Владислав Листьев. 'Как я буду смотреть сыну в глаза?' (9 фото)

Все помнят Влада Листьева красивым, преуспевающим человеком с обаятельной улыбкой, мягким голосом и приятными манерами. И мало кто знает, какой тяжелой и трагической была жизнь известного телеведущего. Не всякому человеку выпадает столько испытаний, а на короткий век Влада их хватило с лихвой. Слава, стремительная карьера, ранняя трагическая гибель - всему этому мы были свидетелями. Но за кадром осталась нелегкая судьба человека, являвшегося лицом нашего телевидения.

В 1990-х годах Владислав Листьев смотрелся на экране как выпускник Кембриджа или Оксфорда. Казалось, он буквально влетел в отечественный телеэкран откуда-то с западного канала. Он был продюсером телепрограмм «Поле чудес», «Тема», «Звездный час», «Автошоу», «L-клуб», «Час пик» и «Академия». Идея передачи «Угадай мелодию» тоже принадлежала Листьеву, однако телеигра вышла на отечественные экраны уже после смерти своего создателя. В Листьеве не было советской «квадратности» и тяжеловесности. Александр Любимов находился в постоянном контакте с Листьевым, и позже рассказывал: «Влад всегда мечтал о телевидении, которое он себе представлял. Он был человеком профессии, на ОРТ хотел быть продюсером развлекательных программ, и только. Сколько раз он мне об этом говорил. Но когда отклонили одну, другую кандидатуру, оказалось, что Ельцин сразу согласился с утверждением на должность генерального директора ОРТ Влада. Тут уж он никуда не мог деться, как порядочный офицер. Помню, у Дуси Хабаровой на Новый 1995 год мы прочитали статью, где люди отвечали на вопрос, кому они доверяют больше всего в стране. Оказалось, что больше всего Владу. За ним шел Патриарх. Мы еще тогда с иронией к этому отнеслись».

Директор творческого объединения «Эксперимент» в «Останкино» Андрей Разбаш дополнял рассказ Любимова о ситуации на ОРТ в то время: «Мы начали обсуждать перспективы развития канала. Во-первых, было ясно, что канал должен стать акционерным, что должны появиться большие компании, которые заинтересованы в установлении стабильности в стране. То есть канал должен быть подкреплен, с одной стороны, государственными интересами, с другой - крупными корпоративными интересами: «Газпром», «Аэрофлот». Но для того чтобы привести все это в движение, нужна была компания, конкретные люди, которые бы все это склеили. И вот в итоге таких встреч, видимо, Березовский и для себя уловил прагматичную сторону процесса. И с осени 1994-го наши встречи стали носить проектно-ориентированный характер, когда в силу взаимоотношений с властью, которая была доступна Борису Абрамовичу, он стал продвигать этот проект в Кремле. Начали собирать потенциальных акционеров, проводить консультации, создали Ассоциацию независимых производителей… Мне кажется, что в какой-то момент Влад просто себя переоценил. Он был абсолютным эфирным лидером, его любила аудитория, любила страна, и на этом ощущении он начал перестраивать канал. Но одного лидерства оказалось мало. Я видел, как Влад все более нагружается этой работой, как некое среднее его состояние постепенно становилось все более тягостным. Альбина рассказывала, что дома он все чаще выглядел подавленным. Она это расшифровывала как то, что Влад взвалил на себя ношу, которую почти не может нести. Альбина ненавидела ОРТ. Она чувствовала, что теряет человека. Но Влад никогда не пытался назвать словами причину этой тяжести. По природе он был настолько легким человеком, что, видимо, посчитал, что справится самостоятельно. Возможно, это и есть переоценка собственных сил. Во многом для нас с Сашей Любимовым это урок: нужно быть открытым, потому что эта открытость тебя защищает. У меня ощущение, что по легкости характера, глубинной легкости Влад что-то просмотрел... По моему ощущению, и по воспоминанию Альбины, атмосфера сгущалась. И он это чувствовал. То, что ситуация была напряженной, было очевидно».

Задуманные Листьевым реформы предусматривали не только перетряску программного продукта. Одним из первых шагов Листьева на новом посту стал мораторий на рекламу на ОРТ. Это была временная мера. По словам Игоря Шабдурасулова, мораторий преследовал две цели: расчистить эфир от «левой» рекламы и привлечь внимание к новому каналу как зрителей, так и новых «цивилизованных» рекламодателей. Листьев готовил серьезную перетряску в рядах кадровых останкинцев. Он собирался уволить около 50 процентов сотрудников. За счет них остальные должны были получить существенную прибавку к зарплате. Эта мера, по мнению Листьева, должна была искоренить существовавшую на канале практику взяток. Альбина Назимова рассказывала: «Были люди, которые с появлением ОРТ теряли все. Про них Влад говорил со всей определенностью, что, пока они при деле, порядка на телецентре быть не может. Это не версия. Просто констатация факта. Произошло общее собрание ОРТ, где Влад сказал о том, что знает, кто и сколько ворует. Люди занимались музыкальным вещанием, еще каким-то вещанием, - люди, которые при Владе не смогли бы этим заниматься, потому что он считал это халтурой. Если сложить все эти слагаемые, мы получим критическую сумму. Люди, которые боялись остаться ни с чем». Андрей Разбаш дополнял рассказ Назимовой: «Альбина вспоминает, что в эти две недели он просто выключался. Видимо, ему было так тяжело, что не хотелось общаться. Он сидел дома и смотрел телевизор. Так вот тупо смотрел картинки». Свидетелем этих же событий был Леонид Якубович, который рассказывал: «От того Влада, которого я помнил в 1987 году, в 1995-м осталось процентов 30. Но при всем напряжении его работы он вновь мог превратиться в того, прежнего Владика, смешного, забавного, обожающего розыгрыши и даже немного сентиментального. В такие моменты он открывался. Но это случалось все реже. Он стал более нервным, раздражительным, жестким». Сотрудница ОРТ Лидия Черемушкина рассказывала: «За две недели до гибели я боялась к нему подойти. Не то, что боялась, просто старалась не трогать, чувствовала, что лучше не надо. Обычно улыбчивый, легкий, он был необычайно мрачен. Ощущалось ужасающее напряжение. Я понимала, что лучше с ним не разговаривать. Такого не было никогда. Я смотрела на него с ужасом. Это был тот момент, когда все решалось - сетка вещания, вся жизнь ОРТ, может быть, на многие годы вперед».

