздействие на человеческий мозг, за исключением, быть может, его полного растворения. Но господин Тюльпан упорно стоял на своем. Однажды он попробовал вернуться в реальность, и это ему очень не понравилось."

На фишкиках и так одну фантастику целыми днями выкладывают.