55k
9 лет назад · 5 фото · 15712 просмотров · 35 комментариев
Три сбывшихся предсказания Вольфа Месcинга (5 фото)
Метки: #Вольф Мессинг #СССР #истории #факты
О знаменитом гипнотизере рассказывает человек, знавший его больше двадцати лет.
«Мессинг вводил себя в транс: вдруг раз — и отключится, глаза стекленеют, и он уже где-то там, а с тобой как бы наполовину. Как-то раз в таком состоянии он посмотрел на меня и выдал очередной прогноз», — вспоминает доктор Александр Гольбин.
Мессинга я видел в детстве среди гостей моего дедушки — ученого и большого эстета, — рассказывает доктор Александр Гольбин. — По вечерам в наш маленький домик в Алма-Ате часто приходили артисты, художники, научные работники. Наш город после войны превратился в культурный центр — со времен эвакуации там еще оставалось много творческой публики. И центром интеллектуальной жизни благодаря деду был наш дом. Вот и Мессинг, когда бывал в Алма-Ате, всякий раз появлялся у нас на пороге. От бабушки я слышал, что дед с Мессингом знают друг друга еще с войны, но подробности их встречи пропустил мимо ушей: мне, ребенку, этот косматый человек в старом пальто был абсолютно неинтересен. Мало ли с кем и о чем дед там беседует в доме?
После смерти деда Вольф Григорьевич и вовсе перестал у нас бывать. Я только видел его афиши: Мессинг по-прежнему иногда давал концерты в Алма-Ате. Так было и в те дни, когда я в первый раз поступал в медицинский институт. Я пребывал в эйфории, потому что все профильные предметы сдал на отлично и считал, что студенческий билет у меня уже в кармане. Последним экзаменом было сочинение. Накануне мама сказала мне: «Как напишешь, сразу приезжай в привокзальную гостиницу. Мне надо тебя кое с кем познакомить». Имени она почему-то не назвала, а я и не спросил. И вот я, в полной уверенности, что хорошо написал сочинение и получу за него очередную пятерку, помчался в гостиницу. Влетаю в номер, вижу — Мессинг (конечно, я сразу его узнал) пьет с моей мамой чай.
Я был так возбужден, что даже забыл поздороваться и сразу выпалил: «Мама, сдал все на отлично, я — студент медицинского института!» Но Мессинг моментально сбил мою спесь. «Не ври, — рассердился он. — Никуда ты не поступил! Но ты поступишь — учи стихи!» Мессинг мне и в детстве казался странным, а тут я и вовсе решил, что передо мной сумасшедший: «При чем тут какие-то дурацкие стихи? Я что, в литературный поступаю?!» Я ужасно разозлился и сказал что-то резкое. Вольф Григорьевич не проронил больше ни слова, а мама, извинившись, поскорее меня увела. Дома мне от нее здорово влетело: «Как можно было так неприлично себя вести?» Я завелся: «Что это вообще за тип такой?» Мама напомнила: «Друг твоего деда еще с войны, и мой друг, кстати, тоже». Такой ответ меня не устроил: «Но при чем тут мое поступление? Зачем он говорит, что я не поступил?» Мама сказала: «Он, поверь мне, знает!»
А спустя две недели выяснилось, что за сочинение я получил тройку и баллов мне не хватило… Со своим горем я пришел к учительнице литературы. Она сказала: «Саша, твой русский, конечно, не самый богатый. Но дело не в этом, а просто у них на евреев «квота». Для таких, как ты, в институте всего пять мест — остальных они «заваливают», и сделать это проще всего на сочинении. Русский язык очень коварный. Зато он все прощает в литературном произведении, особенно в стихах. Это как у Пушкина: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань!» А попробуй в прозе скажи «не можно» — будет ошибка.
В общем, надо написать сочинение в стихах. Так и внимание на себя обратишь. Ты стихи когда-нибудь сочинял? Нет? Тогда сделаем с тобой так: напишем заготовки на десять тем, только ты их должен выучить наизусть». И тут я вспомнил странную фразу Мессинга про стихи и удивился такому совпадению. Мне действительно пришлось учить стихи. Зато на следующий год я, зарифмовав сочинение, получил за него пятерку и со второй попытки стал студентом медицинского института.
Мессинга я видел в детстве среди гостей моего дедушки — ученого и большого эстета, — рассказывает доктор Александр Гольбин. — По вечерам в наш маленький домик в Алма-Ате часто приходили артисты, художники, научные работники. Наш город после войны превратился в культурный центр — со времен эвакуации там еще оставалось много творческой публики. И центром интеллектуальной жизни благодаря деду был наш дом. Вот и Мессинг, когда бывал в Алма-Ате, всякий раз появлялся у нас на пороге. От бабушки я слышал, что дед с Мессингом знают друг друга еще с войны, но подробности их встречи пропустил мимо ушей: мне, ребенку, этот косматый человек в старом пальто был абсолютно неинтересен. Мало ли с кем и о чем дед там беседует в доме?
