Ядерная катастрофа в бухте Чажма (5 фото)

675 проект - я три года служил на таком корытце...........ВУС 365 дробь 5

Произошла авария на стратегическом обьекте и типо все сделали вид, что ничего не было, специалистов не допустили, правительству и мин.обороны правдивых докладов не предоставили. Б..ть! на кого рассчитан это бред?

Вопрос. С какого перепугу появилась такая статья? Вся статья пронизана мельчайшими подробностями, что является полным бредом, а знать это могут только узкие спецы. Такие события всегда и во всех странах суперсекретны. Судя по всему взрыв, а вернее утечка был не очень сильным, если молчали все заморские "друзья" СССР, их радиостанции и местная либерастня (да эти, подонки были всегда). Да и на всех фото какие то непонятные лодки, все разные, ржавые и похоже к тексту отношения не имеют. А после фразы "...Крышка реактора массой 12 т была подброшена вертикально вверх на высоту более километра, затем, рухнув на реактор, свалилась вниз, разорвав при этом корпус ниже уровня воды, которая хлынула в реакторный отсек..." стало смешно и стало ясно что статью написал тупой журналюшка под заказ. Точность попадания люка меня просто потрясла.

Сейчас будет много букв)) Более подробно если кому интересно... 1. «Авось» в шестой степени
За четверть века существования атомоходов флотский люд к «атому» попривык и, несмотря на тяжёлые ядерные аварии на К-19 или на К-27 (да мало ли их было?), с ядерной энергетикой стал общаться на «ты». Только так можно объяснить то, что произошло 10 августа 1985 года в тихоокеанской бухте Чажма.
Летом 1985 года атомная подводная лодка К-431, носитель крылатых ракет, истощив свой топливный «атом», пришла в бухту Чажма для смены активной зоны. Именно в этой бухте всё было приспособлено для сложной и трудоёмкой работы. К-431 встала к заводскому пирсу, где уже стояли плавучая контрольно-дозиметрическая станция и атомная подводная лодка первого поколения «Ростовский комсомолец» (К-42). К правому борту К-431 пришвартовали несамоходную плавучую техническую базу ПТБ-16, или проще плавмастерскую № 133, специалисты которой и должны были производить замену отработанного ядерного топлива на свежие ТВЭЛы стержни тепловыделяющих элементов. Командовал плавтехбазой капитан 1-го ранга Чайковский. Трудно сказать, приходился ли он родственником гениального композитора, но фамилия для флота неслучайная: известно, что родной брат Петра Ильича был одним из первых русских подводников.
Вроде бы, всё делалось так, как требуют строжайшие инструкции и наставления по проведению подобных работ. Над реакторным отсеком К-431 поставили алюминиевый домик типа «Зима», прикрывающий раскрытый сверху отсек от дождей и прочих осадков. Загерметизировали шестой реакторный отсек, и обе переборочные двери, ведущие в смежные отсеки опечатали, так что ни одна посторонняя душа не могла проникнуть к месту опасного священнодействия перезарядки лодочного реактора. Всё это напоминало операцию на открытом сердце. Но чтобы вскрыть это урановое «сердце», надо было снять крышку реактора полутораметровый стальной цилиндр толщиной в человеческий рост. Между крышкой и корпусом реактора круговая красномедная прокладка, которая за годы эксплуатации «прикипает» к стальным окружьям так, что требуется специальное устройство для подрыва крышки. Оно так и называется гидроподрыватель. О том, как это происходит, детально поведал бывший лодочный инженер-механик капитан 2-го ранга Валерий Захар:
«…Для этого выгружают стержни компенсирующей решётки и аварийной защиты, монтируют установку сухого подрыва, закрепляют компенсирующие решётки стопором, крышку захватывают четырёхроговой траверсой и поэтапно, с выдержкой времени по установленной программе, поднимают, не допуская малейших перекосов.
Взамен снятой крышки устанавливают биологическую защиту. Отработанные ТВЭЛы тепловыделяющие элементы в количестве 180 штук демонтируют специальным устройством и отправляют в отсек плавтехбазы, где они хранятся под слоем воды. Место посадки в реакторе калибруют, промывают бидистиллятом. В подготовленные ячейки вставляют новые ТВЭЛы, которые закрепляют аргоновой сваркой. Крышку с реактором устанавливают с новой красномедной прокладкой. Для создания герметичности её прижимают к корпусу нажимным фланцем, обтягивая гайки на шпильках гайковёртами под давлением до 240 кг/см кв. Герметичность стыковки проверяют гидравлическим давлением на 250 атмосфер и делают выдержку на утечку в течение суток».
Вот такая канитель с чётко предписанной и оговорённой до мелочей каждой операцией. Обратим внимание на то, что крышка снимается и ставится ровнёхонько без малейших перекосов, что сделать на плаву весьма непросто.
Однако человек привыкает ко всему, тем более к рутине, и начинает эту рутину упрощать, а то и просто игнорировать.
Как и все большие беды, трагедия Чажмы началась с мелочи с обломка электрода, попавшего под красномедную прокладку.
