«Пусть всегда будет солнце». Как советская детская песня превратилась в европейский хит (5 фото + 6 видео)

К. Чуковский в книге «От двух до пяти»:

«Вот, например, великолепный анапест четырехлетнего мальчика, которому только что объяснили, что значит слово «всегда». Уразумев это слово, он долго бегал взад и вперед по дорожке, а потом подбежал к маме и с какой-то торжественной страстью сказал:

Пусть всегда будет небо!
Пусть всегда будет солнце!
Пусть всегда будет мама!
Пусть всегда буду я!»
— из журнала «Родной язык и литература в трудовой школе», 1928, № 4-5.

«Разве это не поразительное по своей простоте и силе утверждение жизни?» — восторженно восклицает К. Спасская, опубликовавшая стихи на страницах журнала.
«Стихи и в самом деле замечательные, едва ли не лучшие из напечатанных в настоящей главе. С огромной энергией выражается в них несокрушимая вера ребенка в бессмертие всего, что он любит. Так и слышишь мажорный мальчишеский голос, прославляющий жизнь, которой не будет конца».

Книгу Чуковского прочёл художник Николай Чарухин. Стихи про солнце и маму настолько ему понравились, что в 1961 году он отразил их на плакате, большую часть которого составляли надписи и рисунки пятилетнего сына друзей художника.

Довольно быстро плакат попался на глаза композитору Аркадию Островскому.

Михаил Островский. сын композитора:
«На 1 Мая этот плакат огромного размера несли участники демонстрации. Кто-то из фотографов снял его и на следующий день снимок вышел в газете. Взглянув на страницу, отец тут же сказал маме: «Матильда, это же готовый припев песни». Он кинулся к роялю и сочинил музыку к припеву. Осталось сочинить мелодию к куплетам. Отец позвонил поэту Льву Ошанину, рассказал о возникшей идее, попросил написать стихи, как мальчик рисует солнце и сочиняет к своему рисунку подпись».

Строчки мальчика (немного переставленные) теперь звучали, как призыв к миру.

Первой исполнительницей «Пусть всегда будет солнце» стала Майя Кристалинская, а премьера песни состоялась в июле 1962 года на Всесоюзном радио в передаче «С добрым утром!».

Анисим Гиммерверт «Майя Кристалинская: песни, друзья и недруги»:
«…в один из июльских четвергов 1962 года, к вечеру, в редакционной комнате раздался телефонный звонок, в трубку кричал возбужденный голос Островского: «Мы сейчас к вам приедем, я и Майя…» И через пятнадцать минут появляются с вытянутыми серьезнейшими лицами Островский и Кристалинская. И Островский, бросив свой тощий портфель из светлой кожи на чей-то стол, рассказал историю, которая никого здесь не изумила: худсовет музыкальной редакции не принял его новую песню. Конечно, для композитора, песни которого ежедневно звучат по радио, это было ЧП, сильный удар. Майя молчала, Аркадий Ильич, указав на сиротливо лежащий портфель как на виновника своего несчастья и утерев пот со лба, бросил:
— Вот она. Лев Иванович сделал мировые стихи, я написал, по-моему, не худшую свою музыку, — и достал из портфеля клавир.
[…]
Островский сел за рояль, рядом встала Майя, и…
«Мы прослушали эту песню, — вспоминает Гуна Голуб, — и у всех в глазах стояли слезы. И решили срочно ее записать. Дать в передачу, которая шла в ближайшее воскресенье»».

Чтобы создать ощущение, что песню поют разные члены семьи, вместе с Кристалинской её тогда исполнил певец Анатолиий Безверхов и ребята из Большого детского хора. Позже Майя пела её ещё не раз, однако…

Впечатлённый песней, Стиг лично попросил у Островского партитуру. После чего превратил антивоенный гимн в обычную любовную песенку в духе «Габриэль, я ухожу, но прошу тебя — дождись!». «Gabrielle» была записана, как на шведском, так и на английском, языках и стала большим европейским хитом.
А вот, как об этом вспоминает Бьорн Ульвеус:

«…из всех русских мелодий мне больше всего по душе другая популярная песня, на которую мы сделали песню «Gabrielle»… Наш продюсер Стиг Андерсон впервые услышал ее в исполнении мужского хора и решил, что это отличная песня. Он сочинил текст на шведском — и получился хит. Мы знали, что это детская песня, но, знаете, мы, шведы, те еще романтики (смеется)».

С текстом понятно. Непонятно, почему на пластинке не было никакого упоминания композитора Островского, а стояли лишь загадочные имена «Stig Rossner, Bengt Thomas».