Оружие 70-х годов (8 фото)

Пушка ГШ-23Л в установке УКУ-9А-502М на бомбардировщике ту-22М3 борт №80 синий, музей авиации в Полтаве, Украина. 28.08.2008 г. (фото — Павел Аджигильдяев. Про сам самолет мы уже обсуждали подробнее - Ту-22М3 (Backfire) против авианосцев.

По сути, ГШ-23 представляла собой две пушки, объединенные в один блок и имевшие связанный механизм автоматики, где «половинки» работают друг на друга, выполняя накат затвора одной из них за счет энергии пороховых газов при откате соседней.

При этом несколько упростилось устройство – отпала необходимость в накатниках и возвратных пружинах. Такое соединение позволило получить выигрыш в весе и габаритах оружия по сравнению с двумя несвязанными пушками, так как ряд узлов и механизмов являлись общими для обоих стволов, входящих в систему.

Общими были кожух (ствольная коробка), подающий и стреляющий механизм, электроспуск, амортизатор и механизм перезаряжания. Наличие двух стволов решило проблему их живучести при достаточно высоком общем темпе стрельбы, поскольку интенсивность стрельбы из каждого ствола уменьшалась вдвое и, следовательно, снижался износ стволов.

Кроме того, живучесть каждого ствола, определяемая количеством произведенных из нее выстрелов, могла быть в 2 раза меньше общей живучести пушки. Например, при общей гарантийной живучести пушки ГШ-23 в 8000 выстрелов из каждого ствола производилось только 4000 выстрелов.

ГШ-23 создавалась под штатные патроны того же типа, что и АМ-23 (правда, полностью взаимозаменяемыми они не стали). Повышению скорострельности и надежности работы пушки ГШ-23 способствовало применение механизмов безударного плавного досылания патронов в патронники, что снимало ограничения на прочность патронных гильз. При достигнутой скорострельности прочность гильзы становилась существенной: по пути в ствол тонкостенный «стакан» мог не выдержать нагрузки, потерять устойчивость, смяться и сломаться.

Плавность досылания требовалась также по заделке снаряда, который под воздействием рывков и инерционных сил не должен был расшататься в гильзе, раздать ее дульце «воротником» или осесть внутрь гильзы при энергичном досылании. При ударной остановке патрона, досланного до места, снаряд под воздействием тех же инерционных сил мог выскочить из дульца гильзы.

Для изучения вопросов прочности боеприпасов при достигнутом быстродействии пушечной автоматики в НИИ-61 была открыта специальная тема со звучным названием «Распатронивание» (так именовалось нарушение целостности и работоспособности боеприпаса). Резкое извлечение патрона из ленты, досылание толчком в патронник и торможение с ударом при посадке подвергало его нагрузкам вплоть до разрушения.

Так, при разгоне на пути в патронник тонкие стенки гильзы могли разойтись «воротником», приводя к выпаданию снаряда; таким же эффектом могли сопровождаться рывки при досылании, когда инерционные силы стремились вырвать массивный снаряд из гильзы и услать его в ствол. Выявленные «пограничные» по прочности боеприпасов условия учитывались при проектировании пушечных агрегатов.

С целью обеспечения высокого темпа стрельбы усилили и сами патроны: так, если по техусловиям к калибру 23 мм для извлечения снаряда НР-23 из гильзы требовалось усилие 800-1500 кгс, то снаряд ГШ-23 заделывался в гильзе более прочно, усиленной закаткой ее дульца. В свою очередь, более массивный снаряд калибра 30 мм к НР-30 заделывался в гильзе жестче, и это усилие составляло 2000-3000 кгс.

Особенности и достоинства двуствольной схемы автоматического оружия в сочетании с безударным досыланием патрона позволили увеличить темп стрельбы пушки ГШ-23 по сравнению с АМ-23 при незначительном увеличении веса оружия (всего на 3 кг). Первый макетный образец пушки был собран в НИИ-61 в конце 1954 г. После множества технологических и конструктивных изменений (только ударно-спусковой механизм пушки менялся радикально пять раз) и кропотливой пятилетней доработки ГШ-23 в 1959 г. было принято решение о ее запуске в производство.

Достигнутый темп стрельбы в 3200-3400 выстр./мин существенно превышал возможности прежних систем (так, АМ-23 с ее еще недавно рекордной скорострельностью новая пушка превосходила в 2,5 раза), во что не сразу верилось даже коллегам. По этой причине не раз случались курьезы при демонстрации ГШ-23. В одном таком случае представитель производства усомнился в достигнутых результатах и самой работоспособности системы. По его просьбе пушку зарядили короткой лентой – мол, и такое количество патронов пушка не сможет пропустить без отказов и непременно «подавится». Пушка рявкнула и смолкла. Работа ее прозвучала на слух одним выстрелом, и критик удовлетворенно заметил: «Как я и полагал, она остановилась». Разубедил его вид пустого патронника пушки, сработавшей без единой задержки и пропустившей в долю секунды всю ленту, и валявшиеся вокруг отстрелянные гильзы – все до единой.

