"Вася, тут поливают, беги!" Неожиданный визитер пожаловал на рыбацкое судно за угощением

Че такое коротенькое видео.

Некрасов Андрей Сергеевич (советский писатель-дальневосточник)

Золотой зуб

В прошлом году, только успел Гаврил Иванович Малыгин вернуться с промысла домой, в Архангельск, вызвали его в контору.
Гаврил Иванович пошел, размышляя о том, зачем понадобился он начальству, но так ничего придумать и не смог. А в конторе начальник сперва вежливо поздоровался с ним, потом стал расспрашивать о промысле, о здоровье, о внуках, а потом вдруг и говорит:
- Ну, вот что, Гаврил Иванович, давай-ка собирайся.
- Это куда же собираться-то мне? - удивился Гаврил Иванович. - Я и так только с моря.
- На Дальний Восток поедешь.
- Эва куда! А чего я там делать буду, на Дальнем-то Востоке?
- Заводят там зверобойный промысел. А специалистов по зверю не хватает. Мы тут посоветовались и решили тебя послать. Можешь поехать?
- Поехать-то хоть куда я могу, - сказал Гаврил Иванович. - Только не подходящее это дело. Ну какой я, к примеру, специалист? Я, батюшка мой, боцман и никакого другого дела не знаю. Да и зверя, я слыхал, бьют там не по-нашему. Там, говорят, на тюленя с берега выходят, а где с берега, там, я думаю, боцман ни к чему. А поехать - почему не поехать? Если для дела, я хоть куда могу.
- Вот в том и вопрос, - отвечает начальник, - что заводят там ботовый промысел. Боты уже отправили, скоро они на место прибудут, и зверя там вдоволь, а людей знающих нет. Боцманом на бот поедешь?
- А почему не поехать? Если боцманом, можно поехать. Мне в тех краях давно побывать хотелось. Уж больно мне любопытно на котика и на морского льва посмотреть. Зверь, говорят, занятный, а у нас тут не водится…
Вот так и случилось, что приехал Гаврил Иванович во Владивосток. Приехал и прямо с поезда - даже город не посмотрел - отправился на свой бот.
Новый бот ему очень понравился: чистенький, прочный, красивый и название неплохое: «Удар».
На «Ударе» стояли две мачты с парусами и двигатель в восемьдесят лошадиных сил. Небольшая машина, ну да и сам бот невелик. Зато был он построен так, что ему никакие льды не опасны. Если даже льдины прихватят и зажмут судно со всех сторон, все равно его не раздавит, а только выжмет на лед.
На таком боте не страшно идти в ледовое море. Но Гаврил Иванович с первого же дня, как пришел на судно, стал все щупать, пробовал, крепко ли, нет ли где гнили и слабины. Старый моряк знал, что лучше на берегу все проверить, а потом уж и плавать спокойно. «Удар» отправлялся не на прогулку, а в ледовое плавание на два месяца. За такой срок в море все может случиться.
На первый раз дали «Удару» задание: добыть две тысячи голов зверя - все равно какого, хоть нерпы, хоть лахтака, хоть сивуча. Задание не очень большое, но, чтобы его выполнить, нужно знать места, где искать зверя. Ведь и в море зверь не везде живет. В одном месте густо, а в другом, как говорится, - пусто. И вот, чтобы зря по морю не бродить, не тратить время на поиски, взяли на бот двух научных сотрудников.
Один из них, комсомолец Петя Никулин, прежде сам плавал матросом. Он вдоль и поперек прошел все Охотское море, все берега облазал и на самолете не раз летал надо льдами и над островами. Он не первый год занимался своим делом и составил целый альбом с картами. На этих картах было помечено, где какой зверь лежит, где пасется, в какое время куда плывет.
Гаврил Иванович познакомился с Петей, заглянул в его альбом и сразу решил, что Петя - парень толковый, от такого большая помощь охотникам. И на вид он понравился боцману: высокий, курносый и ходил, как все на «Ударе», в ватной стеганой куртке, в таких же штанах и в сапогах с высокими голенищами.
А другой, Виктор Васильевич Хомяков, оказался хитрым бездельником. О морском звере знал он меньше любого матроса, но делал вид, будто только он один в этом деле и понимает. А держался так уверенно, что ему поверили и назначили в рейс.
На судно пришел он в модном пиджачке, в лакированных полуботинках, с плащом, перекинутым через руку. Он представился капитану, на других даже и не посмотрел и первым делом спросил, где его каюта и скоро ли обед.
