Десять пятнадцать. Распылители в саду извергли золотистые фонтаны, наполнив ласковый утренний воздух волнами сверкающих водяных бусинок. Вода струилась по оконным стёклам, стекала по обугленной западной стене, на которой белая краска начисто выгорела. Вся западная стена была чёрной, кроме пяти небольших клочков. Вот краска обозначила фигуру мужчины, катящего травяную косилку. А вот, точно на фотографии, женщина нагнулась за цветком. Дальше – ещё силуэты, выжженные на дереве в одно титаническое мгновение... Мальчишка вскинул вверх руки, над ним застыл контур подброшенного мяча, напротив мальчишки - девочка, её руки подняты, ловят мяч, который так и не опустился.
Только пять пятен краски – мужчина, женщина, дети, мяч. Всё остальное – тонкий слой древесного угля.
(Рэй Брэдбери, «Будет ласковый дождь»)
Десять пятнадцать. Распылители в саду извергли золотистые фонтаны, наполнив ласковый утренний воздух волнами сверкающих водяных бусинок. Вода струилась по оконным стёклам, стекала по обугленной западной стене, на которой белая краска начисто выгорела. Вся западная стена была чёрной, кроме пяти небольших клочков. Вот краска обозначила фигуру мужчины, катящего травяную косилку. А вот, точно на фотографии, женщина нагнулась за цветком. Дальше – ещё силуэты, выжженные на дереве в одно титаническое мгновение... Мальчишка вскинул вверх руки, над ним застыл контур подброшенного мяча, напротив мальчишки - девочка, её руки подняты, ловят мяч, который так и не опустился.
Только пять пятен краски – мужчина, женщина, дети, мяч. Всё остальное – тонкий слой древесного угля.
(Рэй Брэдбери, «Будет ласковый дождь»)