Мирным ли путем Чукотка стала Россией? (10 фото)

Всю свою историю чукчи не очень любили, когда их называли собственно чукчами. Сами себя они многие столетия именовали «луораветлан», что означает «настоящие люди». К «настоящим» долгое время кроме самих себя они относили только русских. И то – не сразу. Поначалу русских они называли «таньги» — враги. И когда чукча семнадцатого века заговаривал о «врагах», без уточнения, о ком ведёт речь, окружающим было понятно, что за «враги» имеются в виду. А все прочие и людьми-то не считались!

Раз все остальные – не настоящие, то церемониться с ними ни к чему. Так рассуждал обычный луораветлан ещё каких-то триста лет назад. Поэтому набежать на стойбище каких-нибудь якутов или эвенков считалось делом нормальным и даже почётным. Мужчин перебить, женщин увести, скот — тем более.

Убив первого врага, чукотский воин татуировал себе запястье. И дальше – сколько фрагов, столько татуировок. Известны случаи, когда отдельные убербойцы выкалывали целые «рукава».

В общем, чукчей боялись все окружающие народы. Да что там «окружающие»! И в землях удалённых о них нередко говаривали исключительно полушёпотом. Отважные чукотские мореплаватели, например, регулярно атаковали алеутов и эскимосов на Аляске и окружающих островах, громили их поселения и увозили женщин. Иногда и с детьми. До сих пор чукчи в генетическом плане весьма неоднородны.

В целом, на фоне окружающих народов, эти ребята и вправду выглядели весьма грозно. Многие исследователи отмечали высокий рост чукчей и их «плечистость». Они использовали кожаные либо наборные костяные доспехи, отлично владели копьём и составным луком. Кстати, наконечники стрел иногда смазывали ядом.

Пара слов о физическом превосходстве. У лоураветлан-«чаучу» — оленеводов (от этого слова, кстати, и произошло слово «чукча») существовал такой обряд: чтобы считаться по-настоящему взрослым мужчиной-воином, подросток должен был догнать и повалить на землю оленя. Чаще всего это сводилось просто к изматыванию животного бегом. То есть это на словах «просто», конечно. Вы попробуйте измотать бегом оленя…

Вообще, чукчи исторически делились на «континентальных» и «береговых». Первые жили преимущественно охотой. Разведение оленей стало широко практиковаться веке в шестнадцатом, незадолго до прихода русских. Эти ребята питались преимущественно оленьим мясом, кровью и внутренностями, а также листьями и корой полярной ивы, варили суп с «моняло» — полупереваренным мхом из оленьего желудка. Смесь из такой ароматной кашицы, крови и жира с мясом считалось едва ли не главным блюдом традиционного чукотского стола.

Прибрежные чукчи оленей не имели, и основой их транспорта были собаки. Рыба, морская капуста, моллюски, тюлень почти целиком, за исключением костей, зубов и части шкуры – в общем, в стойбищах всё ели. А такая вкусняшка, как «копальхын», вообще достойна отдельного исследования.

«Копальхын»-копальхем по сей день считается деликатесным блюдом у некоторых народов. Он изготавливается методом ферментирования под прессом и содержит трупный яд, так что его употребление бывает ничуть не менее опасным, чем поедание рыбы фугу.

Суровые чукчи были суровы не только в бою и за столом (которого у них не было), но и в семье. Нередко они имели две-три жены, иногда – «в наследство» от погибшего родственника. Впрочем, жёнами могли пользоваться и сообща.

Распространённое мнение относительно того, что чукчи никогда не мылись, в корне не верно. Они не только любили мыться, но и при первой удобной возможности раздевались догола. Правда, и то, и другое удавалось нечасто, по понятным причинам.

Нелишне будет упомянуть и о наиболее животрепещущей теме, волнующей основную массу наиболее просвещённых и развитых читателей. Если совсем коротко, то – «да!»

Ну а если чуть более развёрнуто, то гомосексуальные чукотские мужчины частенько носили женскую одежду и выполняли преимущественно женские обязанности. Впрочем, в женское могли обрядить и вполне себе натурала. С другой стороны, известны случаи, когда женщины одевались в мужское, что чаще всего означало выполнение соответствующих социальных функций (кроме брака, насколько известно). Есть мнение, что такие чукотские амазонки-воительницы наравне с мужчинами потрошили этих хлипких алеутов и коряков, но это не точно.

Вот к таким суровым ребятам (и девчатам) забрели однажды Миша Стадухин и Сёма Дежнёв сотоварищи. Это было в 1642 году на реке Алазее, что далековато от собственно Чукотки. Однако чукчей расстояния особо не смущали. А вот столкновений с местными юкагирами они старались избегать – всё-таки это был единственный местный народ, мало уступавший чукчам в военном плане. Больше того, именно юкагиры лет за двести до того остановили чукотскую экспансию в Сибири, что достойно отдельной песни группы Sabaton.