Гаврил Иванович услышал это, посмотрел на Хомякова и покачал головой.
- Вот это работничек, - сказал он капитану. - Идет на зверобойку, а вырядился, как на бал. Про дело ничего не спросил, а насчет койки сразу побеспокоился.
- Полно, Гаврил Иванович, - возразил капитан. - По одежке-то не встречай человека. Он, я слышал, парень знающий.
- Ну, да ведь я ничего, - сказал боцман, - встретить-то всяко можно. Как вот провожать будем?
- Поживем - увидим, - согласился капитан. - Давай, Гаврил Иванович, людей по местам. Будем отходить.
Боцман засвистел в свисток. Матросы забегали по палубе, а полчаса спустя «Удар» уже вышел из залива и взял курс на Охотское море.
«Удар» шел на север, и, хоть шел он открытым морем, с каждым днем все менялось кругом. Похолодала погода, вода стала темно-зеленой, потом кое-где появились редкие льдинки, потом пошел частый лед. Он весело сверкал на солнце и с хрустом ломался, ударяя в борта.
Гаврил Иванович забрался на мачту и огляделся кругом. Оттуда, с мачты, казалось, будто кто-то разбросал клочки бумаги на зеленом столе. Но сколько ни смотрел Гаврил Иванович, ни на льдах, ни в воде не заметил он ни моржа, ни тюленя.
- Ничего, Гаврил Иванович, - сказал Петя, когда боцман спустился, - завтра встретим зверя. Готовь винтовки.
Боцман послал двух матросов в трюм. Они принесли целый ящик старых австрийских винтовок, распаковали и поставили на палубе. Эти винтовки заряжаются сразу на десять зарядов и стреляют толстенными пулями в медных оболочках. Боцман обтер винтовку, осмотрел, прикинул на руке, прицелился.
- Ничего винтовка, прикладистая, - сказал он, - для промысла в самый раз. Только метко ли бьет? Лежали-то они сколько? Так, может, мушки посбиты или прицелы. А на зверя оружие нужно, чтобы без промаха било. Пристрелять придется.

Он пристроил к передним вантам лист фанеры, приколол к нему бумажную мишеньку, а с кормы, с другого борта, стал стрелять. Так он отобрал исправные винтовки, а потом каждый выбрал себе оружие по руке и по глазу. Винтовки прочистили, смазали, разобрали патроны. Запаслись ножами и баграми. К вечеру всё подготовили, можно бы и начинать промысел, только зверя по-прежнему не было.
А утром, едва рассвело, всюду на льдинах показались тюлени.
Хомяков поднялся на мостик, посмотрел направо, посмотрел налево.
- Ну вот, я же говорил, что нынче зверя встретим, - сказал он капитану и отправился завтракать.
А Петя Никулин стоял рядом с боцманом на палубе и разглядывал зверя в бинокль.
- Ну как, Гаврил Иванович, - спросил он, - нравится наш зверь?
- Так что ж, зверь как зверь, обыкновенный, - ответил Гаврил Иванович, - будкий, похоже, а так ничего, гладкий зверь.
Зверь и в самом деле оказался будкий. Как только раздался первый выстрел, все нерпы на милю кругом скользнули со льдин на воду и, высунув круглые головы, смотрели умными глазами на охотников. А на воде нерпу нельзя бить, потому что она сразу тонет.
Гаврил Иванович посмотрел на такую охоту и загрустил о родных северных морях.
- Это, Петя, разве промысел: в час по штуке? - жаловался он. - Вот ты к нам приезжай. Там у нас на льдах зверь лежит спокойный. За день такая, как наша, артель по тысяче промышляет и больше…
- Подожди, Гаврил Иванович, - утешал боцмана Петя, - вот найдем залежку, увидишь, что и тут зверя хватает. Недаром же наше море Охотским называется.
Но пока что дело шло совсем плохо. За два дня набили с полсотни нерпы, и капитан забеспокоился: приближалось осеннее время, штормы, туманы, а в шторм да в туман какая уж там охота! Тут гляди в оба: как бы на мель или на скалы не выскочить.
Нужно было торопиться, и капитан решил созвать совещание.
Когда Пете дали слово, он полистал свой альбом и сказал просто:
- Раз такое дело, сейчас нужно к Шантарам идти. Там сивуч на островах густо лежит, и я так думаю, что там мы за неделю план выполним.
