Не нужен стал (2 фото)

Итак, очередной вызов нашей линейной бригады. Не помню, какой повод, что-то вроде «плохо, непонятно». С такой формулировкой как правило вызывают личности, которые сами не знают, чего им надо от «Скорой помощи». Вызывала жена своему мужу, возраст мужа за 70 лет.

Ладно. Приехали мы к обыкновенной хрущевке советской постройки. Вышли, подобно ишакам навьючились своим барахлом, которое надо оберегать и которое, как назло, имеет привычку цепляться за все углы и потопали на этаж, уже и не помню, какой, но то ли четвертый, то ли пятый, высоковато, короче. Я как самый молодой впереди, женщина-врач сзади.

Нас уже ждали, так как не успели мы вдавить кнопку звонка, как нам открыла дверь бодренькая чистенькая старушка лет 75.

- Ой, здравствуйте! – защебетала она, - как вы быстро! Проходите, вон в комнате.

И она нас повела в маленькую комнатушку двухкомнатной квартирки. Ничего не говорило о наличии в жилье больного человека: недавно сделан ремонт, на окнах новые занавески, в углу мурлычет телевизор, на журнальном столе котяра гостей намывает.

Стоило нам, ведомым старушкой, зайти в другую комнату, поменьше, как нам тугой волной в лица ударила вонь. Нет, не так, не вонь, а ВОНЬ. Ужасный невыносимый смрад, от которого вряд ли спасет хороший противогаз. Я к тому времени уже попривык к специфическим запахам, которые иногда приходится нюхать медикам, ничего не поделаешь, работа такая, но тут я еле удержался, чтобы не закашляться. Комната была зачем-то наглухо закупорена (дело происходило зимой в ростепель, на улице грязь стояла непролазная). На кровати у окна стояла кровать, и на ней лежал изможденный парализованный старик. Ну что ж, типичная картина. Доктор стала пытаться разговаривать с больным (сразу скажу – кое-что удавалось выудить, он хоть плохо, но речью владел), я занялся своими делами: раскрыл чемодан с лекарствами, начал налаживать аппарат для ЭКГ.

- Боже мой, что это? – ошарашенный голос моей Людмилы (не помню уже отчество, то ли Алексеевны, то ли Александровны, буду ее по имени звать) – Андрей, помоги мне, будь добр.

Совместными усилиями (бабуля стояла рядом со скорбным выражением лица) мы перевернули деда на бок и я увидел огромные гниющие пролежни, покрывавшие спину, ягодицы и икры несчастного. Возглас Людмилы был вызван тем, что она откинула одеяло и увидела на простыне… свежайшее полужидкое дерьмо, только что извергнутое кишечником больного. Бедняга лежал на пропитанной мочой и жидким калом постели! А сама постель была в таком состоянии, словно ее жевала целая стая голодных волков, и песка на ней было больше, чем в пустыне Сахара! Не спрашивайте меня, откуда песок, до сих пор ума не приложу…

Неудивительно, откуда такие страшные пролежни! Кожа уже была съедена и гнойная инфекция увлеченно грызла омертвевшее мясо больного, выглядывавшее серыми кусочками из-под свежих грануляций...

Я так и застыл библейским соляным столбом. Людмила же сориентировалась быстро:

- Женщина, а почему он в таком состоянии? К вам что, участковый не ходит?

- Нет, не ходит! – бабка со скорбной миной стояла рядом, - Кому ж ухаживать за ним? Дочка далеко живет, а я старая, не могу…

- Ну вы бы хоть ему горшок подносили, что ж он у вас ходит-то под себя? Надо же и пролежни вовремя обрабатывать!

- Ой, да я не умею… врач не ходит… я инвалид… - замялась бабка и даже я, молодой и неопытный, явственно услышал в ее голосе какую-то фальшь.

- А таблетки он у вас какие принимает?

- Да вот, на тумбочке.

Тумбочка у постели больного напоминала свалку: там валялось все, что можно, вплоть до коробок из-под лекарств и пустых пузырьков.

- Так что именно?

- Да я не помню… от сердца, от давления там… синенькие такие…

Людмила выудила из невообразимой кучи новехонькую упаковку «Пиритинола» (цереброваскулярное средство, аналог ноотропила) и спросила больного:

- Вы это принимаете?

Старик что-то прошелестел, я не услышал.

- Принесите воды, - скомандовала Людмила и бабка умчалась на кухню.

- Андрей, открой окно, дышать нечем, - попросила врач, и я с радостью дернул раму.

- Ох, а зачем вы окно открыли? – запричитала вернувшаяся с неполным стаканом хозяйка.

- Да потому что тут сущая газовая камера! И вы еще удивляетесь, что он у вас задыхается (жалобы были как раз на одышку и нехватку воздуха)! Да тут здоровый задохнется!

Больной действительно задышал свободнее, как только поток свежего воздуха достиг его лежбища. Я и то лучше себя почувствовал.