После смерти деда Вольф Григорьевич и вовсе перестал у нас бывать. Я только видел его афиши: Мессинг по-прежнему иногда давал концерты в Алма-Ате. Так было и в те дни, когда я в первый раз поступал в медицинский институт. Я пребывал в эйфории, потому что все профильные предметы сдал на отлично и считал, что студенческий билет у меня уже в кармане. Последним экзаменом было сочинение. Накануне мама сказала мне: «Как напишешь, сразу приезжай в привокзальную гостиницу. Мне надо тебя кое с кем познакомить». Имени она почему-то не назвала, а я и не спросил. И вот я, в полной уверенности, что хорошо написал сочинение и получу за него очередную пятерку, помчался в гостиницу. Влетаю в номер, вижу — Мессинг (конечно, я сразу его узнал) пьет с моей мамой чай.
Я был так возбужден, что даже забыл поздороваться и сразу выпалил: «Мама, сдал все на отлично, я — студент медицинского института!» Но Мессинг моментально сбил мою спесь. «Не ври, — рассердился он. — Никуда ты не поступил! Но ты поступишь — учи стихи!» Мессинг мне и в детстве казался странным, а тут я и вовсе решил, что передо мной сумасшедший: «При чем тут какие-то дурацкие стихи? Я что, в литературный поступаю?!» Я ужасно разозлился и сказал что-то резкое. Вольф Григорьевич не проронил больше ни слова, а мама, извинившись, поскорее меня увела. Дома мне от нее здорово влетело: «Как можно было так неприлично себя вести?» Я завелся: «Что это вообще за тип такой?» Мама напомнила: «Друг твоего деда еще с войны, и мой друг, кстати, тоже». Такой ответ меня не устроил: «Но при чем тут мое поступление? Зачем он говорит, что я не поступил?» Мама сказала: «Он, поверь мне, знает!»
А спустя две недели выяснилось, что за сочинение я получил тройку и баллов мне не хватило… Со своим горем я пришел к учительнице литературы. Она сказала: «Саша, твой русский, конечно, не самый богатый. Но дело не в этом, а просто у них на евреев «квота». Для таких, как ты, в институте всего пять мест — остальных они «заваливают», и сделать это проще всего на сочинении. Русский язык очень коварный. Зато он все прощает в литературном произведении, особенно в стихах. Это как у Пушкина: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань!» А попробуй в прозе скажи «не можно» — будет ошибка.
В общем, надо написать сочинение в стихах. Так и внимание на себя обратишь. Ты стихи когда-нибудь сочинял? Нет? Тогда сделаем с тобой так: напишем заготовки на десять тем, только ты их должен выучить наизусть». И тут я вспомнил странную фразу Мессинга про стихи и удивился такому совпадению. Мне действительно пришлось учить стихи. Зато на следующий год я, зарифмовав сочинение, получил за него пятерку и со второй попытки стал студентом медицинского института.
«Как-то я спросил Мессинга: «А почему вы дрожите и трясетесь во время выступления?» Он ответил: «Я «слышу» и «вижу». Мне не нужно думать, мысли мне мешают, вот я и трясу головой, чтобы их прогнать»
Так я изменил отношение к Мессингу. И когда Вольф Григорьевич в очередной раз приехал в Алма-Ату с концертами и пригласил нашу семью, я пошел знакомиться с ним заново. И вскоре на правах юноши из дружественной семьи помогал расставлять стулья на эстраде в городском летнем саду перед его выступлениями. Я тогда увлекся фотографией, и отчим подарил мне фотоаппарат «Зенит», на который я много снимал. Вольф Григорьевич охотно мне позировал. Качество моих снимков было ужасное, но несколько кадров получились удачными, и Мессинг даже попросил меня подарить ему всю проявленную пленку. А спустя много лет я увидел эти свои фотографии в книгах о нем.
Мне не раз доводилось наблюдать его на сцене: Мессинг носился туда-сюда, заметно нервничал, руки дрожали, голова тряслась, а по лицу катились капли пота. Как-то я спросил его: «Вольф Григорьевич, а почему вы дрожите и трясетесь?» Он ответил: «Я «слышу» и «вижу». Мне не нужно думать, мысли мне мешают, вот я и трясу головой, чтобы их прогнать. Я должен удержать «видение». Это как сон — странная реальность… Я как бы выключаюсь и живу в двойном мире — здесь и там. Причем больше — там».
