О раздражительности и слабости характера. Сенека

«...Мно­го зла про­ис­те­ка­ет от лег­ко­ве­рия. Час­то луч­ше вовсе не слу­шать, пото­му что быва­ют обс­то­я­тель­с­т­ва, когда луч­ше обма­ны­вать­ся в ком-то, чем пере­с­тать ему дове­рять. Нуж­но истреб­лять в сво­ей душе подо­зре­ние и все­воз­мож­ные догад­ки, раз­дра­жа­ю­щие нас и сби­ва­ю­щие с пути боль­ше все­го дру­го­го. «Он не слиш­ком веж­ли­во со мной поздо­ро­вал­ся; он не отве­тил на мой поце­луй; он начал было гово­рить и вдруг как-то рез­ко замол­чал; он не при­гла­сил меня к обе­ду; он, кажет­ся, спе­ци­аль­но отвер­нул­ся, чтобы не заме­тить меня». — У подо­зри­тель­но­с­ти нико­гда не будет недо­с­тат­ка в дово­дах.
⠀
Нам нуж­ны про­с­то­та и бла­го­же­ла­тель­ное тол­ко­ва­ние собы­тий. Будем верить лишь тому, в чем убе­дим­ся соб­с­т­вен­ны­ми гла­за­ми с несо­мнен­ной оче­вид­но­стью, и вся­кий раз, как наше подо­зре­ние ока­жет­ся напрас­ным, сде­ла­ем сами себе выго­вор за лег­ко­ве­рие: если мы каж­дый раз ста­нем себя бра­нить, мы отвык­нем верить любо­му пус­тя­ку.
⠀
Отсю­да сле­ду­ет и еще один вывод: не сто­ит огор­чать­ся из-за мело­чей. Маль­чик-слу­га недо­с­та­точ­но быс­т­ро пово­ра­чи­ва­ет­ся; вода для питья слиш­ком теп­лая; постель нераз­гла­же­на; стол накрыт небреж­но — раз­дра­жать­ся из-за подоб­ных вещей — безу­мие. Кто про­с­ту­жа­ет­ся от малей­ше­го ветер­ка — болен или хил от рож­де­ния; кого зас­тав­ля­ет зажму­рить­ся белая одеж­да — у того пло­хо с гла­за­ми; кто не может без сос­тра­да­ния видеть чужой труд — изне­жен до пол­ной рас­пу­щен­но­с­ти.
⠀
Рас­ска­зы­ва­ют, что был сре­ди граж­дан Сиба­ри­са такой Мин­ди­рид, кото­рый, уви­дав одна­жды чело­ве­ка, копав­ше­го зем­лю и высо­ко взма­хи­вав­ше­го моты­гой, пожа­ло­вал­ся, что устал от одно­го его вида, и запре­тил ему рабо­тать у себя на гла­зах. Он же жало­вал­ся одна­жды, что чув­с­т­ву­ет себя ужас­но пло­хо отто­го, что розо­вые лепес­т­ки, на кото­рых он воз­ле­жал, смя­лись.
⠀
Там, где удо­воль­с­т­вия испор­ти­ли и душу и тело, все на све­те кажет­ся невы­но­си­мым, не отто­го, что усло­вия жес­т­кие, а отто­го, что тот, кто дол­жен их тер­петь, мягок. В про­тив­ном слу­чае, кто бы стал при­хо­дить в бешен­с­т­во отто­го, что рядом чих­ну­ли или каш­ля­ну­ли, отто­го, что забы­ли про­гнать муху, что под нога­ми вер­тит­ся соба­ка, что раб неча­ян­но уро­нил на пол ключ?
⠀
Тот, чьи уши боль­но ранит скрип пере­с­тав­ля­е­мо­го сту­ла, смо­жет ли выне­с­ти спо­кой­но кри­ки и брань сограж­дан, бурю про­кля­тий, обру­ши­ва­ю­щих­ся на него в народ­ном собра­нии или в курии? Вытер­пит ли он голод и жаж­ду лет­ней кам­па­нии, если маль­чик, сме­шав­ший с вином немно­го мень­ше сне­га, уже вызы­ва­ет у него при­с­туп гне­ва?
⠀
Итак, самая бла­го­при­ят­ная для гнев­ли­во­с­ти поч­ва — это неуме­рен­но рос­кош­ный образ жиз­ни, ни в чем себе не отка­зы­ва­ю­щей; с душой надо обра­щать­ся суро­во и жес­т­ко, чтобы она ста­ла нечув­с­т­ви­тель­на к любым уда­рам, кро­ме дей­с­т­ви­тель­но тяже­лых...»
⠀
«О гневе» Луций Анней Сенека