Как работали публичные дома в Российской империи

Первые подобные заведения появились у нас в конце XVII столетия. Петр I активно боролся с проституцией, считая «гулящих» девок главными разносчиками венерических заболеваний. Его дочь, императрица Елизавета Петровна, даже приказала изгнать хозяек борделей из страны. Екатерина II постановила заключать сутенеров и содержателей публичных домов в смирительный дом на срок от двух недель до полугода, а ее сын Павел I распорядился ссылать публичных женщин в Иркутск, а также обязал их носить желтые платья, чтобы это указывало на «профессию», которой они занимались. Один из первых домов терпимости в Петербурге основала немка Анна Фелкер, которую прозвали Дрезденшей. Она привезла из Германии нескольких девушек (иностранки считались более чистоплотными) и сняла дом на Вознесенской перспективе. Хотя Анна периодически давала взятки чиновникам, чтобы ее не трогали, в конце концов о ее роде деятельности узнала сама императрица. Фелкер заточили в Петропавловскую крепость. В итоге проституток-иностранок выслали на родину, а русских девиц отправили в сибирскую ссылку. Однако это отнюдь не способствовало искоренению профессиональной проституции.

Ситуация изменилась при Николае I. Ввиду того, что запретные меры не давали эффекта, а в стране увеличился рост числа венерологических заболеваний, император издал специальный указ, легализующий институт публичных домов, но работать им теперь предписывалось под строжайшим врачебно-полицейским контролем. Профессия проститутки считалась официальной, доходы домов терпимости облагались налогом. При расчете четверть гонорара полагалась девушке, три четверти забирала хозяйка. 29 мая 1844 года министерством внутренних дел были установлены следующие правила содержания публичных домов. Открывать их разрешалось только с разрешения полиции, и разрешение это могла получить лишь благонадежная женщина в возрасте от 30 до 60 лет. В число работниц борделя запрещалось принимать девушек моложе 16 лет, а в качестве посетителей - несовершеннолетних или воспитанников учебных заведений. При этом содержательница борделя отвечала за девиц, не имея право доводить их до изнурения «неумеренным употреблением». Запрещалось принимать посетителей по воскресным и праздничным дням до окончания обедни, а также в Страстную неделю. Бордели не имели никаких вывесок и должны были находиться на значительном расстоянии от храмов и учебных заведений. В них имели право держать пианино и играть на нем. Все остальные игры, особенно шахматы, были строго запрещены. Кроме того, воспрещалось украшать такие дома портретами царственных особ. Жрицы любви обязаны были вставать на учет в полиции, где им выдавался специальный «желтый билет» взамен паспорта. Имеющие такой билет должны были регулярно посещать баню и проходить медицинские осмотры, организованные полицией. Впрочем, на осмотр разрешалось являться под вуалью. Если женщина торговала своим телом нелегально, на нее могли донести, она могла попасться полицейским при облаве, и «желтый билет» выдавался принудительно. Отныне она могла зарабатывать себе на жизнь только занимаясь «первой древнейшей» профессией.

Были уличные проститутки, в которые шли или те, кто делал в «профессии» первые шаги, или те, кто уже «вышел в тираж». Попасть в публичный дом считалось более престижным, чем работать «на улице». Бордели делились по разрядам: самые дорогие предназначались для представителей высших слоев общества, там удовлетворяли самые изощренные фантазии клиентов вплоть до устройства групповых оргий. На первый взгляд они больше напоминали клубы: там была богатая обстановка, подавались дорогие вина и закуски. Самые дешевые дома были просто грязными притонами, которые посещали в основном представители криминального мира. Работали в домах терпимости в основном представительницы низших сословий, например, крестьянки или мещанки, не имевшие ни образования, ни профессии. Представительницы интеллигенции и тем более дворянства являлись здесь редким исключением, и цена за общение с такой «элитной» проституткой назначалась очень высокая. Обычно в лапы хозяек борделей попадали женщины и девушки, оказавшиеся без жилья и заработка – бывшие горничные, фабричные работницы, часто уже совращенные каким-нибудь мужчиной. Иногда содержательницы публичных домов сначала всячески опекали таких особ, кормили, поили, одевали, и лишь потом предлагали «непыльную» работу. Многие соглашались, так как не видели для себя других вариантов. Порой проституток в бордель набирали из «уличных», не растерявших еще молодости и привлекательности. Случалось и так, что «мадам» знакомилась с девушкой, которая только что приехала из деревни и искала работу. Ей могли пообещать, скажем, место прислуги, но потом выяснялось, что заниматься придется совсем другим… Проституткам часто меняли имена, их могли представлять клиентам как «грузинских княжон», «турчанок» или «маркиз». Хотя на самом деле за экзотическим имиджем чаще всего скрывалась какая-нибудь Маша Петрова. По состоянию на 1901 год в России было зарегистрировано 2400 публичных домов, в которых «трудилось» более 15 000 женщин. Однако большевики оказались ревнителями морали, и после революции проституция была объявлена вне закона.