9k
10 лет назад · 13 фото · 24041 просмотров · 50 комментариев
Бой на истребление (13 фото)
"Трупами хотели завалить"
Бой 26 августа 1944 года.
"Мы чуть не опоздали, хотя и мчались на машинах с пушками к деревне Каракуй в Молдавии на самой высокой скорости. Мне, командиру дивизиона, полковой командир приказал экстренно, в течение десяти минут, собрать и возглавить пушечную батарею и упредить немцев.
В двадцати километрах от нашего расположения большой отряд из окруженной Ясско-Кишиневской группировки вырвался ночью из кольца и по широкой многокилометровой балке уходил на запад. Нам приказано было во что бы то ни стало опередить, задержать и уничтожить прорвавшихся немцев.
Вторая батарея в минувших боях потеряла сразу командира и всех трех взводных, поэтому из трех батарей я выбрал для дела именно ее. Погрузил на машины пять сотен снарядов, посадил в них бойцов орудийных расчетов, санинструктора, и мы двинулись.
Никогда еще за всю войну мне не приходилось вести огонь по такому скоплению врага. Снаряды рвались в самой гуще неприятеля. Бегущие плечом к плечу солдаты, конные фургоны, зажатые в людской теснине машины в мгновение ока разбрасывались разрывами во все стороны.
Сначала в людском муравейнике разрывами наших снарядов были выхвачены единичные пятна, потом эти пятна-пустоты из трупов и транспортных обломков стали сливаться в обширные черные разводы.
Сквозь космы сизого дыма я видел поверженные машины, разметанные тела людей, коней, перевернутые повозки. В считанные секунды голова колонны по всему фронту и в глубину метров на двести перестала существовать.
Но настойчивость немецкого командования и отрешенность войск были несгибаемы. Повернуть назад они ни в коем случае не хотели. Основная масса лавины длиной в полкилометра, обтекая разрывы снарядов, высоко поднималась к краям широченной балки и непреклонно рвалась вперед.
Перепрыгивая обломки повозок, трупы людей и лошадей, падая и поднимаясь среди воронок и разрывов, немцы все ближе и ближе подходили к нам.
В двадцати километрах от нашего расположения большой отряд из окруженной Ясско-Кишиневской группировки вырвался ночью из кольца и по широкой многокилометровой балке уходил на запад. Нам приказано было во что бы то ни стало опередить, задержать и уничтожить прорвавшихся немцев.
Вторая батарея в минувших боях потеряла сразу командира и всех трех взводных, поэтому из трех батарей я выбрал для дела именно ее. Погрузил на машины пять сотен снарядов, посадил в них бойцов орудийных расчетов, санинструктора, и мы двинулись.
Никогда еще за всю войну мне не приходилось вести огонь по такому скоплению врага. Снаряды рвались в самой гуще неприятеля. Бегущие плечом к плечу солдаты, конные фургоны, зажатые в людской теснине машины в мгновение ока разбрасывались разрывами во все стороны.
Сначала в людском муравейнике разрывами наших снарядов были выхвачены единичные пятна, потом эти пятна-пустоты из трупов и транспортных обломков стали сливаться в обширные черные разводы.
Сквозь космы сизого дыма я видел поверженные машины, разметанные тела людей, коней, перевернутые повозки. В считанные секунды голова колонны по всему фронту и в глубину метров на двести перестала существовать.
Но настойчивость немецкого командования и отрешенность войск были несгибаемы. Повернуть назад они ни в коем случае не хотели. Основная масса лавины длиной в полкилометра, обтекая разрывы снарядов, высоко поднималась к краям широченной балки и непреклонно рвалась вперед.
Перепрыгивая обломки повозок, трупы людей и лошадей, падая и поднимаясь среди воронок и разрывов, немцы все ближе и ближе подходили к нам.
Только я хотел подать команду на перенос огня в глубину колонны, как где-то в вышине раздалось знакомое шуршание, переходящее в посвист. Впереди и сзади батареи разорвалось несколько пристрелочных мин. Сейчас немцы внесут поправки к прицелам и перейдут на поражение.
Десятки мин обрушатся на наши головы. Предотвратить их падение и то страшное, что сотворят они с нами, взрываясь у орудий, разя осколками все живое, у нас нет никакой возможности. Мы обречены на погибель, так как окопаться не успели и находимся на плотном дерне склона балки, на ровном голом месте.
