«Политику очень трудно совмещать с человечностью» (4 фото)

Казалось бы, не самая благодарная тема, да и поставить спектакль по совершенно не драматическому тексту Толстого — задача не из легких. Однако молодой режиссер смог это сделать. Он перенес повесть на сцену практически целиком, оставаясь верным букве и духу Толстого, но вдохнул в нее столько молодого задора, жажды жизни и любви, что эмоции героев выплескиваются прямо в зал — вместе со звуками лезгинки, казачьих песен и вином.

Начинается спектакль в полной темноте. Казаки запевают «Кукушечку». Луч света выхватывает высокую стройную фигуру чеченца в папахе и черкеске (актер Максим Ханжов). Раздается выстрел, и человек падает. Убийца — казак Лука (актер Иван Батарев) — спрыгивает на сцену и по–звериному, перебежками подбирается к добыче. На его радостный крик «Я абрека убил!» прибегают товарищи и с азартом начинают делить вещи убитого. Натянув на себя обувь горца, счастливый казак танцует лезгинку. В глазах окружающих он — герой, достойный награды.

Но вдруг выясняется, что у Луки и у других казаков есть кунаки и даже родственники среди чеченцев, что станичники щеголяют умением говорить «по–татарски», носят черкески и папахи и даже танцуют «казачью лезгинку».

Такие странные отношения дружбы–вражды Толстой объясняет исторически: казаки поселились на Тереке еще при Иване Грозном и, «живя между чеченцами, … перероднились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни и нравы горцев». Собственно, эти два народа очень похожи: «любовь к свободе, праздности, грабежу и войне составляет главные черты их характера».

— В том, что отношения из дружеских перешли во враждебные, виновата политика, — говорит Айдар Заббаров. — Политику вообще очень трудно совмещать с человечностью. Мне нравится, как Толстой к этому относится. Он говорит: русские, не лезьте сюда, это не ваше дело, чеченцы и казаки сами разберутся друг с другом. Но от государственной политики никуда не денешься. После присоединения Грузии Россия вынуждена была усмирить и подчинить Северный Кавказ. Война, конечно же, испортила отношения между соседями по Тереку, она всегда все портит.

И если на протяжении повести Лука остается верен себе, то в спектакле он переживает душевную драму и переосмысливает происшедшее. Он четырежды повторяет рассказ, как «Я абрека убил!», но с каждым разом в этом монологе все меньше бахвальства и все больше страха от осознания того, что убил — абрека, человека. Лука пытается утопить тоску в вине, но убитый является ему, подменяя собою живых, — страшный, безмолвный, вечный укор.

Айдар Заббаров сумел показать ужас войны, не нагромождая горы трупов, — тактично, деликатно, но так, что зрителя пробирает до мурашек. Эти сцены, как стоп–кадры, остаются в памяти.