Хомяков молчал, слушал, что другие говорят, а когда ему дали слово, важно прокашлялся и произнес значительно:
- Учитывая сложившуюся на данном этапе промысловой кампании обстановку, я считаю, что в настоящий момент следует перенести активные действия в район архипелага Шантарских островов. В указанном районе я надеюсь обнаружить на осенних залежках столь значительные скопления ластоногих, в частности сивуча, что можно пред-положительно рассчитывать на ежедневное выполнение до четырнадцати-пятнадцати процентов плана.
Многим показалось, что речь Хомякова самая умная. А боцман толкнул в бок соседа и, улыбнувшись, сказал шепотом:
- Вот мастер языком молоть. Ведь слово в слово что и Петя сказал, только длинно, мудрено и непонятно.
В общем, так и решили: идти к Шантарам. Проложили новый курс на карте и под утро вышли к острову Сахарная Голова. Этот остров торчит из воды, как колокольня, а вершина у него больше полгода покрыта снежной шапкой. На этом острове осенью живут сивучи.
Гаврил Иванович был очень доволен таким решением. Он давно мечтал поохотиться на морских львов, и теперь его старая мечта должна была сбыться. Он еще до рассвета вышел на палубу и глаз не спускал с моря: все глядел, не откроется ли впереди остров. Но тут, как назло, едва рассвело, упал на море густой туман и не то что остров на горизонте, а верхушку мачты и ту не стало видно.
«Удар» встал на якорь. Люди разошлись по каютам, а боцман все ходил по палубе, смотрел, слушал: не потянет ли ветерок, не разгонит ли белые клочья тумана.
Вдруг он поднял голову, понюхал воздух и пошел к капитану.
- Похоже, у нас с наветра много зверя лежит, - сказал он.
- А ты почему знаешь, что с наветра и что много?
- Ветром дух несет, сильно моржом пахнет, - сказал боцман.
- Вон что, - улыбнулся капитан, - ну, однако, пойдем поглядим, понюхаем.
Он надел меховую куртку, теплую шапку и вышел на мостик.
- Молодец ты, Гаврил Иванович. Моржом не моржом, а зверем действительно пахнет, - согласился капитан и велел поднимать якорь.
Самым малым ходом, чтобы в тумане не налететь на мель, «Удар» пошел против ветра. Прошли так час.
Вдруг посильнее потянул ветер с берега, и все на судне сразу услышали далекий крик, лай, вой, писк и визг. Точно тысяча собак затеяли драку. Потом сквозь эти звуки услышали шум прибоя впереди и опять бросили якорь.
И, хоть рядом был зверь, и много зверя, - все равно нельзя было начинать промысел, потому что туман стал еще гуще. Так заволокло, что вытянешь руку и пальца не увидишь.
Простояли до утра. А утром туман разнесло, и открылся совсем рядом остров Сахарная Голова.
Внизу вокруг острова и на его склонах башнями торчали высокие острые скалы, а у самой воды расстилался узкий каменистый пляж. И на пляже и на скалах - всюду виднелись сивучи. Тут их сотни были, а может быть, и тысячи.
Гаврил Иванович в бинокль рассматривал морских львов, то и дело покачивая головой. Он и вырос и состарился на зверобойке, а таких зверей еще не видывал. Они были коричневые, - величиной с корову, а по виду вроде тюленя, только с ушами и с гривами.
Тюлень на льдину с трудом влезает. А эти на - самые вершины скал забирались да еще и дрались там. Они налетали друг на друга, кусались, били один другого здоровенными ластами. А внизу, на пляже, ползали потихоньку маленькие сивучата. При этом все они, и маленькие и большие, ревели на разные голоса.
С «Удара» спустили четыре шлюпки и моторный катер. Разобрали винтовки, багры, крючья. Мотор не стали заводить и на веслах подошли к берегу. Катер поставили на якорь, шлюпки вытащили на пляж, чтобы их не унесло, и широкой цепью раскинулись по краю острова.
А сивучи сперва и внимания не обращали на охотников. Только маленькие сивучата, извиваясь, как ящерицы, поползли к воде.
Но, как только раздались первые выстрелы, огромные сивучи стали прыгать со скал прямо вниз, и казалось, что они тут же и разобьются об острые камни. Но они как ни в чем не бывало, словно мячики, высоко подпрыгивали на своих ластах, снова падали на камни и торопливо ползли к морю. И так страшно скалили они свои огромные белые зубы и так грозно ревели, что молодые матросы дрогнули и стали отступать к лодкам.