Укрыться нам негде. Да и некогда. Мы должны продолжать интенсивную стрельбу, не считаясь с собственной погибелью, а вражеские минометы нам не видны, мы не можем ни уничтожить их, ни воспрепятствовать их смертоносному действу.
Остается одно: пока немецкие минометчики корректируют свой огонь и пока будут находиться в полете их мины, надо уничтожить как можно больше врагов из орудий.
— Батарее, по всей колонне — беглый, огонь! — подаю команду, не отвлекаясь на раздумья. Беглый огонь — это как можно более быстро. Беглый огонь -это сумасшедший темп ведения огня.
Десятки мин обрушатся на наши головы. Предотвратить их падение и то страшное, что сотворят они с нами, взрываясь у орудий, разя осколками все живое, у нас нет никакой возможности. Мы обречены на погибель, так как окопаться не успели и находимся на плотном дерне склона балки, на ровном голом месте.
Укрыться нам негде. Да и некогда. Мы должны продолжать интенсивную стрельбу, не считаясь с собственной погибелью, а вражеские минометы нам не видны, мы не можем ни уничтожить их, ни воспрепятствовать их смертоносному действу.
Остается одно: пока немецкие минометчики корректируют свой огонь и пока будут находиться в полете их мины, надо уничтожить как можно больше врагов из орудий.
— Батарее, по всей колонне — беглый, огонь! — подаю команду, не отвлекаясь на раздумья. Беглый огонь — это как можно более быстро. Беглый огонь -это сумасшедший темп ведения огня.
Скорые выстрелы всех четырех наших орудий упруго затрещали по всему фронту батареи — десятки снарядов рвут, опустошают вражескую колонну. Она все редеет и редеет. Уже не тысячи, а только сотни фашистов надвигаются на нас.
Их надо успеть уничтожить, пока они не ворвутся на батарею и не довершат нашу гибель, если к тому времени кто-то из нас останется в живых после минометного обстрела. Надо успеть выпустить еще сотню оставшихся у нас снарядов, чтобы они не пропали даром.
И вот они — немецкие мины! Они рвутся все ближе к нам, все кучнее ложатся возле орудий. Зловещие черные пятна от их разрывов покрывают огневую позицию, не оставляя никого живого вокруг. Уж если осколки сбривают всю траву до черноты, то человека они изрешечивают так, что от него тоже ничего не остается.
И вот пошло чудовищное соревнование: кто у кого успеет больше уничтожить людей! Клубы пыли и дыма окутывают всю батарею. Мириады осколков пронизывают пространство.
Их надо успеть уничтожить, пока они не ворвутся на батарею и не довершат нашу гибель, если к тому времени кто-то из нас останется в живых после минометного обстрела. Надо успеть выпустить еще сотню оставшихся у нас снарядов, чтобы они не пропали даром.
И вот они — немецкие мины! Они рвутся все ближе к нам, все кучнее ложатся возле орудий. Зловещие черные пятна от их разрывов покрывают огневую позицию, не оставляя никого живого вокруг. Уж если осколки сбривают всю траву до черноты, то человека они изрешечивают так, что от него тоже ничего не остается.
И вот пошло чудовищное соревнование: кто у кого успеет больше уничтожить людей! Клубы пыли и дыма окутывают всю батарею. Мириады осколков пронизывают пространство.
А расчеты работают как звери. Один солдат падает на землю, второй. Но третий, превозмогая боль, лежа на спине, все же дотягивается до казенника и вкладывает снаряд. Убитые и раненые устилают землю между станинами.
А оставшиеся — на коленях, на четвереньках, на спине, но все же передают снаряды заряжающему и продолжают стрельбу. Поредевшие расчеты из двух-трех раненых вместо шести здоровых мелькают у пушек.
Вот мина падает между мною и четвертым орудием. Она уничтожила почти весь орудийный расчет. У пушки остается только один заряжающий. Становлюсь к прицелу, и мы вдвоем ведем интенсивный огонь.
Рвутся новые мины. Одна из них отрывает ноги заряжающему, мне осколок пронизывает сустав правого колена. Боль неимоверная, кровь заполняет сапог. Стоя на одном колене, продолжаю целиться и стрелять. Смотрю: второе и первое орудия умолкли. Уже прекратились доклады:
— Сидорова убило!