«По технологии сборки, отмечает специалист-атомщик, начальник смены должен был лично убедиться в чистоте поля перед укладкой красномедной прокладки. Занимаясь подготовкой технических средств к следующему этапу, офицер перепоручил проверку мичману. Эта небрежность в исполнении своих обязанностей, но не диверсия, породила цепь причин, приведших к катастрофе».
Да, именно со злополучного обломка электрода всё и началось. Надо было снова поднимать крышку реактора, повторять опаснейший этап перезарядки…
При обнаружении любой неполадки или неисправности во время перегрузки активной зоны строгая инструкция требует собрать комиссию, куда обязательно должен входить офицер Технического управления флота, изучить проблему и составить протокол.
Поскольку за командира плавтехбазы (он был в отпуске) оставался его заместитель по перезарядке капитан 3-го ранга Валерий Сторчак, он, не откладывая дела в долгий ящик, и собрал «проблемный совет». Дивизию подводных лодок, в которую входила К-431, представляли капитан 2-го ранга Виктор Целуйко (зам начальника электромеханической службы 29-й дивизии) и капитан 3-го ранга Анатолий Дедушкин (врио командира БЧ-5 перезагружаемой подводной лодки К-431), от береговой технической базы присутствовали её временный командир капитан 3-го ранга Владимир Комаров и его подчинённые научный руководитель лаборатории физического пуска реакторов капитан 3-го ранга Александр Лазарев, инженер лаборатории старший лейтенант Сергей Винник. Чуть позже к ним присоединился опоздавший, но всё же успевший, на свою беду, инженер группы радиационного контроля службы радиационной безопасности капитан-лейтенант Валерий Каргин. Никто из них ни сном ни духом не ведал, что эта их последняя служебная встреча. Потому что все они спустились в реакторный отсек К-431, а в бухту Чажма уже входил катер-торпедолов, который, несмотря на знак ограничения хода, поднятый на брандвахте, шёл со скоростью около 12 узлов. Его командир, некий безвестный мичман, очень торопился домой…
Это было второе роковое обстоятельство, наложившееся на первое обломок электрода, из-за которого надо было вторично поднимать многотонную крышку реактора.
Утро «чёрной субботы» 10 августа 1985 года выдалось пасмурное и дождливое: «скоро осень, за окнами август…»
«Крышку поднимали носовым краном плавмастерской, свидетельствует капитан 2-го ранга Валерий Захар. В организации работ были сделаны грубейшие нарушения ядерной безопасности. В суете команду Атом“, как это должно делаться при проведении операции № 1“, по кораблю не объявили. При монтаже устройства сухого подрыва не закрепили стопор удержания компенсирующей решётки. Установке стопора мешала кница в выгородке реакторного отсека. Её надо было срезать газорезкой. Этого не сделали.
Подъёмное устройство, называемое благодаря своему внешнему виду крестовиком“, не отцентровали с гидроподъемниками и вместо жёсткой сцепки взяли крышку стропами».
Бывший командующий 4-й флотилией атомных подводных лодок вице-адмирал Виктор Храмцов: Итак, одиннадцать офицеров перегрузочной команды сняли крепления с крышки реактора, и кран плавучей мастерской начал поднимать её. Офицеры рассчитали расстояние, на которое кран мог поднять крышку так, чтобы не началась цепная реакция. Но они не знали, что вместе с крышкой вверх пошла компенсирующая решётка и остальные поглотители. Создалась критическая ситуация! Дальнейший ход событий зависел от малейшей случайности. И она произошла, не зря говорят: дьявол сидит в мелочах. Крышка с компенсирующей решёткой и поглотителями висела на кране плавмастерской, которая могла качнуться в ту или иную сторону и таким образом ещё более поднять крышку на пусковой уровень или опустить. Как раз в этот момент с моря подошёл торпедолов и на скорости в 11–12 узлов прошёл по бухте Чажма. От торпедолова пошла волна. Она качнула плавмастерскую с краном. Крышка реактора была вздёрнута со всей системой поглотителей на ещё большую высоту, и реактор вышел на пусковой уровень. Произошла цепная реакция. Выделилось огромное количество энергии, мощный выброс выметнул всё, что было в реакторе, над ним и рядом с ним. Перегрузочный домик сгорел и испарился. Сгорели в этой вспышке и офицеры-перегрузчики… Кран на плавмастерской вырвало и выбросило в бухту. Крышка реактора весом в 12 тонн вылетела (по свидетельствам очевидцев) вертикально вверх на высоту около километра и снова рухнула вниз на реактор. Потом она свалилась на борт, разорвав корпус ниже ватерлинии. Вода из бухты хлынула в реакторный отсек. Всё, что было выброшено в момент взрыва, легло на К-431, К-42, плавучую мастерскую, дозиметрическое судно, акваторию бухты, пирсы, завод, сопки. Ветер был со стороны бухты на завод. В считанные минуты всё вокруг аварийной лодки, всё, попавшее в след выпадения осадков, стало радиоактивным. Уровни гамма-излучения в десятки, сотни раз превышали санитарную норму. Это произошло в 12 часов 5 минут 10 августа 1985 года.
За своё попустительство, за свои ошибки офицеры-перегрузчики заплатили самой страшной ценой собственной жизнью. О мёртвых либо хорошее, либо ничего.