Больше всего в нем меня поражал вот этот переход из одного состояния в другое: только что передо мной сидел грустный одинокий старичок (ведь мне, пацану, он казался старичком), и вот, я даже не успевал заметить как, он уже преображался в «Мессинга-артиста», в свой сценический вариант, как он сам это называл. Он вводил себя в транс: вдруг раз — и отключится, глаза стекленеют, и он уже где-то там, а с тобой как бы наполовину. Как-то раз в таком состоянии он посмотрел на меня и выдал: «Твоя мама просила меня присмотреть за тобой. Ты уедешь в Ленинград, но тебе придется прыгнуть с самолета. Главное — не бойся». Помню, я рассмеялся: «Ну стихи ладно, я уже учил, но сигануть с самолета? Этого уж точно не может быть. Что я, самоубийца? И потом, я боюсь высоты». Он рассердился: «Это тебе говорит Мессинг!» В момент раздражения он всегда называл себя в третьем лице. Сначала я думал, что это из-за недостаточного владения русским языком (у Мессинга был довольно заметный акцент). Но потом понял, что в этом был особый смысл. Мессинг в измененном состоянии, в котором он, собственно, и видел будущее, — это не совсем тот Вольф Григорьевич, с которым мы приятельствовали. И говорить о том, другом своем «я» для него было бы неестественно…
Вольфа Григорьевича расстраивало, что его дар на концертах используется неправильно. Он говорил: «Люди удивительно примитивны в своих задачах: найти расческу, спрятанные часы, погладить кого-то в таком-то ряду. Для этого Мессинг не нужен! Мессинг может больше: он видит будущее!»
Мне не раз доводилось наблюдать его на сцене: Мессинг носился туда-сюда, заметно нервничал, руки дрожали, голова тряслась, а по лицу катились капли пота. Как-то я спросил его: «Вольф Григорьевич, а почему вы дрожите и трясетесь?» Он ответил: «Я «слышу» и «вижу». Мне не нужно думать, мысли мне мешают, вот я и трясу головой, чтобы их прогнать. Я должен удержать «видение». Это как сон — странная реальность… Я как бы выключаюсь и живу в двойном мире — здесь и там. Причем больше — там».
Больше всего в нем меня поражал вот этот переход из одного состояния в другое: только что передо мной сидел грустный одинокий старичок (ведь мне, пацану, он казался старичком), и вот, я даже не успевал заметить как, он уже преображался в «Мессинга-артиста», в свой сценический вариант, как он сам это называл. Он вводил себя в транс: вдруг раз — и отключится, глаза стекленеют, и он уже где-то там, а с тобой как бы наполовину. Как-то раз в таком состоянии он посмотрел на меня и выдал: «Твоя мама просила меня присмотреть за тобой. Ты уедешь в Ленинград, но тебе придется прыгнуть с самолета. Главное — не бойся». Помню, я рассмеялся: «Ну стихи ладно, я уже учил, но сигануть с самолета? Этого уж точно не может быть. Что я, самоубийца? И потом, я боюсь высоты». Он рассердился: «Это тебе говорит Мессинг!» В момент раздражения он всегда называл себя в третьем лице. Сначала я думал, что это из-за недостаточного владения русским языком (у Мессинга был довольно заметный акцент). Но потом понял, что в этом был особый смысл. Мессинг в измененном состоянии, в котором он, собственно, и видел будущее, — это не совсем тот Вольф Григорьевич, с которым мы приятельствовали. И говорить о том, другом своем «я» для него было бы неестественно…
Вольфа Григорьевича расстраивало, что его дар на концертах используется неправильно. Он говорил: «Люди удивительно примитивны в своих задачах: найти расческу, спрятанные часы, погладить кого-то в таком-то ряду. Для этого Мессинг не нужен! Мессинг может больше: он видит будущее!»
«Больше всего меня поражал в нем этот переход: только что передо мной сидел грустный одинокий старичок, и вот, я даже не успевал заметить как, он уже преображался в «Мессинга-артиста»
Мессинг снимает боль
Второе его предсказание тоже довольно быстро сбылось… Мама захотела, чтобы я перевелся в медицинский институт в Ленинград, где я, кстати, родился. Просить за меня отправился мой питерский дядя, он заведовал кафедрой по фехтованию и рукопашному бою в Институте физической культуры имени Лесгафта, который находился недалеко от медицинского, так что там его хорошо знали. В итоге меня согласились взять с условием, чтобы я сдал экзамены за год вперед и прошел военную подготовку. Так я попал в воздушно-десантные войска на Кушку, где мне пришлось прыгать с парашютом. Я вспомнил слова Мессинга: «Главное — не бойся», шагнул из кабины и благополучно приземлился. Потом я приставал к Вольфу Григорьевичу: «Откуда вы все знали, и про стихи, и про самолет?» А у него на такие вопросы всегда был один ответ: «Я увидел!»
После института я проходил врачебную практику в одной из периферийных больниц, стажировался в нескольких областных и районных центрах, и в каком городе оказался в тот раз — сейчас уже забыл. Но там мы случайно пересеклись с Мессингом: я увидел афиши его выступлений и отправился с ним повидаться. Вольф Григорьевич пожаловался, что его поселили в жуткой гостинице с удобствами на улице. Конечно, я пригласил Вольфа Григорьевича переночевать к себе: «У меня есть комната при больнице, тепло, уютно, и кормят у нас в столовой обалденно!» Помню, мне бросилось в глаза, что Мессинг одет совсем не по погоде: стояла поздняя осень, уже начались заморозки, а на нем было старенькое потрепанное пальтишко и легкие ботиночки.