Альбина Назимова рассказывала: «Происходило что-то странное. Странные разговоры, странные поступки людей. Тогда в сотый раз было произнесено, что это командный труд и опасаться за жизнь одного человека нет смысла. Ни в чем ведь не было уверенности. Если бы я точно понимала, что, скажем, с завтрашнего дня у Влада должна быть охрана, она бы была. Если бы в этом напряженном состоянии я видела его еще неделю, все эти формальности быстро бы решились. Я бы настояла. Кроме того, мы ведь всегда хихикали над теми из наших знакомых, у кого эта охрана была. Влад относился к этому как к игрушке. Практика показывает, что если кому-то очень нужно убить человека, то его убьют в любом случае. Чтобы сохранить жизнь, надо было все бросить, перестать работать на телевидении, куда-то уехать. Переквалифицироваться в управдомы. К этому он не был готов. Однажды Влад сорвался. Я поняла, что он просто боится. Физически боится. Я никогда его не видела таким». Сотрудница ОРТ Елизавета Кузьмина рассказывала: «Был один странный эпизод за два дня до гибели. Вроде бы приходили какие-то люди Березовского, но что они хотели, понять было трудно. Помню только, что Влад был крайне недоволен этим визитом. Он звонил Борису Абрамовичу и спрашивал: «Твои это люди?». Тот ответил, что не его. Влад сказал: «Ну, я так и понял». Интонация была ироническая. Потом Влад попросил меня выйти. Тогда какие-то угрозы Владу воспринимались скорее с удивлением. Они казались ненастоящими. Я не могу утверждать точно, что это были люди Березовского, Влад как раз хотел это выяснить. И суть претензий к Владу осталась неясной».

Альбина Назимова рассказывала: «Я помню, как однажды проснулась и увидела: Влад сидит на кровати и смотрит перед собой. Это было сразу после назначения его генеральным директором. Я спросила: «Ну что, ослик, страшно?». Влад сказал: «Страшно...». Мы засмеялись и довольно быстро заснули. А про ослика - это из анекдота, который у нас стал присказкой по разным поводам, связанным с повышенным адреналином: быстрой ездой, например. Анекдот, впрочем, довольно неприличный». Андрей Разбаш дополнил эту историю: «Ну, это когда ослик всех имел, а потом пришел к Змею Горынычу, а тот ему и говорит: «Ну что, страшно, ослик?» Ослик отвечает: «Страшно. В первый раз такого страшного буду...».

Тем не менее, бояться было чего. Влад погиб на 34-й день своего пребывания на посту гендиректора ОРТ. В тот день 1 марта 1995 года по дороге из «Останкино» он позвонил Альбине, и сказал, что едет домой. Листьев подъехал к дому, поставил свой автомобиль во дворе, и вошел в подъезд. Его квартира находилась на третьем этаже, и Листьев успел сделать несколько шагов вверх по лестнице. Навстречу ему спускалось два человека. Первый спускавшийся убийца выстрелил, и попал Владу в предплечье, пуля второго попала Листьеву в голову. Тем временем у Альбины в гостях была подруга, которая собиралась домой, и когда она вышла в подъезд, то увидела лежащего на лестнице Влада. Позже в заключении судебных медиков было написано: «Потерпевшему было причинено сквозное огнестрельное ранение правого предплечья и слепое огнестрельное ранение головы, явившееся причиной смерти». В заключении экспертов-баллистиков было сказано: «Гильзы и пули пригодны для идентификации. Выстрелы произведены, судя по всему, из двух видов оружия: пистолета-автомата «Скорпион» чешского производства калибра 7,65 мм и пистолета «Вальтер» такого же калибра».

Альбина рассказывала после смерти Листьева: «Обречен был не генеральный директор. Обречен был Влад, как человек с определенной системой нравственных координат. Были компромиссы, на которые он мог пойти, и были такие, на которые он бы не пошел ни при каких обстоятельствах. А дальше тупик, в который я каждый раз упираюсь. Я знаю, что в крайнем случае он просто отказался бы от этой должности. Он действительно свято верил в то, что телевидение - коллективный труд. Это была внутренняя убежденность. Поэтому, возможно, не отдавал себе отчета в том, как к нему относились некоторые персонажи».

Андрей Разбаш рассказывал: «Через пару дней после убийства Владика мне позвонили. После паузы рыбий, ничего не выражающий голос произнес что-то вроде: «Если будешь дергаться, пойдешь вслед за другом...». Не помню точно. Многим звонили, просто не всем приятно об этом вспоминать. У нормального человека это психологически остается надолго».

Владислав Листьев был похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.