2. Команду «Атом!» объявить не успели
За несколько минут до взрыва врио командира плавмастерской капитан 3-го ранга Сторчак спустился в подпалубные помещения проверить, как идёт большая субботняя приборка время подходило к обеду. Именно там в низах ПМ-133 он и услышал роковой взрыв. Плавмастерскую резко качнуло и так накренило, что у многих мелькнула мысль, что крен превысил угол заката. Но плавмастерская всё-таки вернулась на ровный киль, а потом покатилась на другой борт. По натянутым нервам резанул трезвон аварийной тревоги. Капитан 3-го ранга Сторчак выскочил на палубу. Первое, что он увидел клубы чёрного дыма, валившие из огненного кратера за рубкой атомарины оттуда, где только что стоял домик «Зима», где работали люди. Длинные нити чёрной копоти медленно кружились в воздухе. Матрос-узбек, вцепившийся в леер, испуганно кричал, глядя на палубу: «Ноуга! Ноуга!» Сторчак перехватил его взгляд и увидел чью-то оторванную окровавленную ногу. Повсюду валялись куски решётки ядерного реактора, и только теперь стало ясно, что произошёл тепловой взрыв, а значит, из разверстого чрева подраненной лодки бьют смертельные лучи немереной радиации.
Сторчак принял на себя командование пунктом перегрузки. Он бросился на ГКП главный командный пост и тут же получил доклад от начальника службы радиационной безопасности лейтенанта Молчанова, что все измерительные приборы зашкаливают. Только потом, спустя несколько суток удалось установить мощность дозы излучения во время взрыва по золотому кольцу, снятому с руки одного из погибших офицеров. Исследование показало, что в момент взрыва излучение достигло 90 тысяч рентген в час.
В довершение ко всему из отсека-хранилища ТВЭЛов огорошили сообщением о сквозной пробоине борта плавмастерской. Пробоину нанёс острый рваный край развороченного корпуса атомарины, но, по счастью, выше ватерлинии. Сторчак ещё не успел отдать никаких приказаний, но командир трюмно-котельной группы старший лейтенант Сергей Ильюхин, повинуясь сигналу «Аварийная тревога», уже бросил своих бойцов на тушение пожара, полыхавшего в реакторном отсеке злосчастной атомарины. Пенные струи били в огнедышащий зев, не принося особого результата. Пожар в отсеке бушевал неукротимо.
В распоряжении Сторчака находились четыре офицера, два мичмана и шестьдесят матросов. Он прекрасно понимал, что со стороны аварийного отсека идёт жёсткое радиоактивное излучение. В эти гибельные минуты он сумел поберечь молодых матросов от воздействия радиации. Отправил двадцать пять перегрузчиков на берег. Опыта борьбы за живучесть у них было маловато и особого толку от их присутствия на плавмастерской не было. Поняли ли они, что командир ПМ-133 спас не только их, но и их будущих детей, их будущие семьи от генетических уродств, от неизлечимых болезней? Возможно, с годами и поняли, а кое-кто даже выбрал капитана 3-го ранга Валерия Сторчака в заочные крёстные отцы своих детей. Но тогда об этом никто не думал. Оставшихся матросов Сторчак распределил по сменам, которые возглавили старший лейтенант Сергей Ильюхин и мичманы Евгений Ларионов и Юрий Кужельный. Всего на несколько минут вбегали моряки в опасную зону, из стволов ранцевых пеномётов они били в жерло огненной топки, в которую превратился шестой отсек К-431, пытаясь сбить пламя, лишить его кислорода. Но пена вскоре кончилась, и горящий отсек пришлось заливать через гидранты забортной водой. Пока одни глушили огонь, другие собирали с залитой кровью палубы куски тел, складывали их в прорезиненные мешки. Когда кончалось отмеренное Сторчаком время безопасного пребывания в зоне облучения, моряки быстро менялись, и те, кто получил очередную дозу, бежали укрываться в относительно безопасное место в кормовой трюм за цистерну пресной воды. Там же аварийщиков переодевали в чистые робы, благо на плавмастерской был некий запас рабочей одежды.
Битва за спасение К-431 продолжалась свыше полутора часов. Потом из бухты Стрелок подошёл спасатель «Машук» и отвёл ПМ-133 из Чажмы к острову Путятина. Двое суток они смывали с палубы и надстроек плавмастерской радиоактивную грязь, пока их не сменил резервный экипаж.
Плавмастерскую увели, и горящая К-431 осталась наедине с судьбой и с ошвартованным с ней «Ростовским комсомольцем» и бесполезным дозиметрическим судном. В её отсеках не сразу поняли, что произошло. Просто бросились выполнять то, что предписано аварийным расписанием по пожару в отсеке, а когда дошло, что радиоактивный фон превысил допустимые нормы в сотни раз, вот тут не все выдержали поединка с незримой смертью. Один офицер сбежал на плавказарму, заперся в своей каюте и напился в стельку. Потом на суде офицерской чести он объяснял свои действия тем, что «хотел снизить алкоголем воздействие радиации на организм». Его уволили в запас за трусость. Однако большинство подводников осталось в медленно тонущей атомарине, пытаясь удержать её на плаву. Увы, на обесточенной подлодке не работал ни один водоотливной насос, ни одна помпа… Но даже если бы и удалось пустить в ход осушительную систему, то и это не спасло бы корабль от медленного затопления, ведь вода поступала в реакторный отсек через полутораметровую трещину в прочном корпусе, а потом растекалась по смежным отсекам через выгоревшие сальники и прочие уплотнения, испуская лучи смерти.