— Николенко ранен!
А оставшиеся — на коленях, на четвереньках, на спине, но все же передают снаряды заряжающему и продолжают стрельбу. Поредевшие расчеты из двух-трех раненых вместо шести здоровых мелькают у пушек.
Вот мина падает между мною и четвертым орудием. Она уничтожила почти весь орудийный расчет. У пушки остается только один заряжающий. Становлюсь к прицелу, и мы вдвоем ведем интенсивный огонь.
Рвутся новые мины. Одна из них отрывает ноги заряжающему, мне осколок пронизывает сустав правого колена. Боль неимоверная, кровь заполняет сапог. Стоя на одном колене, продолжаю целиться и стрелять. Смотрю: второе и первое орудия умолкли. Уже прекратились доклады:
— Сидорова убило!
— Николенко ранен!
Убитых и раненых становится все больше и больше. Расчеты первых двух пушек лежат на земле, около них хлопочет санинструктор Груздев. Но перевязывать приходится уже по третьему, а то и четвертому разу или констатировать смерть.
Весь в бинтах подползает к первой пушке ящичный Похомов. У него изранены ноги. Поднимается, держась за казенник руками, вкладывает снаряд и жмет на педаль спуска. Целиться уже некому, да и незачем. Цель слишком широка — километровая балка, снаряд кого-нибудь да найдет.
Единственный человек на батарее — командир третьего орудия сержант Хохлов — не получил еще ни одного ранения. Вместе с ящичным Кругловым он ведет интенсивный огонь из своей пушки. Но у него кончаются снаряды. Согнувшись, Хохлов в несколько прыжков достигает соседнего орудия, производит из него выстрел, прихватывает снаряд и возвращается к своей пушке. Так он имитирует живучесть батареи: стреляют-де все орудия.
А мины все плюхаются и плюхаются около пушек. Их разящие осколки умерщвляют тех, кто только что был после нескольких ранений еще жив. Застывает с бинтом в руке и санинструктор Груздев. Он только что доложил, что раненых больше нет. После многократных ранений все они погибли.
Весь в бинтах подползает к первой пушке ящичный Похомов. У него изранены ноги. Поднимается, держась за казенник руками, вкладывает снаряд и жмет на педаль спуска. Целиться уже некому, да и незачем. Цель слишком широка — километровая балка, снаряд кого-нибудь да найдет.
Единственный человек на батарее — командир третьего орудия сержант Хохлов — не получил еще ни одного ранения. Вместе с ящичным Кругловым он ведет интенсивный огонь из своей пушки. Но у него кончаются снаряды. Согнувшись, Хохлов в несколько прыжков достигает соседнего орудия, производит из него выстрел, прихватывает снаряд и возвращается к своей пушке. Так он имитирует живучесть батареи: стреляют-де все орудия.
А мины все плюхаются и плюхаются около пушек. Их разящие осколки умерщвляют тех, кто только что был после нескольких ранений еще жив. Застывает с бинтом в руке и санинструктор Груздев. Он только что доложил, что раненых больше нет. После многократных ранений все они погибли.
Противник понес большие потери. На батарею движется уже не лавина, а уцелевшие группы людей. Но и их мы с Хохловым удачно уничтожаем. По полю с диким ржанием носятся обезумевшие кони, здоровые и раненые.
Навожу прицел на ближайшую к нам группу бегущих немцев. Она как раз умещается в кругу прицела. Ставлю перекрестие прицела в центр группы, жму педаль спуска и вижу, как снаряд разметывает бежавших.
Между тем минометный обстрел нашей батареи постепенно стихает и совсем прекращается. Видно, у немцев кончились боеприпасы. Мины уже не взрываются, но и батарея, по существу, мертва.
Немцы от нас в двухстах метрах, они бегут уже не вдоль балки, а по диагонали, по направлению к нам, постепенно поднимаясь по пологому краю балки. Ну все, думаю, снаряды у нас кончаются, стрелять некому, в живых только мы с Хохловым, сейчас прибегут, прикончат нас, и приказ до конца не выполним.
Целюсь в новую группу, их человек двадцать, все умещаются в поле зрения прицела. Только хотел нажать на спуск, как увидел в стане врага что-то белое. Смотрю — не то нательная рубашка, не то белые кальсоны.
