Красота слога Есенина не только в ярких метафорах, в знании природы, близости к ней, а оттого использовании новых и красочных изобразительных средств, основанных на этом знании. Его стихи также отличаются большим числом неологизмов, причем неологизмов гармоничных, органично вплетенных в речь.
0
В некоторых случаях Сергей Есенин настолько тонко чувствовал язык, что создавал слова, которых прямо-таки недоставало в речи («цветь», «близь», «синь», «розовость» ).
Сергей Есенин создавал новые глаголы
Глаголы, отражающие звуки:
Многосказный («Ой, удал и многосказен Лад веселый на пыжну.»)
Прилагательные, образованные от существительных:
Лужный («Оловом светится лужная голь…»)
Тележный («По дорогам усохшие вербы И тележная песня колес…»)
Незакатный («В две луны зажгу над бездной Незакатные глаза.»)
Необычные формы привычных прилагательных или наречий:
Хужий («Нет, уж лучше мне не смотреть, Чтобы вдруг не увидеть хужего.»)
Звонно («А у низеньких околиц Звонно чахнут тополя.»)
Волноватый («На грядки серые капусты волноватой»)
Отглагольные прилагательные:
Рыдалистый «Такой рыдалистою дрожью»
Вихлистый «От вихлистого приволья»
С существительными поэт проявил еще больше новаторства, не переставая удивлять своей изобретательностью
Связанные с цветом (чаще всего здесь корень = слову):
Хмарь («Все гуще хмарь, в хлеву покой и дрема»)
Синь («Только синь сосет глаза»)
Березь и цветь («Только видели березь да цветь»)
Мреть («Я на всю эту ржавую мреть Буду щурить глаза и суживать»)
Розовость («Хорошо бы, как ветками ива, Опрокинуться в розовость вод»)
Выбель («И пускай я на рыхлую выбель Упаду и зароюсь в снегу»)
А вот так?
Сяпали Калуша с Помиком по напушке и трямкали бутявок.
А натрямкавшись бутявок, К. и П. ну шаяться по напушке то к бурдысьям, то от бурдысьев, то по-над бурдысьями счиркнут, то по-за бурдысьям проскробят.
То втырь, то оттырь.
То впях, то взбых.
Как облампелые шаем шаются и бирят:
Эее! Эвай! Пуськи бятые! Шайтесь, индякие!
И:
Эфан-эфоэ !
Ажник кукушню у Помика с гвинта чирит.
русский фарфор
Ужо и бутявок никcт на напушке, а К. и П., блуки вымзивши на отпень, хвиндиляют и дохвиндилялись до некузявости.
Обезвалдели, сяпалки втырь и распиндюрили по напушке, клямсы разбызили: оее.
А шаялись-то Калуша с Помиком от перетряма.
Трямкая бутявок, К. и П. не допрели, что бутявки тож натрямкались некузя-вых бурдысьев, в коих зюмо-зюмо быра “ A-CNS ”.
А от быра “ A-CNS ” оее как чирит.
И в клямсах нетырно, и в блуках сыкает, и в пшах гандибобель. И кукушню гвинтит.
И тут Калуша с Помиком клямсы разбызили и бутявок из клямс вычучили на напушку!
т. е. Калушу с П. вытырснуло не по-индяцки.
Бутявки ж, из клямс вычучившись, вздребезнулись, сопритюкнулись и усяпали с напушки.
А Калуша, отбябякавши бутявок с клямс, волит:
О бутявки! Трямкающие бырные бурдысья сгрохиваются с курчаток. А уж перетрям аки некузяв аки мырдяв!
А бутявки за напушкой волят:
Кана-ганда-бис, пайти-метамикс ! Банчь, инчь. Поськи бетые, паськи бутые. Песьки бырые.
А Калуша волит:
Чи облампели, бутявищи. Не зямут пробамболить «пуськи бятые», кайодлы. Пу-сь-ки бя-ты-е ! Пуськи!
А бырные бутявки волят:
Пськ бт. Бррл-блпл, вафшшэ пуськинисты.
когда не хватает словарного запаса, то можно и своё прикумекать
Ну, тут уже надо, что бы кумекалки хватало