Письмо с фронта на «дурацкий праздник» День святого Валентина (2 фото)

Саня уехал в октябре 22-го. Буркнул, мол, «не может больше сидеть и смотреть, как всё это происходит». Мы тогда уже почти год были вместе. Жили в съёмной однушке на Обводном...

Он работал в небольшой IT-компании, делал бэкенды для интернет-магазинов. Обычная такая жизнь: вечером Дикси, сериалы, иногда пиво с друзьями на кухне или в баре неподалёку. А потом началось. Попервой он молчал… много и долго. Вдруг стал пропадать на каких-то не то чтобы митингах, но — собраниях каких-то, точнее даже, сборищах — непонятно кого и с кем; возвращался с красными глазами и запахом слезоточивого газа. Перестал ездить на работу — сказал, что «не в кайф составлять код для людей, которые делают вид, что ничего не происходит». В октябре пришёл домой в три ночи и выдал ни с того ни с сего:

— Я уезжаю. Завтра.

Спросила:

— Куда?

Он ответил:

— В Ереван. Пока.

Всё.

Мы попрощались без слёз. Обнял меня очень-очень крепко, прошептав: «Прости, что так». — Я тогда ещё думала: типа вернётся через полгода-год максимум. Все так думали… В Ереване он продержался пять месяцев. Писал «простыни» почти каждый день. Поначалу много шутил, потом всё меньше. Говорил, что там красиво, но «всё время ощущение, что типа “я сбежал с урока”». В апреле 23-го пришла смс-ка: «Маш, я, наверное, вернусь», — я ответила: «Только не глупи». — Он не ответил.

Приехал в июне. Похудел, борода, глаза какие-то чужие. Сказал родителям, дескать, «элементарно соскучился».

Мне таки выдал правду:

— Понимаешь, каждый день просыпаюсь и думаю: вдруг я мог что-то сделать, а вместо этого сижу здесь и пью кофе с видом на Арарат?!

Через две недели после возвращения его забрали. Не повесткой даже — позвонили из военкомата, и без наезда, спокойно: «Приезжайте, когда хотите!». Он поехал. Вернулся уже с «бумагой». Подписал контракт.

Кинул мне походя:

— Если сейчас не пойду, потом вообще никогда не смогу себя уважать.

Я кричала. Ужасно кричала, даже выла. Затем — плакала. Потом молчала. Снова в голос. А он просто сидел и смотрел в пол.

В конце тихо пробурчал:

— Я не за телевизор иду. И не за дядю Вову. Иду, оттого что если мы все сейчас разбежимся, то потом уже точно ничего будет не исправить!

Уехал в августе 23-го. Сначала учебка, далее Запорожье, затем Херсонское направление. Писал редко. Последнее сообщение пришло 12 января 2025 года: «Машенька, если что — ты самая лучшая штука, которая со мной случалась в жизни. Не злись на меня сильно. Люблю».

Погиб 17 января под Великой Лепетихой. (Девушка может ошибаться с названием, — ред.) Группа попала под сброс с боевого дрона вроде «Гамбита». Саня был в голове колонны, вытаскивал раненого. Осколок вошёл в шею. Умер почти сразу, говорят, не мучился.

Командир роты позвонил мне сам. Сказал: Саня до последнего прикрывал парня из Бурятии, который только три недели как на фронте. Что он успел только крикнуть: «Тащите его скорее, пацаны!» — потом внезапно упал. Его представили к Ордену Мужества посмертно. Не знаю, заберут ли родители эту награду. Я не спрашивала.

До сих пор живу в той же однушке. Его кружка так же стоит на полке. Иногда наливаю туда чай и разговариваю с ним вслух. Говорю, что он был идиот! Что мог бы остаться. Что я бы его спрятала, увезла бы хоть на край света. Плачу и говорю: да, всё равно горжусь! Потому что он был таким — до конца честным перед самим собой.

Не ведаю, зачем я вам это пишу... Может, чтобы кто-то ещё знал: он был не просто «ещё один». А — клёвым, прекрасным парнем Саней. Который любил кофе с корицей, проклинал пробки на МКАДе, смешно копировал голос нашего кота и в последние месяцы очень сильно хотел, дабы это всё когда-нибудь закончилось по-человечески. Если будете вспоминать — вспомните его так. Не героем с плаката. А просто человеком, который не смог по-другому. Маша, 13 февраля 2026.

P.S. Посылаю вам его прошлогоднее письмо — как раз на День святого Валентина

Письмо от Сани. Прислано 14 февраля 2025 года из-под Херсона

Машенька моя! Сегодня 14-е, а у нас тут даже не поймёшь — день или ночь. Небо серое, земля серая, всё серое, кроме вспышек где-то за горизонтом. Но я всё равно вспомнил про этот дурацкий «валентинов» праздник и решил написать. Не по-валентински, без сердечек и мишуры — оттого, что захотелось сказать тебе кое-что, пока ещё могу нормально формулировать.
Помнишь, как в прошлом году мы в ту однушку заказали пиццу с ананасами (ты настояла, я ворчал), включили, помнишь, тот тупой ромком, и ты заснула у меня на плече. А я ещё час смотрел и слушал, как ты дышишь, и думал: вот же оно, счастье, и ничего больше не надо. А потом ты проснулась, увидела, что пялюсь, и сказала: «Чё уставился, псих?» — И мы ржали до слёз.
Сейчас я сижу в блиндаже, вокруг парни храпят, кто-то матерится в дурмане сна; пахнет сыростью, табаком и тротилом. И я думаю о той ночи... О том, как ты приятно пахла шампунем с кокосом и твои волосы лезли мне в рот. О том, как ты злилась, когда оставлял кружку на столе, и как всё равно мыла её за мной, поругивая втихаря. О том, как ты однажды ночью шепнула мне: «Не вздумай никуда исчезать, слышишь?» — а я ответил: «Не исчезну». — И — соврал.
Прости меня за это враньё. Я всерьёз думал, что смогу усидеть на месте. Но каждый день, когда вижу новости или слышу, как кто-то из близких приятелей уходит и не возвращается, внутри что-то ломается. Я не герой, Маш. Просто не могу больше притворяться, что это не моя война тоже. Не за флаги, не за лозунги — за то, чтобы потом не стыдно было смотреть тебе в глаза и говорить, что я сделал всё, что мог.
Знаю, ты меня ненавидишь сейчас. Или пытаешься ненавидеть. Имеешь полное право. Кричи на меня в мыслях, бей подушкой, пиши мне матерные смс, которые я всё равно не получу. Только не забывай, пожалуйста, что я тебя люблю. Сильно. Так сильно, что иногда от этого даже дышать больно.
Если со мной что-то случится — не надо памятников и скорбных постов. Просто иногда наливай себе тот дурацкий чай с корицей, который я варил, садись на наш подоконник и вспоминай, как я тебя доводил до белого каления своими шутками. И улыбнись хоть чуть-чуть: ведь ты — это лучшее, что у меня было. И если я где-то там останусь — знай, что солдат умер с мыслью о тебе. О твоих глазах, твоём смехе, о том, как ты говоришь «идиот» с такой нежностью, что хочется жить вечно.
Береги себя, котёнок. Не грусти слишком рьяно. И если встретишь кого-то нормального, который не будет убегать на край света и обратно, — не отказывайся от счастья из-за меня. Разрешаю. (Смайл) Честно. Люблю тебя до последнего вздоха.

Твой идиот Саня. 14 февраля 2025. Где-то под Великой Лепетихой…