Внутри у меня что-то кольнуло. В ту пору Вольф Григорьевич кому-то, видимо, не угодил, в Москве ему не давали выступать, только в провинции, в основном по сельским клубам. Помню, как Мессинг у меня в комнатке разулся и первым делом принялся растирать ступни, рассказывая, как вымотали его эти поездки, в них он застудил ноги и заработал артрит, который его и погубит (он действительно потом умер именно от осложнений артрита). Мы не успели толком расположиться, как за мной прибежали из больницы: «Привезли повариху из детского дома, она опрокинула на себя кастрюлю с кипящим супом и обварилась. За хирургом уже послали, но он живет неблизко, пока приедет — надо оказать женщине первую помощь и наложить повязки». Вольф Григорьевич тоже засобирался: «Саш, я с тобой». Пострадавшая громко кричала от боли, дергалась от каждого прикосновения, когда я пытался дать ей обезболивающее и наложить новокаиновые повязки. И тут Мессинг положил несчастной поварихе руку на лоб. Она резко затихла, только слегка подрагивала. Мы с медсестрами быстро обработали ожоги, а потом перевезли ее в операционную, куда уже подоспели хирург с анестезиологом.
И в ту же ночь случилось еще одно происшествие. Мы с Мессингом наконец улеглись спать, а через час он меня разбудил — в страхе тряс меня за плечо с криком: «У меня глаз вытекает!» Я включил свет и увидел, что по щекам у него текут слезы вперемешку с потом. Оттянул ему веко и понял, в чем дело: ресница в глаз попала (а у Мессинга были очень длинные ресницы, и кололось, наверное, действительно больно). Мне понадобилась всего пара секунд, чтобы помочь ему: «Ну вот, зря вы так всполошились, ваш глаз на месте!» Тут Вольф Григорьевич приосанился и говорит: «Теперь ты можешь всем рассказывать, что лечил самого Мессинга». Я развеселился: «Ага, полусонный врач-практикант блестяще провел операцию по извлечению соринки из глаза знаменитого гипнотизера и телепата! Кто услышит — засмеет! А вот скажите, Вольф Григорьевич, как же это так вышло? Каким-то волшебным образом вы избавили от боли повариху и тут же испугались реснички в собственном глазу… Что же вы себе помочь не можете?» Он сник: «Понимаешь, для всех я Вольф Мессинг, который знает и видит все и вся, но на самом деле я Вуля, просто Вуля, усталый и одинокий человек».
После института я проходил врачебную практику в одной из периферийных больниц, стажировался в нескольких областных и районных центрах, и в каком городе оказался в тот раз — сейчас уже забыл. Но там мы случайно пересеклись с Мессингом: я увидел афиши его выступлений и отправился с ним повидаться. Вольф Григорьевич пожаловался, что его поселили в жуткой гостинице с удобствами на улице. Конечно, я пригласил Вольфа Григорьевича переночевать к себе: «У меня есть комната при больнице, тепло, уютно, и кормят у нас в столовой обалденно!» Помню, мне бросилось в глаза, что Мессинг одет совсем не по погоде: стояла поздняя осень, уже начались заморозки, а на нем было старенькое потрепанное пальтишко и легкие ботиночки.
Внутри у меня что-то кольнуло. В ту пору Вольф Григорьевич кому-то, видимо, не угодил, в Москве ему не давали выступать, только в провинции, в основном по сельским клубам. Помню, как Мессинг у меня в комнатке разулся и первым делом принялся растирать ступни, рассказывая, как вымотали его эти поездки, в них он застудил ноги и заработал артрит, который его и погубит (он действительно потом умер именно от осложнений артрита). Мы не успели толком расположиться, как за мной прибежали из больницы: «Привезли повариху из детского дома, она опрокинула на себя кастрюлю с кипящим супом и обварилась. За хирургом уже послали, но он живет неблизко, пока приедет — надо оказать женщине первую помощь и наложить повязки». Вольф Григорьевич тоже засобирался: «Саш, я с тобой». Пострадавшая громко кричала от боли, дергалась от каждого прикосновения, когда я пытался дать ей обезболивающее и наложить новокаиновые повязки. И тут Мессинг положил несчастной поварихе руку на лоб. Она резко затихла, только слегка подрагивала. Мы с медсестрами быстро обработали ожоги, а потом перевезли ее в операционную, куда уже подоспели хирург с анестезиологом.