Интересный факт : Возможно, в 1641 на казаков Дежнёва, везущих ясак в Якутск, напали именно чукчи, и именно таким был первый контакт русских с этим народом. Впрочем, весь лут был доставлен по адресу.

С этого времени и начинается длительная история сосуществования чукчей и русских. Не слишком-то мирная, надо сказать.

На реке Анадырь экспедиция Дежнёва основала зимнюю стоянку, где вскоре появился полноценный острог. Отношения с местными сразу же не заладились. «Настоящие люди» вообще были не в восторге от любых пришельцев, а уж платить ясак и вовсе отказывались. Юкагиров же, плативших дань казакам, с тех пор стали окончательно презирать, начали регулярно вырезать и жечь целые стойбища. А заодно — угонять оленей, не без этого.

Как и положено, начались карательные экспедиции. Обычно в них участвовали под руководством и при поддержке малочисленных русских те самые униженные и оскорблённые эвенки и прочие тунгусы, за некоторое время до того «принуждённые к миру».

Познакомившись с пороховым огнём, чукчи избрали партизанскую тактику засад и внезапных налётов на поселения недругов.

Оперативно реагировать на обострение обстановки в крае царские чиновники не могли, ибо жопа мира. Поэтому поселенцы самостоятельно устраивали карательные экспедиции. Например, в 1702 году отряд из 134 человек под командованием казака Чудинова вышел к небольшому поселению. Буквально десяток яранг. Русские потребовали ясак и были тут же посланы уже хорошо известным путём. Слово за слово, яранги разрушены, мужчины перебиты, женщины и дети – как получилось. Вскоре на горизонте замаячило сотни три чукчей. Развернулось полноценное сражение, в ходе которого «настоящие люди» потеряли порядка двух третей наличного состава.

Вы думаете, после этого всё утихомирилось? Как бы не так! На следующий день экспедиция была атакована тысячей с лишним чукотских воинов, и только на пятый день казакам удалось вырваться из окружения. Что касается сопровождавшей их сотни юкагиров – достоверных сведений об их судьбе не имеется. Разумеется, чукчи понесли большие потери, но Анадырский острог ничего не поимел, кроме осознания, что дальше на восток пути нет.

В 1727 воинский контингент на Чукотке был усилен четырьмя сотнями солдат и казаков под командованием атамана Афанасия Шестакова. Собственно, он сам испросил у Сената разрешение на военную экспедицию против народов северо-востока Сибири и получил инструкции о том, что необходимо «уговаривать в подданство добровольно и ласкою». Надо ли говорить, насколько Шестаков и его заместитель, драгунский капитан Павлуцкий, имели эту инструкцию в виду?

Как-то раз одно корякское племя с непроизносимым названием не сошлось с царским сборщиком во мнении о размере подати. Совершенно «неожиданно» исчезли и сборщик, и подать. В ответ Шестаков с двумя десятками казаков и сотней тунгусов нападает на первое попавшееся большое корякское стойбище и сжигает его факелами и ручными бомбами. Хитрый корякский вождь обратился за помощью к чукчам, посулив им водки и сахару. Ну и оленей, куда без них.

Чукчи были не против. 14 марта 1730 года состоялась знаменитая Битва при Егаче. Двадцати казакам и сотне местных жителей (эвенкам, якутам и «замиренным» корякам) противостояло порядка тысячи луораветлан (по некоторым данным – до двух тысяч). Есть мнение, что «настоящие люди» намеревались пограбить «подъясачных» коряков, союзных русским, а вступать в бой против Шестакова в тот день их планы не входило, но это неважно.

Атаман расставил эвенков и коряков по флангам, в центре разместил казаков с якутами, а сам схоронился в импровизированном укреплении из саней позади отряда. Он рассчитывал на то, что чукотские ряды смешаются после нескольких залпов, после чего казаки вместе с якутами обратят нападающих в бегство. На коряков и эвенков особой надежды не было.

Как оказалось, Шестаков был совершенно прав насчёт коряков и просчитался в отношении чукчей. Пока казаки перезаряжали ружья, их союзников накрыл град стрел, после чего что «настоящие люди» в доспехах и при копьях кинулись врукопашную. Коряки сразу же бросились врассыпную, эвенки – вслед за ними. Сам Шестаков, понимая, что вот-вот будет окружён, выскочил из своего укрепления и тут же получил стрелу в шею. Однако это не помешало ему зарубить с десяток чукчей – всё-таки у него были сабля и железный доспех. Поняв, что дело плохо, Шестаков решил бежать и вскочил в ближайшие нарты.

Они оказались не корякскими, а чукотскими. Олень привёз незадачливого атамана прямо к своему хозяину…

Так Дмитрий Павлуцкий стал единоличным командиром всей экспедиции по «приведению в подданство». Надо сказать, амбициозный офицер давно был не в ладах с Шестаковым и долгое время даже действовал независимо от него. Кроме того, он отлично понимал, что подданство – это не только ясак, но и защита от нападений, каковая мысль атаману была непонятной.