Однако поначалу будущее нового орудия, как и прочих авиационных артсистем, выглядело далеко не радужным. Причинами стали очередные политические и экономические перемены в стране, инициированные новым руководством и самым непосредственным образом сказавшиеся на «оборонке».

После войны в Корее последовал очередной скачок в развитии военной авиации. Самолеты стали сверхзвуковыми, их оборудование – электронным, а средства поражения-управляемыми. Второе поколение реактивных истребителей (1960-е гг.) было представлено преимущественно самолета-ми-перехватчиками (Ту-128, Су-9, Су-11, Су-15, МиГ-21ПФ, МиГ-25) с высокими скоростными и ограниченными маневренными характеристиками. Воздушные бои предполагалось вести в основном на высоте вплоть до стратосферы, а радиусы разворота истребителя при маневрах возросли до десятков километров. Наведение перехватчика на воздушную цель осуществлялось с наземного КП по командам автоматизированной системы,

при выходе на заданный рубеж летчик начинал поиск с помощью бортового радиолокационного прицела (позднее на борту истребителей появились и теплопеленгаторы), и когда цель оказывалась в зоне поражения, выполнял пуск ракет. В тактике этих истребителей утвердилась всеракурсная ракетная атака, при срыве которой противники теряли зрительный и радиолокационный контакт, а бой начинался снова – с поиска цели. На смену групповым пришли одиночные действия, начиная со взлета и заканчивая посадкой.

В связи с ростом возможностей управляемых ракет по перехвату скоростных и высотных целей с истребителей «за ненадобностью» были сняты пушки – надежное оружие ближнего боя. Предполагалось, что авиационные пушки представляют собой устаревшее оружие, не имеющее перспектив дальнейшего развития (не стесняясь в выражениях, вслед за главой государства иные высокопоставленные чины называли их «оружием каменного века»).

Роль основного средства поражения воздушных и наземных целей отводилась управляемым ракетам. Прибегая к излюбленной демагогии в качестве доводов, апологеты «ракетизации» уличали артиллерийское вооружение в отставании от всемогущих ракет по всем статьям, включая поражающую мощь, дальность стрельбы, точность огня на куда больших дистанциях. В очередной раз теория разошлась с практикой и, к сожалению, не без ущерба для последней.

Уверовав во всемогущество ракет, руководство страны занялось перестройкой Вооруженных Сил и оборонных отраслей народного хозяйства. О масштабности и радикальности нововведений можно судить по ходу перевооружения военной авиации новой техникой, «качественный портрет» которой говорил сам за себя: с начала 1960-х гг. советские ВВС и авиация ПВО получили более 5500 «чистых» истребителей-ракетоносцев, в то время как число поступивших на вооружение боевых самолетов, имевших и пушечное вооружение, за этот период составило лишь около 1500 (после 1962 г., когда прекратился выпуск ранних модификаций МиГ-21Ф и Ф-13 с таким вооружением, пушками оснащались только истребители-бомбардировщики Су-7Б и Як-28).

Те же тенденции доминировали и в авиации западных стран, где вооружение основных истребителей вероятного противника также ограничивалось исключительно ракетами (даже сверхпопулярный «Фантом» до конца 1967 г. обходился без пушки на борту).

Опыт Вьетнама и Ближнего Востока (конец 1960-х – начало 1970-х гг.) лишил перехват господствующего положения в тактике истребителей. Пришлось возвратиться к групповым маневренным боям. Первые же уроки Вьетнама имели неожиданный эффект и для американцев: их пленные летчики показывали, что в ближнем бою, если не удавалась первая ракетная атака, они чувствовали себя «в крайне невыгодном положении», а на дистанциях менее 800-1000 м их ракеты оказывались и вовсе бесполезными из-за срыва наведения за ускользающей целью и дальнего взведения, препятствующего подрыву в опасной близости от своей машины.

Поучительный воздушный бой имел место при встрече восьми F-4C с четверкой вьетнамских МиГ-17. Юркие МиГи смогли навязать американцам схватку на виражах, исключив прицельный огонь противника. Ракетные атаки «Фантомов» срывались раз за разом: все 12 выпущенных ракет ушли «в молоко», тогда как вьетнамские летчики, пользуясь всяким случаем, открывали пушечный огонь с дистанции 200-250 м и сбили два F-4C.