— Хохлов, — кричу, — бегом изо всех сил к немцам, пока не передумали! Прикажи сложить оружие! Пусть сами строятся, а ты веди их на противоположный край балки, чтобы они не рассмотрели, что батарея пуста!
Навожу прицел на ближайшую к нам группу бегущих немцев. Она как раз умещается в кругу прицела. Ставлю перекрестие прицела в центр группы, жму педаль спуска и вижу, как снаряд разметывает бежавших.
Между тем минометный обстрел нашей батареи постепенно стихает и совсем прекращается. Видно, у немцев кончились боеприпасы. Мины уже не взрываются, но и батарея, по существу, мертва.
Немцы от нас в двухстах метрах, они бегут уже не вдоль балки, а по диагонали, по направлению к нам, постепенно поднимаясь по пологому краю балки. Ну все, думаю, снаряды у нас кончаются, стрелять некому, в живых только мы с Хохловым, сейчас прибегут, прикончат нас, и приказ до конца не выполним.
Целюсь в новую группу, их человек двадцать, все умещаются в поле зрения прицела. Только хотел нажать на спуск, как увидел в стане врага что-то белое. Смотрю — не то нательная рубашка, не то белые кальсоны.
— Хохлов, — кричу, — бегом изо всех сил к немцам, пока не передумали! Прикажи сложить оружие! Пусть сами строятся, а ты веди их на противоположный край балки, чтобы они не рассмотрели, что батарея пуста!
Длинноногий сержант Хохлов, делая саженные шаги, помчался вниз наискосок к немцам. А я подумал: сейчас они схватят его и растерзают. Но Хохлов подбегает к немцам, останавливается метрах в десяти, держа автомат навскидку. Что-то говорит им, жестикулирует.
Наверное, перед Хохловым была группа немецких командиров. Они стали голосом и сигналами подавать своим разрозненным группкам команды. Вижу, к белому флагу со всех сторон начали стекаться остальные немцы. Сбрасывают в кучу оружие, строятся в колонну по восемь или десять человек. Старший немец встал во главе колонны, и все они двинулись на тот край балки.
Хохлов с автоматом на изготовку бодро шагает сбоку. Сколько же их там, думаю, пятьсот, тысяча? Спохватился и стал ползать от орудия к орудию, поворачивая стволы пушек направо, в сторону немецкой колонны. Пусть оглядываются и чувствуют себя под прицелом. А у нас и стрелять-то нечем и некому. Батарейцы, двадцать четыре человека, лежат мертвыми.
Многие изуродованы разрывами мин до неузнаваемости, погибли после многократных ранений. Да разве можно было уцелеть в таком аду?!
Наверное, перед Хохловым была группа немецких командиров. Они стали голосом и сигналами подавать своим разрозненным группкам команды. Вижу, к белому флагу со всех сторон начали стекаться остальные немцы. Сбрасывают в кучу оружие, строятся в колонну по восемь или десять человек. Старший немец встал во главе колонны, и все они двинулись на тот край балки.
Хохлов с автоматом на изготовку бодро шагает сбоку. Сколько же их там, думаю, пятьсот, тысяча? Спохватился и стал ползать от орудия к орудию, поворачивая стволы пушек направо, в сторону немецкой колонны. Пусть оглядываются и чувствуют себя под прицелом. А у нас и стрелять-то нечем и некому. Батарейцы, двадцать четыре человека, лежат мертвыми.
Многие изуродованы разрывами мин до неузнаваемости, погибли после многократных ранений. Да разве можно было уцелеть в таком аду?!
До сих пор считаю, что в ближнем бою, кроме пулемета, нет страшнее и эффективнее оружия, чем 82-мм миномет. Мина падает почти вертикально, и на месте падения остается лишь маленькая воронка размером с котелок.
Но, взрываясь, мина разметывает свои осколки во все стороны низом, над самой землей в таком количестве и с такой силой, что буквально сбривает всю траву, оставляя черное пятно до пяти метров в диаметре.
Все живое, находившееся на этом зловещем черном пятне, перестает существовать — разрывается на кусочки и разбрасывается вокруг. А когда эти черные пятна перекрывают друг друга, когда они накрывают орудийные расчеты в ходе боя — ну кто же тут уцелеет!