Тем временем из посёлка Ракушка в Чажму мчались на своих машинах командир К-431 капитан 2-го ранга Леонид Федчик, штатные инженеры-механики командир БЧ-5 капитан 2-го ранга Игорь Ерёмин и командир первого дивизиона капитан 3-го ранга Владимир Румянцев. Вместе с ними ехали и три мичмана, сорванные из отпусков страшной вестью. На КПП чажминского завода их встретил начальник штаба 4-й флотилии контр-адмирал Геннадий Агафонов.
Главная задача сохранить корабль на плаву! сказал он командиру.
Мчался в Чажму из владивостокского аэропорта и командующий флотилией контр-адмирал Виктор Михайлович Храмцов. Много позже он вспоминал: 10 августа 1985 года я вместе с командным составом Тихоокеанского флота находился на борту самолёта. Возвращались из Москвы, где были на приёме у Главнокомандующего ВМФ. Настроение было приподнятое. Мне дали понять, чтобы я готовился к новой должности начальника штаба Северного флота и что готовится представление на присвоение звания вице-адмирала… Приземлились во Владивостоке около 15.00. К самолёту подбежал дежурный офицер и доложил, что командующего 4-й флотилией просят срочно подойти к телефону. Я понял что-то произошло, сердце защемило. Подошёл к телефону. Оперативный дежурный флотилии докладывает.
В Чажме тепловой взрыв реактора.
Я тогда подумал, что случилось, наверное, не самое страшное, что могло случиться, взрыв-то тепловой, а не ядерный. Но от этого было не легче. Вскочил в машину и помчался на завод. Машина подъехала прямо к пирсу, где стояла К-431. Обстановку оценил мгновенно: К-431 тонет, реакторный отсек заполнен водой, и теперь вовсю топит корму… Надо спасать корабль, но кругом, как в страшном сне ни души. Я перебежал на дозиметрическое судно, потом на соседнюю К-42. И тут никого! Словно вымело всех.
Глубина у пирса была 15 метров, осадка у К-431 вдвое меньше. Решение пришло сразу аварийную лодку надо вывести на осушку и посадить её на грунт, как в док, но для этого необходимо было вытащить плавмастерскую на рейд, освободить атомоход от всякого рода концов: швартовых канатов, электрокабелей, вентиляционных систем, переходного и энергетического мостиков. Но как всё это сделать одному?.. И вдруг из ограждения рубки К-42 вышел капитан-лейтенант, дежурный по этой подводной лодке. К сожалению, я не запомнил его фамилии. Вместе с ним мы стали освобождать тонущую атомарину от всего, что связывало её с берегом, и в этот момент к плавпричалу подошёл морской буксир.
Я объяснил его капитану обстановку и дал команду полным ходом тянуть К-431 на берег, пока она не сядет на грунт. Мы с капитан-лейтенантом в это время рубили пожарными топорами всё, что можно было перерубить. Вот так мы и освободили лодку, а морской буксир на полном ходу посадил её на осушку. Лодка перестала тонуть…
За каждой фразой храмцовского рассказа отчаянная, полная смертельного риска борьба за живучесть атомного корабля. Только один эпизод. Вода из реакторного отсека не уходила даже тогда, когда К-431 приподняли на мощных кранах так, чтобы трещина в прочном корпусе оказалась выше уровня моря. Выяснилось, что погружной насос достиг настила первого яруса и не берёт воду из довольно обширного трюма. Кто пойдёт в самое пекло ядерного котла, чтобы сбросить насос под пайолы? На это отважился командир реакторного отсека капитан-лейтенант Олег Мальво. Именно он проник в шестой отсек из седьмого, спустился на нижний ярус и выполнил то, что требовалось.
Вице-адмирал Виктор Храмцов:
Вскоре из базы нашей флотилии прибыла аварийная партия во главе с моим заместителем по электромеханической части инженером-капитаном 1-го ранга О.Д. Надточием. В состав аварийной партии входили опытные офицеры штаба флотилии. Они осушили реакторный отсек, и подводная лодка всплыла. Затем заварили рваный борт.
Вместе с аварийной партией прибыли офицеры службы радиационной безопасности флотилии и начали обмеры зоны аварии. В зоне аварии и на самой лодке матросы срочной службы не использовались. Работа продолжалась до 23 августа. Ежедневно группу, побывавшую в зоне аварии, отправляли в госпиталь, где у них брали кровь на анализы. Всего через зону аварии прошло около 150 человек.