«Исправляя перегибы», американцы вспомнили о преждевременно забытых пушках. С похвальной быстротой они создали несколько образцов подвесных установок со стрелковым вооружением, уже с 1965 г. начав оснащать самолеты контейнерами с 7,62-мм пулеметами «Миниган» и 20-мм пушками М61А1 «Вулкан». Установки использовались в первую очередь на « фантомах» и служили для стрельбы по воздушным и наземным целям. Подвесное вооружение, однако, оказалось не очень эффективным в этой роли: наружная подвеска и воздействие отдачи при значительном разносе установок на подкрыльевых узлах увеличивали рассеивание в 1,5 раза по отношению ко встроенному оружию, что препятствовало прицельному ведению огня, особенно в воздушном бою.

И все же пушки в тот период оказались единственно эффективным средством поражения маневрирующей воздушной цели, а также стрельбы на малых дальностях, на которых пуск ракет невозможен из-за высоких маневренных перегрузок и опасности попадания под разрыв собственных ракет. Свою роль сыграло и то, что после пуска ракет лишенный пушек истребитель оказывался безоружным (в начале Вьетнамской войны даже появилось предложение оснастить МиГ-21ПФ хотя бы пулеметом ШКАС «на крайний случай»).

С возвращением ближнего маневренного боя и на отечественные истребители вернулись пушки. Так, с семилетним опозданием (после принятия на вооружение в 1959 г.) в качестве штатного вооружения на самолетах истребительной авиации появилась пушка ГШ-23Л. На МиГ-21ПФ, ПФМ и С пушка подвешивалась в съемной гондоле ГП-9 под фюзеляжем. Симптоматично, что впервые это было сделано на экспортных истребителях по требованию индийского заказчика, имевшего тот самый боевой опыт. Индийцы сделали верную ставку: в скорой войне с Пакистаном в декабре 1971 г., умело используя летное мастерство и возможности техники, их МиГ-21 сбили в воздушных боях 10 вражеских самолетов, потеряв только один свой истребитель. Индийские летчики активно вели маневренные бои, и восемь из этих побед были достигнуты пушечным огнем ГШ-23 и только две – пусками ракет Р-ЗС.

На советских МиГ-21 гондолы ГП-9 применялись ограниченно, поскольку выпуск таких моделей с чисто ракетным вооружением уже подходил к концу, а с 1969 г. в серию пошли модификации МиГ-21, оснащенные штатной встроенной пушечной установкой с ГШ-23Л. К тому же ГП-9 имела характер импровизированного решения: подвешиваемая на двух шкворнях и одном кронштейне под фюзеляж самолета, пушечная гондола требовала индивидуальной подгонки, сложной процедуры пристрелки и не давала возможности подвесить под самолет подвесной топливный бак, снижая и так небольшой радиус действия машины. Часть находившихся в строевых полках советских МиГ-21 ПФМ дорабатывали под пушечную установку на местах, а экспортные и собираемые за рубежом лицензионные истребители оснащались ею изначально.

С внедрением ГШ-23 на новых самолетах потребовалось массовое производство этих пушек. Их выпуск был налажен на Ковровском заводе им. Дегтярева, хотя из-за «отсутствия спроса» освоение пушек на предприятии было начато с порядочной задержкой-только в 1964 г., спустя пять с лишним лет после принятия на вооружение.

Пушечное вооружение обладало еще одним существенным достоинством – относительно невысокой стоимостью как самих орудий, так и боеприпасов, в массовом производстве обходившихся в считанные рубли, в противовес ракетной технике, требовавшей сложного, высокотехнологичного и, по определению, недешевого производства. В подтверждение экономическим доводам можно сказать, что производившиеся на том же Ковровском заводе зенитные ракеты к ПЗРК «Стрела-2», при крупносерийном выпуске относившиеся к самым недорогим изделиям среди ракетной номенклатуры, в ценах 1967 г. обходились в 10000 рублей, будучи при этом «одноразовыми» изделиями.

На истребителях МиГ-23 пушки ГШ-23Л, оснащенные локализаторами, устанавливались на рационально скомпонованных лафетах, где размещался и патронный ящик. При обслуживании, перезарядке или замене пушки лафет опускался с помощью лебедки, открывая хороший доступ к оружию. На МиГ-21, где пушечную установку пришлось «вписывать» в уже сложившуюся конструкцию планера, потребовалось более изощренное решение: патронный отсек с лентой и звеньесборник разместили сверху фюзеляжа, подковой огибая воздушный канал к двигателю, а к находившейся под фюзеляжем пушке от них тянулись рукава подачи боеприпасов и отвода звеньев.

Помимо защиты обшивки самолета от пороховых газов, локализаторы ГШ-23Л играли также роль дульных тормозов, снимающих 10-12% отдачи. Модификация пушки ГШ-23Я также устанавливалась на фронтовом бомбардировщике Як-28, где сменила использовавшуюся прежде пушку НР-23, к середине 1960-х гг. выглядевшую полностью морально устаревшей. На Як-28 достоинства новой артиллерийской системы выглядели особенно убедительно: при сопоставимой баллистике по скорострельности и массе залпа ГШ-23 превосходила прежнюю установку почти в 4 раза.