Из двадцати шести уцелели только мы с Хохловым. Ползая от орудия к орудию, чтобы навести их стволы на пленных немцев, я одновременно тщательно осматривал лежащие тела — с надеждой, что кто-нибудь еще дышит. Но все мертвы.
Но, взрываясь, мина разметывает свои осколки во все стороны низом, над самой землей в таком количестве и с такой силой, что буквально сбривает всю траву, оставляя черное пятно до пяти метров в диаметре.
Все живое, находившееся на этом зловещем черном пятне, перестает существовать — разрывается на кусочки и разбрасывается вокруг. А когда эти черные пятна перекрывают друг друга, когда они накрывают орудийные расчеты в ходе боя — ну кто же тут уцелеет!
Из двадцати шести уцелели только мы с Хохловым. Ползая от орудия к орудию, чтобы навести их стволы на пленных немцев, я одновременно тщательно осматривал лежащие тела — с надеждой, что кто-нибудь еще дышит. Но все мертвы.
Меня в тот момент возмутили водители наших автомашин. С началом боя я отправил их в соседнюю балку, в укрытие. Но когда бой кончился, они же слышали, ну почему никто из них не едет сюда?! Может, думают, что батарея погибла, и боятся появиться здесь?
Это же шоферы — народ тыловой, в боях не участвуют. Неужели и командир полка не побеспокоится о нашей участи? Сейчас пленные задушат нас. Их же сотни. На том и конец будет.
Пока я разрезал перочинным ножом штанину, перевязывал рану, никто из наших на горизонте не появился. Страх стал одолевать меня больше чем во время боя. Срезал куст, сделал посох — не такую уж толстую, но довольно прочную палку, можно опереться.
И вдруг слышу — шум моторов! Неужели наши шоферы опомнились?! Показались грузовые машины, в кузовах — солдаты. Оказалось, это разведрота дивизии. Из первой машины вышел капитан Михайлов, командир разведроты.
Это же шоферы — народ тыловой, в боях не участвуют. Неужели и командир полка не побеспокоится о нашей участи? Сейчас пленные задушат нас. Их же сотни. На том и конец будет.
Пока я разрезал перочинным ножом штанину, перевязывал рану, никто из наших на горизонте не появился. Страх стал одолевать меня больше чем во время боя. Срезал куст, сделал посох — не такую уж толстую, но довольно прочную палку, можно опереться.
И вдруг слышу — шум моторов! Неужели наши шоферы опомнились?! Показались грузовые машины, в кузовах — солдаты. Оказалось, это разведрота дивизии. Из первой машины вышел капитан Михайлов, командир разведроты.
Михайлов отправился к пленным немцам. Их оказалось восемьсот с лишним человек. Он привел их в село Каракуй, что стояло в двухстах метрах от нашей батареи, построил в широком дворе в полукаре.
Когда я появился в этом дворе, Михайлов закончил говорить, а один из пленных вышел из строя. Я стоял, опираясь на палочку, рядом с Михайловым. Немец вытащил из кармана желтого цвета целлулоидную баночку, отвинтил крышку и показывает содержимое:
— Вот как мало немцы дают нам масла! Своим-то солдатам больше! — сказал пленный на чистом русском языке. — А ведь мы воюем даже лучше немцев! Вы это на себе сегодня почувствовали. Это мы в вас из минометов стреляли.
— Кто это — спрашиваю Михайлова.
— Предатель, а всего восемьсот двадцать шесть человек.
— Ах гад! Похваляется, как он нашу батарею истреблял!
Обращаюсь к пленному:
— Откуда же ты родом?
— Я воронежский.
— Ты смотри, земляк! — воскликнул я и поковылял к власовцу.
Тот в растерянности смотрит на меня. Изо всей силы, на какую я только был способен во зле, бью "земляка" палкой по голове. Он рухнул на землю. Не знаю, что с ним было. Не интересовался. Возвращаюсь на середину к Михайлову и громко спрашиваю строй:
— Еще воронежские есть?
Молчание.
— Ах вы сволочи! Своих убивали да еще жалуетесь нам на немцев, что плохо вас кормили!
На этом закончился наш разговор с пленными.
