«Или ты утром у гинеколога или вечером на улице!»

Тогда ему было 14, возраст, в котором мальчишки уже прекрасно знают, откуда берутся дети и что такое аборт. Сестре (назовем ее… ну пусть Ириной, хотя бы потому, что ее на самом деле звали не так) - 18. Как и все девчонки, она гуляла с парнями. И вот прилетела неприятная новость – Ирка беременна.

Отец у них был тот еще мужик – крутой, как стенка (я с ним был накоротке знаком, что есть, то есть) и назвать его подкаблучником можно было только спьяну и то если он не слышит. Из разряда «мужик сказал – мужик сделал». И действительно, можно было быть уверенным – если уж он что сказал, то сделает 100%. Через себя переступит, но сделает.

Как вы понимаете, такому папаше дочке с подобной новостью лучше не попадаться. Но Ирке не повезло – шила в мешке не утаишь. Первым делом папа отлупил гулящую дочь так, что она по словам друга, птичкой летала по всей квартире. Мать не вмешивалась – под горячую руку прибьет и не заметит. Орал, что ему не нужна дочь-блиадь. Что он не будет кормить выблаадка, ему такое говно во внуках даром не нужно. Ну и остальное, среди которых преобладали слова, которыми боцман встречает пьяных матросов, вернувшихся из самоволки.

Чуть позже, утомившись гонять дочь ремнем и кулаками по дому, он ради успокоения осушил пятьдесят грамм и сказал примерно следующее:

- Значит так, шалава ты подзаборная! Ты мне такая не нужна! Завтра ты идешь к гинекологу и делаешь аборт. И слушать ничего не желаю!

- Но папа… - проблеяла Ирка.

- Никаких «но», шлюха! – рявкнул глава семейства так, что домашний кот обоссался от страха. – Аборт и точка! Или расти своего выблаадка как хочешь! Мы с матерью ни копейки не дадим! И жить в квартире более не позволим. Проваливай на все четыре стороны! Мне еще не хватало, чтобы потаскухой-дочерью в глаза на старости лет тыкали!

- Что-о-о?!! – заревел он снова, едва услышал от дочери что-то вроде «я уже взрослая и имею на что-то там право» - Пока ты, блаадина, живешь с нами и жрешь за наш счет, ты вообще прав не имеешь! Никаких! У тебя есть только одни обязанности. Одна из них – завалить свое вонючее сосало и молчать, пока тебе его раскрыть не разрешили!

- Да куда же она пойдет? – робко попыталась заступиться мать. – Ей и идти-то некуда!

- Пусть валит к тому, перед кем ноги раздвигала! – отрезал отец.

- Да и аборт в такие годы… - продолжала мямлить мать, больше по обязанности пытаясь хоть как-то прикрыть «виновницу торжества». – Не родит потом…

- Да и х… с ней! – продолжал бушевать отец. – Не хрен шлюхам размножаться! Да и хватит врать – мини-аборты вон делают и после них бабы как свиноматки поросятся. Не защищай свою доченьку, не заслужила она того.

- Значит так, блаадь ты такая! – уже немного успокоившись, молвил глава семьи. – Или ты завтра утром идешь к гинекологу и возвращаешься без приплода в пузе и со справкой, или вечером валишь на все четыре стороны. Чемодан я тебе, так и быть, помогу вниз спустить. А дальше вали к тому, кто тебя е**л! Или пропадай, мне по хрену!

Друг мой, тогда 14-летний подросток, закрылся и все это время просидел в своей комнате, чтобы не попасть под тяжелую отцовскую руку. Но слышал все слово в слово – звукоизоляция в коробках советской постройки оставляет желать лучшего. С его слов я и записал эти диалоги, изложив их своими словами.

- Потом Ирку на все лето отправили на дачу на хозработы. – рассказывал он мне. – Отец тогда на ней пахал как на тракторе, то и дело приговаривая, что лучшее лекарство от зуда в передке – это физический труд на свежем воздухе. Причем кормил ее кашами да вареной картошкой. Говорил – для похудения полезно, гораздо лучше секса хрен пойми с кем. Выйти за калитку – ни-ни. Мне ее даже жалко было – она за лето десять килограмм потеряла, в августе домой приехала худющая, аж светится.

- Но знаешь, - продолжал он – все ее ночные гуляния как рукой сняло. Ровно в десять дома как пришитая, никаких вечеринок, а уж чтобы намазаться, как вождь ирокезов или одеться, как проститутка – это вообще невозможно. И не приведи господь не отпроситься у отца погулять с парнем – мог так двинуть, что неделю не выйдешь, будет синяки заживлять.

- И что, какие плоды принесло такое воспитание? – спросил я, несколько ошарашенный. Мне казалось, что сейчас, во время разгула всевозможных прав кого только можно, эти патриархальные нравы уже в безнадежно далеком прошлом.

- Скажу так. Шуряк на нее нарадоваться не может. Она по дому шуршит, как мышка-норушка и никаких истерик, обидок и прочего бабьего дерьма. Прикинь, даже когда муж говорит, она его не перебивает и всегда «можно я скажу?». Племяшке сейчас восемь и знаешь, за что она ее не так давно высекла?

- За что?

- На каком-то дне рождения поцеловалась с пацаном и всем разболтала.

- В 8 лет? Поцеловалась? – изумился я.

- Ну да, как там поцеловалась – по-детски, естественно, в щечку, никаких там задних мыслей, да и откуда им взяться, мыслям? Они ж еще дети! Ну Ирка как узнала, так разложила ее на кровати, штаны сняла и от души выпорола скакалкой.

Мы разговаривали еще о многом другом. Но после этого разговора я подумал – а все ли так однозначно в рассказах об «отцах-тиранах», которыми переполнены современные СМИ?