3. Глазами медика
Подполковник медицинской службы Георгий Николаевич Богдановский, флагманский врач 9-й дивизии 6-й эскадры подводных лодок:
В ту «чёрную субботу» я был на службе, поскольку у нас, как и на всём Тихоокеанском флоте, был парко-хозяйственный день. «Хлопка» я не слышал от нашей бухты Конюшкова до бухты Чажма было километров шесть. Никакой информации о чрезвычайном происшествии я не получал, хотя и был старшим врачом гарнизона. Узнал, что что-то стряслось, от капитана 1-го ранга Виктора Репина, командира подводной лодки Б-99, стоявшей в заводе. Он прибежал, запыхавшись, и попросил, чтобы я подбросил его на своей «Волге» в Чажму. По дороге гадали, что там могло случиться? Я остановился у заводского КПП. Мы с Репиным кинулись на причал, у которого уже толпились матросы аварийных партий с других кораблей. Они прибежали, как велят Устав и инструкции, но как оказать помощь развороченному атомоходу никто из них не знал. Слишком велики были повреждения. Куски человеческих тел были разбросаны по всему пирсу. Их собрали в одно место и накрыли одеялами, взятыми с торпедолова. Потом между лодкой и плавбазой всплыл ещё один обрубок… Даже мне, медику, повидавшему на своём веку немало трупов, было не по себе. Что же говорить о матросах-мальчишках, которые с ужасом взирали на лужи крови и то, что осталось от их сотоварищей… Разумеется, меньше всего они думали о радиации, которую излучал развороченный реакторный отсек.
Жора, тут что-то не так! нутром почуял неладное Репин и увёл своих людей в прочный корпус Б-99. Мы прибыли с ним без дозиметров, да даже если бы они у нас были, толку чуть. Все радиометрические приборы на причале зашкаливали.
Первую медицинскую помощь в привычном смысле этого слова оказывать было некому: были одни трупы. Раненых не было. Были смертельно облучённые люди. Но лечить их мне не довелось. Все тридцать девять человек с первичным диагнозом ОЛБ «острая лучевая болезнь» были отправлены в госпиталь посёлка Тихоокеанский. Нам же пришлось два дня собирать в резиновые мешки куски тел. А потом сожгли их на территории спецчасти ядерного арсенала. Там же и погребли, поставив скромный камень…
Капитан 2-го ранга Валерий Захар:
В воскресенье утром (10 августа) нескольких человек с ПЛА К-431 отвезли в госпиталь посёлка Тихоокеанский. Через день медики проверили у попавших в зону аварии щитовидную железу. Многих госпитализировали, особенно с ПМ-133. Некоторых отправляли в Ленинград. Валерий Сторчак отказался уезжать в центр.
«Лучше умирать дома…» сказал он. Повод для такого настроения был веский. Какую дозу получили моряки при борьбе за живучесть подводной лодки и дезактивации плавмастерской, никто не зафиксировал по простой причине: не располагали средствами контроля больших доз. Было ясно, что облучились выше всяких норм. У некоторых образовались волдыри от радиоактивного ожога…
Всё было почти так, как на недоброй памяти «Хиросиме» подводной лодке К-19. И даже подвиг Бориса Корчилова вольно или невольно повторил капитан-лейтенант Олег Мольво. Однако военные медики-радиологи уже не были столь беспомощны перед лучевой болезнью, как в начале 1960-х годов. Возможно поэтому, через несколько месяцев лечения и отдыха на острове Русский почти все моряки вернулись в строй. Остался жив и капитан 3-го ранга Валерий Сторчак, один из главных героев в полном смысле слова событий в Чажме. По всем канонам наградной системы его надо было представлять к ордену и, слава богу, не посмертно. Но награды получили совсем другие офицеры, фамилию же капитана 3-го ранга, первым принявшего на себя разгул ядерной стихии, не внесли даже в списки.
У нас не раз так бывало: людей, отличившихся при ликвидации той или иной аварии, старались не награждать, исходя из весьма спорной позиции главкома ВМФ: «Мы аварийщиков не награждаем». За этим весьма суровым кредо скрывался чисто чиновничий расчёт: если представлять тех же спасателей к наградам, тогда надо докладывать наверх и о чрезвычайном происшествии, которое всегда можно преподнести как аварию внутриведомственного значения. Не выносить сор из избы, даже если он и радиоактивный.
Именно поэтому до сих пор остались в тени самоотверженные действия капитана 3-го ранга Валерия Сторчака, да и не только его одного.
После Чажмы Валерий Петрович перевёлся в Севастополь дослуживать до пенсии на Черноморском флоте. Где он теперь? Здоров ли, жив ли? Никто толком не знает.