- А как же сквозняк, я могу простудиться! – недоумевала старуха, передавая мне стакан.

- Не простудитесь, на улице плюс! – глухо сказала Людмила и отвернулась от нее, занявшись пациентом. Я передал было воду деду, он неожиданно сильно вцепился в стакан и, облившись, влил ее в себя, позабыв про таблетку, которую я ему протянул. Я отдал посудину женушке и велел принести еще. Старик, явно мучимый жаждой, выхлестал четыре (!) полных стакана с водой и только после этого соизволил принять лекарство. Людмила занималась своими делами, наблюдая за нами, скосив глаза.

Закончив все, что надо, она вынесла вердикт:

- Все у вас в порядке, ему было плохо потому, что он у вас находился в такой ядовитой атмосфере. Проветривать комнату надо, уважаемая! Хоть иногда. Да, и поить мужа не забывайте, он вон сколько воды выпил! И пролежни не забывать, вон вы их как запустили.

- Да я его пою… я делаю… просто я ж старая, забываю… а врач не ходит…

- А вы-то пить и кушать не забываете? – вклинился я. У нас действовало правило: фельдшер на вызове рот не открывает, а делает то, что ему сказано и делает молча. Но тут меня, что говорится, прорвало. Людмила молчала. – А в туалет вы тоже не забываете бегать или так же в постель?

Старуха, надувшись, старательно сделала вид, будто меня не слышит. Людмила меня незаметно ткнула в бок (и правильно, я уже расходиться начал, дело могло закончится жалобой) и велела от греха подальше обработать деду пролежни. Приказала старой дать свежую постель и сказала мне перестелить, хоть это последнее и не входило в мои обязанности. Я протестовать, понятно, не стал. Орудуя корнцангом (вид зажима) и обрабатывая гниющие ямы пролежней, я краем уха услышал следующий диалог:

- А вы в больницу его разве не заберете? – удивленно поинтересовалась старуха.

- Нет, не заберем, показаний нет. Тут должна действовать поликлиника.

- А как же я с ним буду, я старая, инвалид, мне тяжело… - заныла бабка обычную песню, от которой меня уже бесить начинало.

- Добейтесь направления от поликлиники.

- Да и они тоже не дают, говорят, за ним уход нужен, а как же я, я же старая…

- Женщина, мы вам ничем помочь не можем. – Людмила в нетерпении собирала свои причиндалы – Нет показаний для госпитализации по «Скорой», понимаете? Мы не имеем права возить всех в стационар только потому, что это кому-то хочется.

- А как мне быть?... А если что случится с ним? Как же хоронить я буду, у меня денег нет, я пенсионерка…

- Не знаю, как-нибудь справляйтесь, - мы, уже порядком разозленные, в сопровождении старухиных причитаний пошли к выходу. – Ухаживайте за мужем, - по пути говорила врач, - это не так сложно, как видите. Хотя бы постель ему перестилайте, что ж он у вас на дерьме лежит! Воды дайте, проследите, чтобы лекарства принимал. Да и покормить тоже надо, вы его сколько уже не кормили, он у вас вон какой истощенный. Неужели на это все нужно потратить огромные силы? – уже с оттенком презрения продолжала говорить она.

- Ну вы молодые, сильные, а я старая, инвалид… - продолжала бабка бурчать свое.

- До свидания! – распрощались мы с ней и за нами с грохотом, какого мы не ждали от «слабой» пенсионерки, захлопнулась дверь.

- Вот сука, а! – наконец я смог дать волю душившим меня чувствам. – Блядина старая, довела деда черт-те до чего!...

Людмила молчала, спускаясь по лестнице. Я продолжал бушевать, кроя матом старуху так, как не всякий пьяный боцман матросов костерит.

- Андрей, заткнись, и без тебя тошно! – каким-то вялым, безжизненным голосом оборвала меня Людмила, когда мы почти вышли. – От твоей ругани она за дедом ухаживать не станет.

Обычно мы, сидя в машине, трепались о том о сем - у нас были хорошие отношения – но тут разговаривать не было желания. Вообще не было. Людмила мрачно уставилась вперед, я же был в совершенно растрепанных чувствах и мне, честно, хотелось одновременно и плакать и ругаться. Водитель даже подумал, что мы поссорились.

Потом продолжилась наша рабочая рутина, за которой этот вызов забылся, было и похуже. Всякое, всего не расскажешь. Важно другое.

Тогда я получил наглядный урок того, как многие (сразу оговорюсь – не все) жены относятся к мужьям, когда они становятся не нужны. Они их просто стараются выбросить из своей жизни на помойку, как обосранный половичок. Я не узнал, ухитрилась ли эта старая шваль пристроить мужа, но по мне было бы лучше, чтобы ей это удалось – уж по крайней мере воды дадут.

Автор: Энди Раздолбаев