Летом следующего года Павлуцкий с отрядом из 450 человек оправился в рейд. Формально это было предпринято для противодействия племенам, продолжавшим держать в страхе коряков. Однако карательный характер этого похода не скрывался. Было сожжено полтора десятка стоянок, убито не менее тысячи человек, захвачено 35 тысяч оленей и возвращены доставшиеся чукчам трофеями на Егаче казацкие ружья. «Дошед до первой сидячих около того моря чюкоч юрты, в коей бывших чюкоч побили», «юрт до осьми, кои разорили и сожгли», — именно в этих выражениях, преимущественно, описывал сам Павлуцкий свою деятельность по «уговорам в подданство».

Риторика российского руководства вскоре также изменилась. «Итти на немирных чюкч военною рукою и всеми силами стараться не только верноподданных коряк обидимое возвратить и отомстить, но и их чукоч самих в конец разорить и в подданство привесть» — так гласил указ сената от лета 1740. И Павлуцкий, вскоре произведённый в майоры, неукоснительно следовал этому повелению.

Луораветланы называли его «моржом-казаком», который всегда ходил в «железных одеждах» и имел «зубов больше, чем человеку дано». Тундра умылась кровью, а непокоренные скрылись на берегу Северного моря.

Впрочем, Павлуцкий не особо выделялся жестокостью на фоне остальных «разорителей и в подданство приводителей». Известен, например, случай убийства казаками глав двенадцати чукотских семей, созванных якобы «на переговоры».

В отличие от них, Павлуцкий пытался, например, насадить в окрестных землях земледелие и скотоводство (ибо целые племена на тот момент жили исключительно охотой и собирательством), а заодно составил первые карты чукотского побережья.

Чукчам от этого легче не было. Чукотские легенды рассказывают, как «морж-казак» отправлял царю повозки с шапками убитых.

Вялотекущие боевые действия продолжались много лет. Обычно они сводились к чукотским засадам и набегам на «подъясачных», вслед за которыми следовал ответный карательный поход и сожжение стойбищ. Открытый бой всегда заканчивался одинаково – понеся большие потери от ружейного огня, поредевшие отряды «чукоч» неизменно бежали. Вообще, такой характер боевых действий характерен для земель, покоряемых европейцами…

И вот 12 марта 1747 года коряки в очередной раз пожаловались на чукотский набег. Возможно, сам господин майор не обратил бы на это специального внимания, но среди угнанных в тот раз оленей оказались и принадлежавшие казакам. Тут же была сформирована экспедиция из трёх сотен бойцов, авангардом которой командовал лично Павлуцкий. Он далеко оторвался со своей сотней от основных сил и пару дней спустя у реки Орловой заметил сотен пять чукчей.

Опасаясь, что лёгкие фраги разбегутся, Павлуцкий приказывает наскоро слепить «вагенбург» из нарт и ничтоже сумняшеся атакует. Вопреки обыкновению, на ружейный залп чукчи ответили градом стрел, как и при Егаче, ровно за 17 лет до того. И точно так же они стремительно сблизились с казаками, которых на этот раз было куда больше, нежели сопровождавших их коряков.

Когда Павлуцкий спохватился, что от сооружённого укрепления его бойцы удалились слишком далеко, было уже поздно. Он был заарканен и повален на снег, т.к. ни стрелой, ни копьем доспех такого «железного человека» чукчам было не пробить. Чтобы долго не мучиться, он сам расстегнул панцирь.

Так у чукчей впервые появились флаг (трофейный) и пушка (аналогично). А в Петербурге был назначен новый «начальник Чукотки». Противостояние продолжалось.

В один момент сенатские спохватились – содержание экспедиции стоило казне миллион рублей золотом, и покрыть такие расходы ясаком и торговлей не представлялось возможным. Гарнизон был выведен, острог сожжён, жители вывезены в Якутск. Фактически это означало победу «настоящих людей», которая досталась им очень дорогой ценой. Уж очень велики были потери для небольшого народа.

Вскоре коряки были изгнаны в район нынешнего Магадана, а юкагиры – обратно за Колыму. На Чукотке воцарился чукотский мир.

Тишина была нарушена лишь 13 лет спустя. Правда, не громом оружия, а звоном монет. Так уж вышло, что в Петербурге спохватились: Земля-то круглая и на Чукотку проклятые чаехлёбы и лягушатники могут приплыть с любой стороны. Чукотка официально присоединилась к России в 1778 году при помощи крещёных «настоящих людей», подкупавших шаманов и вождей крупных кланов.

Дань устанавливалась чисто символическая: одна шкурка лисицы «с лука», т.е. со взрослого мужчины, и то – когда пожелают отдать. При этом чукчи сохранили традиционный уклад и суд. Еще в последней четверти 19 века в Российской империи называли чукчей «не вполне покоренным народом», который платит ясак «количеством и качеством какой сами пожелают». Фактически не платя обычных податей, луораветланы жили богаче «законопослушных соседей» – юкагиров и тунгусов.

От тех времён в чукотском языке сохранилось местное название сифилиса – «русская болезнь».F