И в ту же ночь случилось еще одно происшествие. Мы с Мессингом наконец улеглись спать, а через час он меня разбудил — в страхе тряс меня за плечо с криком: «У меня глаз вытекает!» Я включил свет и увидел, что по щекам у него текут слезы вперемешку с потом. Оттянул ему веко и понял, в чем дело: ресница в глаз попала (а у Мессинга были очень длинные ресницы, и кололось, наверное, действительно больно). Мне понадобилась всего пара секунд, чтобы помочь ему: «Ну вот, зря вы так всполошились, ваш глаз на месте!» Тут Вольф Григорьевич приосанился и говорит: «Теперь ты можешь всем рассказывать, что лечил самого Мессинга». Я развеселился: «Ага, полусонный врач-практикант блестяще провел операцию по извлечению соринки из глаза знаменитого гипнотизера и телепата! Кто услышит — засмеет! А вот скажите, Вольф Григорьевич, как же это так вышло? Каким-то волшебным образом вы избавили от боли повариху и тут же испугались реснички в собственном глазу… Что же вы себе помочь не можете?» Он сник: «Понимаешь, для всех я Вольф Мессинг, который знает и видит все и вся, но на самом деле я Вуля, просто Вуля, усталый и одинокий человек».
С супругой Аидой Михайловной (справа) и подругой семьи Татьяной Лунгиной (в центре). 1954 г. Фото: из личного архива Александра Лунгина
Я много читал воспоминаний о Мессинге, из которых знаю, что супруга Аида Михайловна, например, называла его Вольфочкой, а такое странное имя — Вуля — ни в одних мемуарах не встречается. Но мне он сказал именно так: «Я Вуля». А Мессинг тем временем уже снова принял позу артиста и назидательно произнес: «Вот и ты запомни, что только для самых близких ты Саша, но когда тебе самому тяжело или больно, повторяй: «Я — доктор!» — и все сложится как надо».
Сон у обоих пропал, и мы проговорили до утра. Легенд о Мессинге ходило много, о некоторых из них я его в тот раз и расспросил: «Вольф Григорьевич, а это правда, что кондуктор в Германии принял простую бумажку, которую вы ему дали, за железнодорожный билет? А Сталин вас лично к себе вызывал? А правда, что вы по его заданию сняли в сберкассе огромную сумму, протянув кассирше пустой листок? И охранникам Кремля сумели внушить, что перед ними Берия, а те вам отдали честь и побоялись спросить пропуск?» Мессинг улыбался: «Про кондуктора правда, а в истории со Сталиным и Берией хочешь верь, хочешь нет, как тебе больше нравится». Тогда я спросил про два самолета, подаренных летчику Ковалеву во время войны. Вольф Григорьевич пожал плечами: «Ну как — подарил?»
Из его дальнейшего сбивчивого рассказа я понял, что артисты, мотаясь по фронтам, возили с собой электрические кипятильники в виде спиралей и с помощью них варили яйца, а то и ели «кошачью» еду из консервов — вот такое у них было богатство. Из гонораров за выступления перед бойцами большая часть принудительно изымалась на нужды фронта. На какие деньги он мог бы купить самолеты? У кого? Каким образом? Просто нужен был такой идеологический ход. И Мессинга попросили сыграть роль дарителя. Интересный у нас тогда получился разговор! И кончился он очередным предсказанием. Мессинг вдруг сказал: «А тебе придется жить далеко-далеко отсюда, ты уедешь в Америку». Я уже и не удивился…
Сон у обоих пропал, и мы проговорили до утра. Легенд о Мессинге ходило много, о некоторых из них я его в тот раз и расспросил: «Вольф Григорьевич, а это правда, что кондуктор в Германии принял простую бумажку, которую вы ему дали, за железнодорожный билет? А Сталин вас лично к себе вызывал? А правда, что вы по его заданию сняли в сберкассе огромную сумму, протянув кассирше пустой листок? И охранникам Кремля сумели внушить, что перед ними Берия, а те вам отдали честь и побоялись спросить пропуск?» Мессинг улыбался: «Про кондуктора правда, а в истории со Сталиным и Берией хочешь верь, хочешь нет, как тебе больше нравится». Тогда я спросил про два самолета, подаренных летчику Ковалеву во время войны. Вольф Григорьевич пожал плечами: «Ну как — подарил?»
Из его дальнейшего сбивчивого рассказа я понял, что артисты, мотаясь по фронтам, возили с собой электрические кипятильники в виде спиралей и с помощью них варили яйца, а то и ели «кошачью» еду из консервов — вот такое у них было богатство. Из гонораров за выступления перед бойцами большая часть принудительно изымалась на нужды фронта. На какие деньги он мог бы купить самолеты? У кого? Каким образом? Просто нужен был такой идеологический ход. И Мессинга попросили сыграть роль дарителя. Интересный у нас тогда получился разговор! И кончился он очередным предсказанием. Мессинг вдруг сказал: «А тебе придется жить далеко-далеко отсюда, ты уедешь в Америку». Я уже и не удивился…
Мессинг сердится
Следующая наша встреча произошла в Ленинграде — я уже работал там, а Мессинг приехал на гастроли. И академик Васильев, специалист по физиологии, уговорил меня устроить им с коллегами встречу с Вольфом Григорьевичем. Дело в том, что Васильев опубликовал научную работу о телепатии, в которой доказывал, что это давно известный феномен «чтения» мышечных движений. Мол, наловчиться в этом деле может каждый, было бы желание. Хотя академик и допускал, что люди со сверхспособностями существуют. И очень ему хотелось лично убедиться в феномене Мессинга. Предполагалось, что тот проведет телепатический сеанс под запись осциллографа: будет мысленно передавать рисунки.