- Эй ты, герой! - покрикивал Гаврил Иванович, хватая за рукав то того, то другого. - Не бойся, не съест тебя зверь, только сам ему в пасть не лезь. Ты не смотри, что он страшный. Винтовка-то тебе на что дана? - И, почти не целясь, он тут же посылал пулю в голову огромному зверю. Меньше чем за час сотни туш уже лежали на берегу.
- Амба! - крикнул Гаврил Иванович и замахал над головой винтовкой.
Выстрелы сразу замолчали. Катер подошел к берегу, с палубы подали длинный буксир и катером принялись стаскивать туши в воду. В воде их счалили, подцепили под корму и не спеша повели к борту «Удара».
С воды на длинной стреле поднимали зверя на палубу и скоро столько навалили, что и пройти стало негде. А когда всю добычу подняли на борт, Гаврил Иванович взял большой нож и стал учить молодых матросов снимать шкуры с убитого зверя.
Он подвешивал сивуча за задние ласты, сверху донизу посреди брюха распарывал шкуру острым, как бритва, ножом и приговаривал с усмешкой:
- Вот мы тебе шубу-то расстегнем. У тебя теперь шуба-то не по времени. Дай-кась я тебе, барин, раздеться помогу!
С этими словами он запускал руку в прорез и подрезал изнутри толстое сало. Так он снимал всю шкуру, укладывал в трюм шерстью вниз, а сверху маленькой лопаточкой круто засыпал солью.
До поздней ночи шла работа на «Ударе», но все равно всю добычу не убрали, отложили на завтра и разошлись спать. Один Петя Никулин остался на палубе. Он измерял туши рулеткой, взвешивал их, рассматривал внутренности и все, что замечал, записывал в толстую тетрадку. А Хомяков только раз вышел из каюты, потянулся, покурил и сказал Пете:
- Я прошу вас, товарищ Никулин, повнимательнее относиться к работе.
Утром снова отправились на охоту, и на судне осталось только четыре человека. Капитан остался на случай, если поднимется шторм, чтобы было кому управиться с судном. Боцман - сдирать шкуры: он делал это скорее и лучше всех. Повар - чтобы приготовить обед охотникам. А Хомяков остался просто так. Ему лень было вставать с койки.
Гаврил Иванович ловко обдирал зверя и потихоньку мурлыкал песенку. Морские львы ему очень нравились. Они были большие, как моржи, и безобидные, как тюлени. Лучше зверя для промысла и не придумаешь.
Работал Гаврил Иванович не торопясь, рассматривал сивучей. Заглянул он к ним и в желудки - поинтересовался, чем сивучи питаются. Там нашел он морские ракушки, раздавленные могучими зубами, рыбёшек и почти у всех - крупные камни-голыши.
Гаврил Иванович повертел камни в руках, осмотрел со всех сторон и пошел к Хомякову в каюту.
- Виктор Васильевич, - сказал он, - объясните мне, пожалуйста, зачем сивучи камни глотают.
Сивуч глотает камни, чтобы лучше, устойчивее держаться на воде. Этого боцман не знал, и Хомяков тоже не знал, но он и виду не подал.
- Это, боцман, не ваше дело, - сказал он строго. - Ваше дело шкуры обдирать, вот вы этим и занимайтесь. И мне не мешайте. Ясно?
- Ясно! - обиделся боцман и вернулся на палубу. А про себя решил: «Мне-то ясно, а тебе-то, лодырю, ничего не ясно. Ну подожди же ты, проучу я тебя при случае…»
И тут вдруг заметил боцман, что во рту у одного сивуча что-то блеснуло.
Гаврил Иванович внимательно осмотрел зверя, содрал с него шкуру, а тушу повесил на мачте.
А когда капитан вышел на мостик посмотреть, как идет охота, Гаврил Иванович окликнул его:
- Товарищ капитан, вот полюбуйтесь-ка извольте. Я сорок лет на зверобойке, а таких зверей не видывал и не слыхивал.
- А что такое, Гаврил Иванович, - откликнулся капитан, - чем тебе зверь не понравился?
- Почему не понравился? Мне понравился, только вот зуб у него золотой.
- Полно врать-то, Гаврил Иванович, - сказал капитан, но все-таки спустился с мостика и за глянул в пасть убитому зверю. Там и в самом деле блестел золотой зуб.
Капитан потрогал его пальцем, попробовал по качать и рассмеялся.
- А ты, я вижу, шутник, Гаврил Иванович.
- Шутка шуткой, - сказал боцман, - а нужно бы, я думаю, Хомякову-то показать. Ведь все-таки редкость, не каждый день такое увидишь.