Когда я появился в этом дворе, Михайлов закончил говорить, а один из пленных вышел из строя. Я стоял, опираясь на палочку, рядом с Михайловым. Немец вытащил из кармана желтого цвета целлулоидную баночку, отвинтил крышку и показывает содержимое:
— Вот как мало немцы дают нам масла! Своим-то солдатам больше! — сказал пленный на чистом русском языке. — А ведь мы воюем даже лучше немцев! Вы это на себе сегодня почувствовали. Это мы в вас из минометов стреляли.
— Кто это — спрашиваю Михайлова.
— Предатель, а всего восемьсот двадцать шесть человек.
— Ах гад! Похваляется, как он нашу батарею истреблял!
Обращаюсь к пленному:
— Откуда же ты родом?
— Я воронежский.
— Ты смотри, земляк! — воскликнул я и поковылял к власовцу.
Тот в растерянности смотрит на меня. Изо всей силы, на какую я только был способен во зле, бью "земляка" палкой по голове. Он рухнул на землю. Не знаю, что с ним было. Не интересовался. Возвращаюсь на середину к Михайлову и громко спрашиваю строй:
— Еще воронежские есть?
Молчание.
— Ах вы сволочи! Своих убивали да еще жалуетесь нам на немцев, что плохо вас кормили!
На этом закончился наш разговор с пленными.
Я оказался с раненой ногой в санбате. Никто из начальства не поинтересовался мной, не позвонил по телефону, не навестил, чтобы сказать доброе слово за сделанное нами в той балке под селом Каракуй в Молдавии. После войны посетил я нашего генерала, он спросил:
— А не знаешь ли ты того командира, который в Молдавии лавину фашистов остановил, столько перебил и в плен под тысячу взял? Я ездил смотреть ту балку. По-моему, он жив остался.
Когда я ответил, что перед ним тот самый командир, он удивился и спросил: — А почему же мы тебе Героя не дали?
Ну что я мог сказать генералу?
Подполковник в отставке Пётр Михин, Беларусь.
— А не знаешь ли ты того командира, который в Молдавии лавину фашистов остановил, столько перебил и в плен под тысячу взял? Я ездил смотреть ту балку. По-моему, он жив остался.
Когда я ответил, что перед ним тот самый командир, он удивился и спросил: — А почему же мы тебе Героя не дали?
Ну что я мог сказать генералу?
Подполковник в отставке Пётр Михин, Беларусь.
в ясско кишеневской операции наши намолотили немцев, румын и венгров будь здоров. Потери наши 1 к 160 немецким. Такого не было никогда за всю войну.
Очень неудобно. С одной стороне полно невязок, десятки, с другой стороне как противоречить ветерану !?
На сколько я читал разные воспоминания участников о ВОВ, при артиллерийском обстреле пехота всегда старается залечь, где бы она не находилась. Если есть окопы или щели, складки местности можно хорошо спрятаться. Если ровное поле, тут по хуже конечно, но все равно если залечь, попытаться окопаться, появиться шанс выжить. Поэтому не разу я не слышал, чтоб пехота шла колонной, по ней начинается арт обстрел, и солдаты ничего не делают, просто двигаются дальше... Ведь это же естественная реакция, стреляют - пригнуться, лечь на землю.
Вот то что артиллеристы, несколько раз удачно попали по противнику, тем самым остановили большую колонну, и противник сдался в плен, это очень похоже на правду.
А то что артиллеристы, как в тире, на протяжении долго времени стреляли по живой силе противника, попадали и уничтожали их десятками, а противник при этом ничего не делал... Тут немного сомнительно...
ну представьте, вы только что прорвали кольцо окружения, прорвали "кулаком"(иначе бы не получилось), этот "кулак"(колонна) движется максимально быстро прямо на разворачиваясь во фронт. Сзади вам очевидно наступает на пятки противник. И у вас кроме минометов ничего нет, даже танка. И тут на расстоянии 2-3 км начинает лупить батарея, которая для конкретного солдата в колонне, которому в данный конкретный момент ничего не прилетело, вроде как и не страшна. Да справа, слева разрывы, кто-то погибает, но останавливаться нельзя, сзади уж точно смерть. Вы пускаете в дело минометы. Мины заканчиваются. Плюс психология солдата после многих дней боев в котле. Уже на все насрать. В том числе и на смерть.