Вольф Григорьевич, который, как известно, всегда охотно шел на контакт с учеными и даже сам мечтал, чтобы его изучали, на этот раз отказался категорически. Я стал его уговаривать: «Ну пожалуйста, вы всем докажете… Вольф Григорьевич, я шефу своему обещал, что приведу вас». И тогда он сдался: «Ладно, пойдем, но только для того, чтобы ты убедился: это глупая затея». Мы приехали в университет, нас встретил лаборант и повел за собой по извилистым коридорам, мы долго петляли по этажам и лестницам, пока не добрались до лаборатории Васильева. В ожидании академика лаборант прикрепил к буйным волосам Мессинга электроды, которых было так много, что они в итоге образовали на его голове нечто вроде шлема от скафандра.
Все это время Мессинг угрюмо молчал, а лаборант, завершив свою работу, видимо, шуткой решил разрядить обстановку: «Ну вот, теперь телепайтесь!» Но для Мессинга, который терпеливо все сносил, это стало последней каплей. Он в ярости сорвал с себя всю аппаратуру и решительно зашагал прочь. Я бросился его догонять, по пути мы встретили академика, но Вольф Григорьевич, не ответив на его приветствие, прошел мимо и без провожатых нашел выход из лабиринта коридоров. Мы добрели до остановки, моросил дождь, Мессинг хмурился, а я виновато молчал. Показался наш троллейбус, я двинулся к проезжей части, но Вольф Григорьевич бросил одно слово: «Сломан». И точно, троллейбус прошел мимо. Наконец Мессинг заговорил: «Не там ищут, не в голове надо искать, а здесь, — и он дотронулся ладонью до солнечного сплетения. — Ты читал «Братья Лаутензак» Фейхтвангера? Жалко, но ты обязательно прочти. У меня, как и у героя этого романа, когда я «вижу» и «слышу», как будто холод проходит в солнечное сплетение. Академику скажи, чтобы лаборанта не ругал, мальчишка не виноват, просто не пришло время изучать мои способности. А может, лучше этого никому и не знать». Это была наша последняя встреча. Вскоре Мессинга не стало.
А я спустя годы действительно эмигрировал в Америку. Не собирался, так получилось спонтанно, но это уже другая история. Там наш диплом врачам нужно подтверждать, и когда я, готовясь к экзаменам, мыл палаты и убирал за больными, все повторял про себя, как учил меня Мессинг: «Я — доктор! Я — доктор!» Теперь у меня три специальности: детский и взрослый психиатр, невропатолог, и еще я директор Института сна и поведения в Чикаго. Так что и третье предсказание Мессинга тоже сбылось. Он все правильно про меня «увидел»…
Вольф Григорьевич, который, как известно, всегда охотно шел на контакт с учеными и даже сам мечтал, чтобы его изучали, на этот раз отказался категорически. Я стал его уговаривать: «Ну пожалуйста, вы всем докажете… Вольф Григорьевич, я шефу своему обещал, что приведу вас». И тогда он сдался: «Ладно, пойдем, но только для того, чтобы ты убедился: это глупая затея». Мы приехали в университет, нас встретил лаборант и повел за собой по извилистым коридорам, мы долго петляли по этажам и лестницам, пока не добрались до лаборатории Васильева. В ожидании академика лаборант прикрепил к буйным волосам Мессинга электроды, которых было так много, что они в итоге образовали на его голове нечто вроде шлема от скафандра.
Все это время Мессинг угрюмо молчал, а лаборант, завершив свою работу, видимо, шуткой решил разрядить обстановку: «Ну вот, теперь телепайтесь!» Но для Мессинга, который терпеливо все сносил, это стало последней каплей. Он в ярости сорвал с себя всю аппаратуру и решительно зашагал прочь. Я бросился его догонять, по пути мы встретили академика, но Вольф Григорьевич, не ответив на его приветствие, прошел мимо и без провожатых нашел выход из лабиринта коридоров. Мы добрели до остановки, моросил дождь, Мессинг хмурился, а я виновато молчал. Показался наш троллейбус, я двинулся к проезжей части, но Вольф Григорьевич бросил одно слово: «Сломан». И точно, троллейбус прошел мимо. Наконец Мессинг заговорил: «Не там ищут, не в голове надо искать, а здесь, — и он дотронулся ладонью до солнечного сплетения. — Ты читал «Братья Лаутензак» Фейхтвангера? Жалко, но ты обязательно прочти. У меня, как и у героя этого романа, когда я «вижу» и «слышу», как будто холод проходит в солнечное сплетение. Академику скажи, чтобы лаборанта не ругал, мальчишка не виноват, просто не пришло время изучать мои способности. А может, лучше этого никому и не знать». Это была наша последняя встреча. Вскоре Мессинга не стало.