4. О чём поведало обручальное кольцо?
Штатный командир К-431 капитан 2-го ранга Валерий Шепель находился в отпуске и о том, что стряслось с его кораблём, который принял резервный экипаж, узнал далёко от Чажмы. Прошло двадцать лет, прежде чем он рассказал то, что знал, о чём столько думал все эти годы…
Капитан 1-го ранга в отставке В.Н. Шепель:
На третий день после трагедии на территории завода нашли золотое обручальное кольцо одного из погибших, по которому установили, что в момент взрыва уровень радиации достигал 90 тысяч рентген в час. Много это или мало?
Для сравнения это втрое больше, чем при аварии на Чернобыльской атомной станции. Несмотря на гарь, копоть, гигантские языки пламени и клубы бурого дыма, вырывавшиеся из подводной лодки, в воздухе отчётливо чувствовался резкий запах озона, как после сильной грозы (первый признак мощного радиоактивного излучения). Люди его ощущали, но не задумывались, что это радиация и что их ожидает смертельная опасность. Они бросились тушить пожар. Осознание случившегося пришло позже, когда перед глазами людей предстала картина разрушенного ядерного реактора.
У заводчан и военных, которые первыми бросились к лодке, совершенно не было средств защиты, дозиметры вышли из строя из-за высокого уровня радиации. Лодка водоизмещением более пяти тысяч тонн тонула, и если бы она ушла на дно с развороченным реактором, вся радиоактивная грязь расползлась бы по бухте. К счастью, подоспел заводской буксир и лодку удалось оторвать от пирса и посадить на мель.
Начали замерять радиационную обстановку на причалах, практически все приборы зашкаливали. Прибывшие люди, работающие в спецодежде при температуре более 23 градусов тепла, падали в обморок. Светились не только стены цехов, но и крыши, пирсы. Облучение получили рабочие и жители посёлка Дунай. Матросов и солдат гнали в ядерный ад, как на убой. Было слишком мало техники, и главным орудием в основном была кирка и лопата. На первом этапе давали сменную рабочую одежду и обувь. И никто не думал о радиации, о дозах. Люди просто выполняли воинский долг. Флагманский врач, которому задавали вопрос о дозах облучения, отмалчивался и отшучивался. Был приказ молчать.
О погибших говорили шёпотом. Их фамилии было приказано не упоминать. Более чем скромный обелиск, установленный на месте захоронения останков, хранит их имена. Вот они:

капитан 2-го ранга Виктор Целуйко;

капитан 3-го ранга Анатолий Дедушкин;

капитан 3-го ранга Владимир Комаров;

капитан 3-го ранга Александр Лазарев;

капитан-лейтенант Валерий Коргин;

старший лейтенант Герман Филиппов;

старший лейтенант Анатолий Ганза;

старший лейтенант Сергей Винник;

матрос Николай Хохлюк;

матрос Игорь Прохоров.

Несмотря на то что и до 1985 года происходили аварии, из-за чего лодки полностью выходили из строя, а количество жертв было значительно большим, аварию в бухте Чажма на атомной субмарине К-431 специалисты оценили как самую крупную атомную катастрофу на флоте за последние три десятилетия…

5. «Хлопок» и его последствия
В официальных документах постарались смягчить суть ЧП и вместо «тепловой взрыв ядерного реактора» писали «хлопок». Но это был именно тепловой взрыв. Боролись с его последствиями упорно и долго.

Вице-адмирал Виктор Храмцов:

В зоне аварии находились завод и посёлок… Там работами руководил командующий Приморской флотилии вице-адмирал Николай Лёгкий, а общее руководство осуществлял командующий ТОФ адмирал Владимир Сидоров. В аварийной зоне работали военные строители, полк химической защиты флота и служба радиационной безопасности завода.
Химический и радиационный контроль осуществлялся под личным руководством начальника химслужбы флота капитана 1-го ранга Киселёва. 23 августа в 16.00 я на буксире перевёл К-431 через залив Стрелок в бухту Павловского, основную базу 4-й флотилии, к нулевому пирсу. Там она стоит и сегодня и по-прежнему «светится». К сожалению, сегодня таких «грязных» лодок на отстое стало больше, чем в мою бытность.
Ликвидация последствий аварии была организована следующим образом: общее руководство всеми работами взял на себя командующий ТОФ адмирал В.В. Сидоров, при нём был создан штаб, он был расположен в заводоуправлении. В него входили замкомандующего ТОФ по гражданской обороне контр-адмирал В.А. Мерзляков, помощник командующего ТОФ контр-адмирал Аполлонов, начальник технического управления ТОФ контр-адмирал Горбарец, командующий Приморской флотилией вице-адмирал Н.Г. Лёгкий, начальник химслужбы ТОФ капитан 1-го ранга Киселёв. И я, командующий 4-й флотилии контр-адмирал Храмцов. От строителей полковник Брэм.
Загрязнённая радионуклидами территория была разделена на две зоны. Зона аварии, куда входили территория завода и акватория бухты, в радиусе примерно 100 метров вокруг аварийной лодки. В этой зоне работали аварийные партии от моей 4-й флотилии, а радиационный контроль осуществляла служба радиационной безопасности этой же флотилии во главе с капитаном 2-го ранга Полуяном, заместителем начальника службы радиационной безопасности 4-й флотилии.
В зоне следа радиоактивных осадков, а они выпали на часть территории завода, в сопки, активно работали военные ликвидаторы из строительных отрядов, силы Приморской флотилии, силы гражданской обороны и химслужбы ТОФ, личный состав береговой технической базы. Надо сказать, что на этой базе основную нагрузку по ликвидации последствий взрыва, захоронению твёрдых радиоактивных отходов, ремонту хранилищ ТВЭЛов, могильников, строительству в экстренном порядке новых хранилищ для ТВЭЛов несли военные строители и личный состав БТБ. Руководил работами капитан 2-го ранга В.Н. Царёв. На этот горячий участок его направил я. Здесь нужна была полная самоотдача, «хныканье» не допускалось. Я не ошибся капитан 2-го ранга Царёв с честью справился с этой тяжёлой работой и был мною представлен командиром БТБ, а за мужество он был награждён орденом Красной Звезды.
Рабочие, служащие завода, население посёлка Дунай к работам по ликвидации последствий взрыва не привлекались, за исключением нескольких десятков человек, которые работали в энергоблоках, котельных, насосных станциях.
Высокие чины ВМФ и ТОФ остались в стороне, усидели в своих креслах, имея возможность использовать своё высокое служебное положение в корыстных целях. И их не особенно волновала судьба сотен и тысяч ликвидаторов, офицеров и матросов, солдат строительных отрядов, сил гражданской обороны. Всех, кто выполнил опасную работу по ликвидации последствий взрыва. Всех, кто работал до апреля 1986 года.
Было проведено расследование этой катастрофы комиссией, которую возглавлял начальник Главного технического управления ВМФ адмирал Новиков. Вот какие выводы сделала комиссия о причинах несанкционированного пуска реактора:

1. Нарушение руководящих документов по перегрузке активных зон реактора.

2. Отсутствие контроля за организацией перегрузки.

3. Реакция шла 0,7 секунды. Излучение было более 50 тысяч рентген.

4. Главный виновник командующий 4-й флотилии атомных подводных лодок ТОФ контр-адмирал Виктор Михайлович Храмцов.
Здесь необходимо сказать, что береговая техническая база (БТБ) была передана техническим управлением ТОФ в состав 4-й флотилии за два месяца до катастрофы. БТБ была построена в конце 1950-х годов как специализированное, очень сложное и очень дорогое инженерное сооружение в бухте Сысоева. База должна была выполнять следующие функции:
ремонт и перегрузка реакторов;
хранение новых и отработанных тепловыделяющих элементов активных зон атомных реакторов (ТВЭЛ) в специальных хранилищах;
захоронение твёрдых радиоактивных отходов в специальных могильниках;
переработка жидких радиоактивных отходов, для чего под землёй была сооружена сложнейшая система из нержавеющих труб, испарителей, фильтров.
К дню приёма БТБ в состав флотилии все эти сооружения были в аварийном состоянии: хранилище ТВЭЛов треснуло по фундаменту, и высокорадиоактивная вода стекала в океан. А система переработки жидких радиоактивных отходов не эксплуатировалась с самого начала, была запущена и разграблена. А не использовали её потому, что был найден более простой способ сливать радиоактивную воду в специальный технический танкер, разбавлять её чистой морской водой до терпимого уровня и потом сливать эту смесь в океан в районах специальных полигонов. Позднее на этих же танкерах стали вывозить твёрдые радиоактивные отходы и сбрасывать их в море. По этому поводу Япония и Южная Корея заявили протесты и даже имели место преследования наших технических танкеров их военными кораблями. Кстати, на Северном флоте картина была та же.
Деятельностью береговых технических баз должно было руководить техническое управление ТОФ, в состав которого входил специальный отдел, в котором получали деньги более десятка офицеров-физиков. Но надо было избавиться от береговой технической базы, от больших неприятностей, с ней связанных; ведь надо будет отвечать за бездеятельность, за преступную беспечность и равнодушие. Инициатором передачи базы на ТОФ был, как ни странно, начальник Главного технического управления ВМФ СССР адмирал Новиков. При приёме базы в состав 4-й флотилии составили акт технического состояния, командующему флотом адмиралу Сидорову я лично доложил, что база в аварийном состоянии и что в составе штаба флотилии нет специалистов-физиков для контроля за деятельностью базы и особенно за организацией проведения операции № 1.

