6 самых безрассудных и опасных способов, которыми люди до сих под добывают себе пропитание (11 фото + 4 видео)

Оказывается, рисковать жизнью только ради того, чтобы полакомиться мёдом, способен не только Винни Пух. Жители одной из отдалённых деревушек Непала регулярно спускаются на верёвках с высоких отвесных скал, где местные пчёлы любят устраивать себе улья. Риск, которому они подвергаются, невозможно преувеличить, и все собиратели мёда это прекрасно осознают. Об этом свидетельствует тот факт, что многие скалы носят имена сорвавшихся с них любителей сладкого золота.

Процесс сбора осуществляется хорошо скоординированной командой специалистов-грабителей насекомых.

Часть команды взбирается на скалу, другая часть остаётся внизу и разжигает огонь в её основании, чтобы хоть немного отогнать пчёл, иначе они от грабителей живого места не оставят. Как только пламя разгорается, та группа, что находится на вершине, спускает вниз прикреплённую к скале верёвочную лестницу и отдельные верёвки с корзинами.

После этого по лестнице поднимается главный асс с двумя длинными бамбуковыми шестами, привязывается и начинает вслепую шурудить этими шестами в ульях.

Задача — следуя указаниям других членов команды подцепить соты и переместить их в корзины, которые потом на верёвках поднимают вверх. В обязанности тех, что находится на земле, входит перемещение лестницы вправо-влево, чтобы сброщик мог обследовать как можно больше ульев.

Несмотря на дым и другие меры предосторожности, сборщик постоянно болтается в облаке разъярённых насекомых, которые не упускают возможности ужалить его в лицо и руки. Большую часть времени он пытается от них уворачиваться, не забывая, тем не менее, улучить секунду, чтобы одним шестом приблизить корзину к улью, а другим сгрести в неё соты. Весь процесс занимает обычно около часа — дольше выдержать просто немыслимо.

Мужчины становятся плечом к плечу и решительным быстрым шагом направляются к месту, где львы уже собрались подкрепиться свежепойманой едой. Масаи не кричат, не размахивают оружием, не делают никаких угрожающих знаков, но львы явно ошарашены и на всякий случай ретируются в кусты, оставив всё, заработанное тяжёлым трудом.

Долго такой блеф действовать, разумеется, не может, львам достаточно минуты-двух, чтобы прийти в себя, осознать, что их просто развели, и слопать обидчиков. Однако эти люди наловчились действовать молниеносно, через минуту их уже и след простыл.

Обычно между накрывающими с головой волнами у сборщиков есть что-то около минуты на то, чтобы действовать. Это может показаться не так уж страшно, если учесть современное страховое снаряжение. Проблема в том, что места обитания самых крупных (а значит, и самых ценных) ракообразных располагаются у самого основания скал, куда со страховкой подобраться практически невозможно. Вот они и демонстрируют чудеса паркура, прыгая по камням в надежде не поскользнуться, не размозжить череп и не сгинуть совсем в океанской пучине.

Но чем больше риск, тем больше награда. За два часа эти парни на видео собрали морских уточек приблизительно на 800 евро.

У сборщиков есть не больше получаса чтобы покинуть ледяную пещеру до того, как волна вернётся и поймает зазевавшихся в смертельную ловушку. Если, конечно, лёд, который с отливом повисает практически в воздухе, не обвалится на отчаянных сборщиков раньше. И всё ради горстки мидий, которые съедаются в один присест.

Почему это обязательно надо делать ртом, совершенно непонятно. Но как бы то ни было, у обработанного таким образом оленёнка мужские гормоны будут вырабатываться по-прежнему, а значит, он вырастет таким же большим, как и не кастрированный, но значительно менее агрессивным. Если оленёнка кастрировать по всем правилам, он будет значительно мельче, и качество шкуры с рогами у него окажется гораздо хуже, да и сани он будет тянуть с меньшей силой.

И ещё одно достоинство такой полукастрации — отсутствие открытых ран, а значит и риска инфекционного заражения, а это крайне важно в местах, где, как мы уже говорили, ветеринарных клиник сроду не было.

Индонезийская деревушка Ламалера уникальна хотя бы тем, что её жители свободны от запрета на китобойный промысел. Всё потому, что их охота выглядит вот так:

Рабочий день местного китобоя начинается с рыбалки у берега, во время которой он не прекращает напряжённо вглядываться вдаль — не мелькнёт ли гигантский хвост, не поднимется ли над водой знакомый фонтанчик. Если в поле видимости появляется кит, мужчины мгновенно спускают на воду свои деревянные лодки и затем пару часов работают вёслами, потому что никаких моторов у них нет. Они вообще не признают современных технологий в каком бы то ни было виде.

Если кит любезно дождётся, пока китобои доплывут до места, то в спину ему полетит гарпун. После этого кит либо дёргает хвостом в предсмертных судорогах, либо лёгким ударом разбивает лодку вдребезги.

В случае, благоприятном для китобоев, остальные рыбаки присоединяются к нанёсшему первый удар, и тоже начинают бить кита гарпунами и другими инструментами вроде мачете.

Если одна лодка тонет, рыбаки плывут к другой, ближайшей. Однажды кит разбил две лодки, а третью протащил за собой в Тимор — а это уже другая страна. В конце концов, многие китобои кинулись в воду и стали бить кита своими ножами прямо в море, что вдвойне опасно, если учесть, что кровь раненого животного привлекает акул.

Когда кит, наконец, выдыхается и прекращает бороться, китобои тащат его на берег, напевая песню, в которой обращаются к своей добыче одновременно и с благодарностью и с извинениями.

После этого вся деревня празднует победу и некоторое время не имеет нужды ни в еде, ни в других важных ресурсах.