А я спустя годы действительно эмигрировал в Америку. Не собирался, так получилось спонтанно, но это уже другая история. Там наш диплом врачам нужно подтверждать, и когда я, готовясь к экзаменам, мыл палаты и убирал за больными, все повторял про себя, как учил меня Мессинг: «Я — доктор! Я — доктор!» Теперь у меня три специальности: детский и взрослый психиатр, невропатолог, и еще я директор Института сна и поведения в Чикаго. Так что и третье предсказание Мессинга тоже сбылось. Он все правильно про меня «увидел»…
«Он говорил: «Люди удивительно примитивны в своих задачах: найти расческу, спрятанные часы. Для этого Мессинг не нужен. Мессинг может больше: он видит будущее!» 1966 г. Фото: РИА НОВОСТИ
Метки: #Вольф Мессинг #СССР #истории #факты
"«Саша, твой русский, конечно, не самый богатый. Но дело не в этом, а просто у них на евреев «квота»"
Точно , это не ты экзамен завалил это экзаменатор злой.
Если учесть что в ВУЗы СССР до прихода к власти Сталина евреев принимали без квоты и экзаменов то любые экзамены уже антисемитизм.
Только за "с парашютом" понимаю что не диверсия ))
Сейчас легко говорить, что было что нет. Что правда, а что вымысел!
Одно могу сказать - что то в этом есть и не на пустом месте появились легенда.
Довелось побывать на выступлении Мессинга, когда служил в армии. Он выступал в Доме офицеров в 1970г. Тогда он был совсем старенький и больше суетилась его помощница. После того, как руки у некоторых зрителей не расцепились, их быстро стали выводить на сцену, отсеивая тех, у которых по дороге расцепились.
Гипноз, конечно, впечатлил, а чтение мыслей - не очень: люди были явно подсадные (городок-то маленький и все друг-друга знали, а эти были - не местные)
Ох уж эти сказки... ох уж эти сказочники...
[мат] и тут пострадавшие пейсатые, и везде то их обижают, видите даже в СССР в институт не принимали, ТЬФУ
— Сёма, ты ходил на работу устраиваться?
— Д-д-да.
— И куда?
— Д-д-диктором н-н-на р-р-радио.
— И шо, взяли?
— Н-н-нет.
— Почему?
— Е-е-еврей.
Ну... квоты...
Прочитав первую часть, сразу вспомнил хороший Одесский анекдот.
Встречаются Мойша и Абрам.
Абрам Мойше: Ну шо? Ты таки нашел работу? На собеседование ходил?
Мойша: х х х х х хо д д ил.
Абрам: взяли?
Мойша: н н н не не нет.
Абрам: А куда ходил то?
Мойша: н н на р р ра на рр радио, д д ди ддиктором!
Абрам: и шо?
Мойша: к к кво квота, г г с с сказали мне п п по с с секрету, н н не возьмут, е е еврей! А А А АНТИСЕМИТЫ!
Квота была для нац меньшинств - надо было набрать в вуз определенное количество из народов у которых до СССР не было образования, т.е. на курсе должно было быть какое то количество Дагестанцев, Коряков, Нанайцев, Ингушей и т.д. Сделано было для того, чтоб вообще были врачи - туркмены или узбеки и т.д.
Великий еврейский шарлатан.
Видимо кто-то считает что ты не прав, судя по минусам. Интересно в чем? В том что великий, что еврейский, или что шарлатан? ;)
Вначале были плюсы,а потом пришли жиды.
Да не был Мессинг шарлатаном. Он был сильным гипнотизером, и при выступлениях брал из зала публику не абы как, а готовых ему подчиниться. Простейшим тестом. Если коротко: вначале убеждает, что если он прикажет, то человек не сможет расцепить руки. Потом предлагает залу сцепить руки. После этого - "я говорю, что вы не сможете расцепить руки, и вы не расцепите". Ну а потом приглашал на сцену тех, у кого руки не расцепились.
Это сейчас шарлатаны сказки придумывают, что он пророчествами занимался, а эти шарлатаны при "акте трансцедентальной сосредоточенности" присутствовали. Как 100-500 человек, с Лениным бревно носивших.
Но все же ,это тоже своего рода шарлатанство.
Ну объясняй,если будешь.
Не просто шарлатан. Неужели так никто и не задумался, почему такого "великого провидца" держали подальше от Кремля? Неужели никто не задумывался, что гитлер после стольких встреч и бесед с мессингом, просто не отпустил бы от себя "великого прорицателя"? Или история с шефом "абвер", адмиралом канарисом никого не настораживает? Или Берию дураком считают ещё большие дураки? А ведь это Берия раскусил этого гастролёра. Жаль, что не он уже возглавлял НКВД и МГБ, когда этот "прорицатель" всё-таки добился встречи со Сталиным. И через неделю Сталина не стало. Не долго и этой правде лежать под грифом "Секретно".
В 1939 году ,бежал в СССР.Выступал с "чтением мыслей".Отец,братья,а также все родственники ,погибли в Майданеке,и в варшавском гетто.