Почитайте воспоминания. Например точно так же немцы колоннами валили из хальбского котла когда пришлось 305 мм (!!!!!) гаубицы ставить на прямую наводку и лупить в упор, а когда кончились снаряды - остреливаться из стрелкового оружия.
305 мм гаубицы на прямую надодку ! Ну, вы даете !
Однако это факт (правда насколько я знаю - единственный). Немцы перли как всегда не считаясь с потерями.
конечно поверил бы, я вообще всегда верю людям, пока они не докажут обратное. Невежество ваше в том что вы не понимаете элементарных вещей. Люди убивают друг друга в войне не потому что они идиоты, которым надоело жить, а потому что ими движет долг и вера в истину, исходящую от их полководца. Люди воевали всю свою историю. Сначала за труп мамонта, потом за континенты. Такова человеческая сущность - проблемы решать кардинально. Если на тебя нападают - то ли ты, либо тебя. По вашей же логике - надо провести переговоры с солдатами противника, распропагандировать их на поле боя и пойти всем вместе что? Правильно, убить еще кого-то. Хоть так убивать хоть так. При любом раскладе надо убивать. Нихрена хэппи энд не выходит. И многотысячелетняя практика это доказывает. И тут вы такой на белом коне с нимбом - а почему люди такие тупые что не могут договориться...
"как они якобы защищают свои семьи от плохих врагов" В ВОВ плохих врагов не было разве?
"Мне лично никогда не приходило в голову пойти и рассрелять тех, с кем я не согласен" А если убивать отца, мать, жену, ребенка будут? Тоже не придет в голову?
"Это же так просто!" Мда...скажите, где этот заповедник, откуда вы к нам прибыли?
СПАСИБО ,ВАМ ОГРОМНОЕ, ОТЕЦ!!!!!
Ммм... Кто-нибудь подскажет - во-первых, чем именно занимались оставшиеся две батареи дивизиона (ну, если только исключить вариант, что транспорта для экстренной переброски не было) и, во-вторых, почему на это дело нужно было брать именно батарею, где не было командира и взводных?
с первым довольно легко. Мог быть приказ(скорее всего так и было) - силами одной батареи перекрыть путь. Со вторым могу предположить что именно эта батарея в силу потерь находилась в неразвернутом состоянии и наиболее быстра могла быть доставлена к месту боя.
Спасибо. Со вторым понятно - а вот с первым немножко другой акцент - там и по тексту говорится, что был приказ силами одной батареи выдвинуться, но никак не указано - почему именно одной? Просто... - три батареи - в три раза меньше времени, чтобы там все смешать с землей - и погибших было бы поменьше, нет? Одно дело, если бы для них тоже была работа - или их было жизненно важно оставить в резерве - но указаний на это нет. Просто интересно - это была ошибка, недостаток сведений или могло быть вызвано какой-то неявной причиной?
да ктож теперь скажет
Вечная слава героям!
Вечная память!
А ты в каком котле служил?В Илловайском или в Дебальцевском?Почему сейчас не в АТО?Калоприемник мешает по пластунски ползать?
к вам на усраину только на танке и после хорошей арт-подготовки, желательно ядерной
Не уподобляйся этому дебилу. Он вражду специально сеет.
дятел, а чо, ее нужно специально сеять теперь? желаю и вам всем, утыркам, узнать как мины рвутся у ваших домов. для полноты впечатлений. и осознания реалий)))
Да соси наш рабоче-крестьянский куй, мудило. Пшел вон отсед с русского сайта, шакал.
Ну бухнись на коленки, если сосать не хочешь - у вас, нерабов, это же так принято по любому поводу.
очень остроумное замечание. убрал. тонкий анализ. искрометная шутка....ну чо ж вы все такие убогие?)))
Убогие - это каклы, срущие здесь)))
На Юго-Востоке от Берлина есть такая деревня Хальбе. Это там шли в полный рост на пулеметы, это там на кладбище более 20 000 могил с одной датой смерти - 29 апреля. Так вот, шли на пулеметы НЕМЦЫ, а наши их мочили... 200-тысячная 9-я германская армия была окружена и полностью уничтожена за 4 дня!!! В плен почти никто не сдался - все полегли там.
Там им и место!!!!
Туда им и дорога.