Такова предыстория чажминского взрыва…

Надеюсь, что людям, причастным к флотской службе, понятно, кто главный виновник этой катастрофы… Тем не менее я получил НСС (неполное служебное соответствие) от Главнокомандующего ВМФ, а от партийной комиссии ТОФ строгий выговор с занесением в учётную карточку.
Ещё два года работы на полную самоотдачу и обращение к Богу помочь, немного удачи. Бог помог. Два этих года были результативными и удачливыми. Я снял неполное служебное соответствие и партийное взыскание, получил очередное воинское звание вице-адмирала. К сожалению, сегодня я не боец, а инвалид 2-й группы, бессрочно, как некоторые молодые говорят и пишут ушедший в пенсионное небытие.
Тихоокеанский «Чернобыль» был скрыт от общественности СССР, и о нём не узнала планета. Материалы расследования были спрятаны в архив Главного технического управления ВМФ… А командующий ТОФ адмирал В. Сидоров даже не спросил с начальника технического управления ТОФ адмирала Горбареца, почему ни он, ни офицеры отдела по ремонту и перезарядке активных зон реакторов не были при перегрузочной операции ни 9 августа, ни 10-го? Почему такие принципиально важные и опасные работы остались без руководства технического управления ТОФ?
15 сентября, когда комиссия закончила работу по определению причин аварии, я случайно услышал разговор между офицерами отдела технического управления ТОФ. Один офицер говорил другому:
Как хорошо, что мы вовремя столкнули береговую базу на Храмцова, теперь он ответит, а мы будем в стороне. Нам повезло!
Но не повезло тысячам военных ликвидаторов, рабочим завода, нахватавшихся лучевых «доз».
Какова же радиационная обстановка в акватории бухты Чажма и на территории завода сегодня? Радиационное загрязнение там, как утверждают экологи, по-прежнему неблагополучное. Часть рабочих, служащих завода, жителей посёлка уехали на Большую землю. Но большинству ехать некуда, они остались жить на «грязной» территории. Эти люди в первую очередь заслуживают внимания со стороны государства и они, конечно же, должны получать компенсацию за утраченное здоровье по закону, принятому после чернобыльской трагедии, где говорится о «социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на ЧАЭС». Решение Правительства РФ по этому вопросу должно подготовить Министерство судоремонтной промышленности. Вот только готово ли оно? Вот в чём вопрос.
И в чажминской, и в чернобыльской катастрофах причина была одна и та же высококвалифицированные специалисты нарушили инструкции, потому что уже свыклись с атомом, считали, что с ним можно обращаться на «ты». Но любое нарушение инструкции это уже критическая ситуация, а значит, непредвиденная случайность может стать роковой. Так оно и было в обеих катастрофах. Если бы после катастрофы в Чажме были правдивые доклады, вплоть до Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Правительства СССР или хотя бы довели правду до министра обороны СССР! Уверен, что тогда были бы приняты организационные меры, в том числе созданы комиссии по проверке всех ядерных объектов СССР, проверке компетентности, технической культуры персонала таких объектов. Тогда бы на Чернобыльской АЭС были бы сделаны выводы из катастрофы в Чажме. И, возможно, тогда бы не пришёл чёрный для планеты день 26 апреля 1986 года.

90 000 рентген в час Карл

Судя по количеству заболевших ещё "хорошо" отделались....

Вот только брехать от том что авария была засекречена, не надо! Информация может была и не полная, но об аварии было сообщено. Запретили купаться на всех пляжах (горностай, шамора, три поросёнка и пр.) напротив Большого камня. Стояли предупреждающие щиты. Лагерь "Океан" закрыли, детей вывезли.

При всех авариях и частом разгильдяйстве в армии, флоте и атомной промышленности, СССР несёт ответственность только за 30% общей радиоактивности, выброшенной атмосферу и океаны Земли. 60% - это последствия ядерных испытаний, утилизации отходов и аварий США и НАТО...
В 1980-х в ряде регионов атлантического побережья Западной Европы концентрация радиоактивных изотопов, связанных с ядерными взрывами и сливом отходов в океан, превышала ПДК в несколько раз. Доходило до запретов на кормление грудным молоком новорожденных, включительно и по причине радиационной опасности.

Яболтя. Откуль говно копаешь?

https://www.simvolika.org/mars_111.htmhttps://www.simvolika.org/mars_111.htm
Бойко Владимир Николаевич
капитан I ранга запаса,
ветеран-подводник ВМФ,
академик Петровской академии
наук и искусств:

Пятитонную крышку реактора подбросило вверх, после чего она ударилась о борт стоявшей рядом ПМ-133 и свалилась обратно внутрь своего родного отсека, пробив прочный корпус К-431.

Что более похоже на правду, так как крышка 5 тонн, а не 12.
http://www.proatom.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=1023http://www.proatom.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=1023
Первые 15 лет все крышки (5 тонн веса при диаметре более 1,5 метра) подрывались давлением I контура, и требовалось филигранное управление запорной арматурой, чтобы избежать пролива теплоносителя в реакторный отсек.