Вместо того,чтобы пойти на фронт,и мстить за родню,он "мысли читал".
Нет, там мутная история)) нацисты умели прятать нужных евреев. Вас не смущает его БЛИЗКОЕ знакомство с адмиралом Канарисом;) Вы слышали хоть одну более-менее правдивую историю ПОЧЕМУ он имея успех своих фокусов в Европе, бежал именно к нам в СССР? Евреи гонимые гитлером бежали куда угодно, в основном в Штаты, но только не в СССР! И таки да, он был сильным гипнотизёром, но он умел и быть ретранслятором! А это похлеще! Ну, эта отдельная тема, а вот то, что имея кучу бабла, успех и не бежать в Америку или Южную Америку, а переться в нищую и социалистическую Россию.. Потом долгие годы таскаться с "концертами" по провинциям и колхозам нашей Страны для человека, привыкшего к комфорту и обществу европейской богемы? Вам не знакомо понятие "длительная консервация"?
Во-первых, он немец.
Ага , как я.
Цитата: "В 1939 году ,бежал в СССР.Выступал с "чтением мыслей".
Да ну? И где такое было?
Или САМ видел?
Для справки: я его живьем видел. На выступлении. Про сцепленные пальцы и т.п. - именно оттуда.
Цитата: "Вам не знакомо понятие "длительная консервация"? "
И шо этот "длительно консервированный" сделал? Выступал стариком от Ленинградского ОблКульта и умер? Или нет?
А троцкого ты "живьём" не видел? Ленина на броневик не подсаживал? Это так по-еврейский сразу переводить разговор на "докажи"! Осталось немного, снимут гриф секретности и такие, как ты просто заткнутся. Кем был твой Мессинг любой думающий человек разберётся, пройдясь даже по открытым источникам.
Живьем видели? Прости дед,если чем обидел.
Цитата: "А троцкого ты "живьём" не видел?..."
Пальцатенький, в 197Х годах Мессинг работал в Ленинградской системе то ли Культпросвет, то ли еще как. Не помню. Я тогда школьником был. А ты не был даже сперматозоидом в яйцах у своего папы.
Прыгай дальше с "заговорами" с понтом "спящих агентов" и т.п.
Есть факты, и есть твои измышлизмы.
Ну и мечтай дальше, что кастрюля на голове спасет от пришельцев.
И "на добивание", цитата: "Кем был твой Мессинг ..."
А почему мой? Это же ты сочинил за его СУПЕР способности... :)
Сам сочинил - сам и "за базар отвечай!".
Цитата: "А ведь это Берия раскусил этого гастролёра. Жаль, что не он уже возглавлял НКВД и МГБ, когда этот "прорицатель" всё-таки добился встречи со Сталиным. И через неделю Сталина не стало. Не долго и этой правде лежать под грифом "Секретно"."
Голову лечи. Пока совсем "с катушек" не слетел.
Мессинг со Сталиным не встречался. Не зафиксировано это в журнале посещений у Поскребышева. Ну и НИКАКОЙ гипноз не может подействовать на охрану первых лиц государства. Просто потому, что гипнотизер эту охрану не увидит и не почувствует...
Хорошая шутка.
Слушай сюда, ровесник революции)) Мне лестно, когда мои цитаты разбирают подробно, но только не такие дебилы, как ты. У меня курсанты умнее. А к тебе возраст пришёл один, мудрость задержалась, да и догонять уже не будет) Но, на последок, жид я тебе втолкую про твоего вольфа григорьевича! Чтоб ты знал, старый дурак, во время ВОВ этого чудилу даже близко к линии фронта с его фокусами не подпускали. Его, вообще, во время войны держали под плотным наблюдением. Твоему вольфу даже медали у Советской Страны "За победу над Германией" не дали. Даже за купленный им самолёт просто поблагодарили. Правда поинтересовались ещё раз "откуда гриша гроши". "За доблестный труд в тылу" тоже не наградили. А использовать как двойного и вступать в игру с "абвером" даже варианты не рассматривали. Тебе, старому ослу, не стыдно "за базар" спрашивать?
Где, ты пейсатый, увидел про "гипнотизирование Сталина"?? Старый выживший из ума жид, если берёшься цитировать, то не добавляй своей тупости и отсебятины. С тобой всё понятно и тема закрыта. Тяжело опускаться в споре до уровня жида-дебила.
Цитата: "Слушай сюда, ровесник революции)) Мне лестно, когда мои цитаты разбирают подробно, но только не такие дебилы, как ты. У меня курсанты умнее...."
Детка, каникулы кончились. Вякай дальше за своих курсантов. Клапан на голове еще не рванул?
Ну и "на добивание": у меня в предках русские с 19-го века минимум, дальше просто не копал историю своего рода. Не нужно. Так что прыгай дальше, со своими фобиями.
Цитата: "Во-первых, он немец. "
Ты прав, но толпа пейсатых тебе это не простит.
Цитата: "Где, ты пейсатый,..."
Либо крестик сними, либо трусы надень.