6 хобби советских звёзд, которые открывают любимцев публики с новой стороны (14 фото)

Их хобби — не выдумка пиарщиков, а ключи к настоящим характерам, часто куда более ярким, чем экранные роли. Это была не игра, а вторая жизнь, полная азарта, эстетики, непосредственного и почти что детского обожания по отношению к миру вещей.

Пока её героини царили на сцене и экране, сама Алиса Бруновна находила высшее наслаждение в молчаливом диалоге с лесом. Её увлечение грибами — не просто дачное хобби, а полноценная практика внимательности. Она знала не просто где грибы растут, а чувствовала лесные тропы, помнила их даже зимой. В этом было что-то от её актёрского метода: найти скрытое, распознать истинную суть под неприметной поверхностью. Её корзинка наполнялась не только боровиками, но и тишиной, которой так не хватало в мире софитов.

Внучка актрисы Анна Мышинская раскрыла некоторые секреты знаменитой родственницы в интервью:

Бабушка с самого детства собирает грибы, прекрасно в них разбирается. Каждую осень мы выезжаем в лес всей семьей – это уже традиция.

Лёгкость и ироничный шик, ставшие визитной карточкой Миронова на экране, были не игрой, а стилем жизни, сформированным страстью к джазу. Унаследовав любовь к винилу от отца, он превратил её в навязчивую идею. Его квартира стала салоном, где под шипение иглы звучал Фрэнк Синатра, а сам Андрей Александрович был главным диджеем, с упоением растолковывающим друзьям красоту каждой импровизации.

Эта любовь не оставалась за стенами дома. Она проникала в роли, окрашивая знаменитые песни в фильмах джазовыми интонациями и чувством свинга. Джаз для Миронова был не музыкой, а философией свободы, изящества в движении и бунтарства под маской безупречных манер.

Если её сценический образ — это фейерверк энергии и гламура, то её главное увлечение раскрывало более сложный, почти готический вкус. Вдохновившись однажды в Эрмитаже, Гурченко начала коллекционировать урановое стекло — предметы, светящиеся в темноте ядовито-зелёным светом. Это была красота с двойным дном, эстетика на грани с опасностью, где роскошь бокала или пудреницы таила в себе призрачное свечение радиоактивного вещества.

Вместе с супругом она вела не просто собирательство, а серьёзную исследовательскую работу, создав одну из лучших частных коллекций. В этом выборе скрывается весь её артистизм: желание окружить себя не просто красивым, а ослепительным, уникальным, способным светиться изнутри собственной, нездешней энергией.

Если в песнях и ролях он был сгустком энергии и огнём, то в личной жизни Владимир Семёнович находил равновесие в тишине чайной церемонии. Его коллекция представляла собой не набор банок, а музей вкусов и запахов со всего света, привезённых из гастрольных поездок. Особенно он ценил английские сорта, находя в их чопорной сдержанности эстетический противовес своей бунтарской натуре.

Из воспоминаний Ильи Порошина, сына Валерия Янкловича, близкого друга Владимира Высоцкого:

Очень светлая кухня с яркими полотенцами на стенах, громадной куклой на чайнике, с никелированной мойкой и несметным множеством разноцветных банок из-под чая. Сам чай. Совершенно незнакомый, неземной напиток удивительного цвета и вкуса. ОН тут же, видя мое восхищение, сообщает, что сам является большим знатоком и гурманом, покупает чай в английских магазинах, составляет дивные комбинации. В тот же миг щедро отсыпает чьей-то маме чудесной смеси в громадную банку.

Но Высоцкий не был архивариусом, он был алхимиком. Он экспериментировал, смешивая сорта, создавая уникальные купажи, где каждый глоток становился маленьким спектаклем. Параллельная страсть к зажигалкам лишь подчёркивала эту тягу к ритуалу: и то, и другое — одушевление момента, магия превращения обыденности в священнодействие через огонь и вкус.

Марина Влади в книге «Владимир, или Прерванный полёт» вспоминает, что чай был обязательным спутником творческого процесса:

Часами ты куришь, раздраженно бросаешь скомканные шарики бумаги в корзину, литрами пьешь обжигающий чай, пощипываешь струны гитары в поисках новых аккордов, а потом сидишь неподвижно, будто зачарованный белым сиянием лампы. Вдруг раздаются самые ужасные ругательства и смех — готово, ты нашёл! Иногда стоит найти лишь одну строфу — и всё складывается и связывается воедино, и на рассвете, когда комната окрашивается цветом зари, и я просыпаюсь, дрожа оттого, что не выспалась, ты читаешь мне, торжествуя, результаты ночной работы.

«Самое грациозное животное на свете — бегемот», — утверждал Олег Даль. В этом парадоксальном высказывании был весь он: человек, видевший скрытую поэзию в самых неожиданных вещах. История коллекции началась скромно: первые пластиковые фигурки они купили с супругой Елизаветой в Ленинграде.

За хрупкой, почти нервной внешностью и пронзительным взглядом актёра скрывалась нежная, практически детская привязанность. Его коллекция фигурок бегемотов являла собой тихий, личный мир, куда он редко впускал даже близких. В этих неуклюжих, массивных существах Даль, искавший во всём гармонию и совершенство, видел неожиданную грацию и философскую устойчивость. Каждая новая статуэтка, найденная в поездке, была не сувениром, а актом диалога с миром, попыткой окружить себя образами спокойной, мощной и основательной силы, которой ему так не хватало в жизни. Это хобби было его тихой гаванью, музеем личных символов, где он был не звездой экрана, а просто человеком, собирающим каменных и фарфоровых друзей.

Александр Ширвиндт был заядлым курильщиком. Он говорил, что, оказавшись без трубки, чувствует себя не в своей тарелке, а простые сигареты кроме кашля у него ничего не вызывают. Олег Янковский, ещё один знаменитый любитель трубок, называл Ширвиндта профессором трубочного дела, а себя скромно именовал "младшим лаборантом" возглавляемой профессором Ширвиндтом кафедры.

У Александра Ширвиндта была большая коллекция трубок, сложившаяся в основном из подарков друзей. Все знали любовь актёра к трубкам и всегда знали, как не прогадать с подарком. Однако сам Александр Анатольевич своё курительное собрание не считал коллекцией:

Для коллекции нужны специальные стойла, а у меня все в кучу навалено. Когда в доме делают уборку, постоянно норовят прихватить парочку трубок, отправить их под шумок в мусорное ведро.

Кстати, в Ялте стоит памятник трубке Ширвиндта. Артист признавался, что всенародная слава его трубок печалит его: "Обидно, что эти трубки с годами стали знаменитее чем я". В 2016 году народный артист РСФСР выставил коллекцию из более чем 200 трубок на аукцион.