Тут как раз и Хомяков вышел на палубу.
- Что случилось? - спрашивает.
- Да вот, - сказал боцман, - зверь тут попался необыкновенный. С золотым зубом во рту.
Хомяков решил сперва, что боцман просто смеется над ним. Он раздулся, как индюк, ничего не сказал и хотел было уйти, но боцман успел подмигнуть капитану, и тот вмешался.
- Правда, Виктор Васильевич, взглянули бы, - сказал он серьезно.
Хомяков подошел, заглянул зверю в пасть, ковырнул зуб ножом - думал, вывалится. Но зуб сидел прочно, как влитой, и блестел золотом. Тут Хомяков растерялся. Что сказать, он не знал и промолчать боялся. Чтобы замять разговор, он напустился на боцмана.

- А зачем же вы ободрали его? - спросил он строго.
- А что же, мне его целиком, что ли, солить?
- Нет, зачем целиком? Нужно было обмерить его внимательно, сфотографировать, описать, а тогда уж и шкуру снимать для чучела. Такого зверя в музей доставить нужно. Вы же понимаете, что случай необычный, крайне интересный. - И пошел, и пошел. А когда наговорился вдоволь, сказал, что необходимо составить акт.
- Ну что ж, составьте, - согласился капитан. - Все трое и подпишем.
Хомяков пошел к себе в каюту и скоро вынес готовую бумагу. Он написал, что такого-то числа на острове Сахарная Голова с бота «Удар» добыли сивуча, у которого в нижней челюсти обнаружен золотой зуб. А боцман Г. И. Малыгин по небрежности снял шкуру с этого зверя и засолил вместе с другими.
Потом он сам подписал акт и дал подписать капитану. Тот подписал, даже и не поморщился, а боцман достал очки, долго их протирал, потом два раза вслух прочитал акт, снял шапку, почесал в затылке…
- Да, - сказал он, - неважное дело-то получается. Не знаю, как и руку свою тут ставить. Вроде ведь себе приговор. Ну, да ведь от своей вины все равно не уйдешь, давайте уж подпишу. - И, взяв ручку, он расписался под актом.
Вечером охотники вернулись с промысла, и Хомяков показал акт Пете Никулину.
Тот прочитал, ничего не понял, еще раз прочитал и спросил:
- Это что, в стенгазету, в отдел юмора, что ли? Так, по-моему, совсем и не смешно.
- При чем тут юмор! - строго возразил Хомяков, - пойдите посмотрите сами.
Петя отправился к боцману. Тот показал ему челюсть, которую успел вырезать у необыкновенного зверя. В ней не хватало одного зуба, а на его месте торчала сплющенная толстая пуля в медной оболочке. Она прошла через черепную кость зверя, отшлифовалась до золотого блеска, вышибла зуб и прочно встала на его место.
- А ведь прав ты был, Гаврил Иванович, - сказал капитан в тот же вечер. - Хомяков-то наш специалист языком болтать, а в деле ничего не понимает.
Когда весть обо всей этой истории разнеслась по судну, Хомякова подняли на смех. Матросы один за другим стучали в его каюту, а когда он откликался, кричали на весь коридор.
- Товарищ Хомяков, - спрашивал один, - можно мне зверя обдирать? У него задние ласты подкованы.
- Виктор Васильевич, - говорил другой, - там зверя убили. На груди у него значок ГТО. Зверь ничего, здоровый, видать, все нормы сдал. Может, вам его в каюту принести?
- Товарищ ученый, - надоедал третий, - может, выйдете акт составить? Зверь попался очень чудной: щеки бритые, на брюхе ремень с медной пряжкой, а шкура на застежке.
Хомяков только огрызался, а потом и отвечать перестал.
В три дня «Удар» набил полные трюмы. Капитан повел судно домой. Боцман сидел на палубе, плел веревочный ковер и был очень доволен.
- Эх, хомяк, хомяк, попал ты старику на зуб! - смеялся Гаврил Иванович.
Когда «Удар» пришел во Владивосток, Хомяков, ни с кем не попрощавшись, ушел с судна, и на «Ударе» его больше не видели.
А челюсть с золотым зубом Гаврил Иванович подарил мне на память. Она и сейчас лежит у меня на столе, только зуб почернел.

Ну раз Вася зашел в гости то рыбы НИ - НЕ - Не БУДЕТ . А вот если с Васей еще косатки или дельфины , можно просто уходить . Примета проверенная годами в море .

Это еще надо доказать, кто у кого рыбу украл.