О, сам хотел про Хальбский котёл написать! Там случился не менее эпичный случай. Когда немцы шли в полный рост на наши противотанковые орудия. Они думали, что ПТО против пехоты не роялит. Но они не знали, что для ЗиС-2 недавно был принят на вооружение картечный снаряд. В итоге получилось как в наполеоновские войны, цепи пехоты и бьющие по ним в упор картечью орудия.
с одной стороны это бессмысленно, с другой стороны все таки не хотели сдаваться,сколько наших так полегло в начальный период войны.
Жуткое дело. Такое пережить...интересно что с водителями то было...
да ничего, если приказа вернуться при каких-то условиях не было, то выполняли крайний приказ - "укрыться в балке"
Думаю все логично. Им дали приказ, они его выполнили. Видимо слышали разрывы 82мм и бой, а потом, что батарея перестала стрелять и подумали, что нет больше батареи, если бы они поехали и потеряли бы машины, то их бы расстреляли, если бы им удалось выбраться, если не немцы, то свои же.
Спасибо тебе дед.
Чуток в офф. Я уже писал.
Сергей Павлович Насонов!
3 медали "За Отвагу" (представляли 5 раз) Ордена (только БКЗ запомнил и два "Отечественной войны" ) и другие медали и ордена.
И 50 лет на Железной дороге.
Мой друг ПРОВОЕВАЛ! Всю Войну. Запрещал мне говорить - "прошёл". На передовой был мало. Пол-Войны провёл на сопредельной территории - корректировщик огня в арт-батальоне. Три "жёлтых" ранения и "красное". И все в мае.
Последнее - 5 мая 45-го, в Праге. Один остался - попали в засаду. Пол-икры отожрали - кость, почти, видна. Но с палочкой он стал ходить только в 89-лет. Я, даже, не знал о таком ранении. Он показал. А мы же, с ним, по вагонам лазили(!). Ему - 73!
До самой смерти с ним было сложно играть в карты и в шашки. Тактическое мышление и память были запредельными. В карты - дурака - играл только на "погоны". Мой личный рекорд с ним был - тузы повесил. Правда, до этого, он мне повесил вальтов, на втором круге (ехали с ним с ревизией - 3 часа). Правнук не садился с ним играть в шашки- "он меня обыгрывает!". А парень не глупый - я с ним на равных играл.
Похоронил его 3 года назад. Очень неожиданно - за пару недель до этого встречались.
Вечная Память тебе, Сергей Павлович Насонов!
ЗЫ Я ему, на 90 лет, привёз микроволновку - в подарок (знал его быт).
От Ж.д. ему вручили... термос! Который он мне, благополучно, передарил. Я не отказался. Пользуюсь и помню.
Всю войну ПАНом и остался живым - круть, что Марвел отдыхает и нервно курит в коридоре.
Отец рассказывал, как корректировал в Варшаве в 43м - Ад адский.
Вечная Им Память. Слава Богу, нам есть на кого равняться.
Да немцы мясом забрасывали будь здоров. Обожрутся первитином и амфетамином и прут.
Петр Михин написал лучшую книгу о войне, участником которой был сам.
http://militera.lib.ru/memo/russian/mihin_pa/index.htmlhttp://militera.lib.ru/memo/russian/mihin_pa/index.html
«Артиллеристы, Сталин дал приказ!»
ну а вообще, брат, есть гугл
Я лично этот эпизод читал в книге "Мы дрались с тиграми", где П.А.Михин указан соавтором Артёма Драбкина. Очень советую прочитать и эту книгу и серию Драбкина "Я дрался на 34-ке", ".. на штурмовике" и т.д. Он брал интервью у оставшихся вживых ветеранов и компоновал из этих интервью книги.
Серию книг Драбкина читал.
Что-за минусы?
Глянул автора - есть! И много. Кто-то не умеет пользоваться поисковиками? Есть и другие. Или первый день в школе мозги отбил?
Там в этой книге вообще много интересного и фактического материала. Как, например, стреляли снарядом вдоль немецких окопов, когда он от земли брюхом рикошетил вверх и в воздухе разрывался над головами немцев.
звезду, небось, кому повыше прилепили, пока такие вот простые мужики войну тащили.
Своей жизнью, своими планами на каждый день,детьми,которых мы растим - да ВСЕМ мы обязаны вам, наши Ветераны.Спасибо вам за мужество и подвиги.Спасибо,что не струсили,не сдали нашу Родину.Спасибо.