Как коронация Николая II обернулась Ходынской давкой (8 фото)

«Кто начал царствовать — Ходынкой / Тот кончит — встав на эшафот», — поэт Константин Бальмонт, написавший эти строки в 1906 году, в год 10-летия Ходынской катастрофы и за 12 лет до гибели последнего русского императора, точно предсказал судьбу Николая II.

Царствование, завершившееся крахом Российской империи, а затем и гибелью царской семьи, началось с события, в котором очень многие увидели «дурной знак» для императора. И хотя Николай II к трагедии 1896 года имел лишь косвенное отношение, однако в сознании людей она была прочно связана с его именем.

В мае 1896 года в древней столице России Москве прошли торжественные мероприятия, связанные с коронацией Николая II и его супруги Александры Фёдоровны.

К мероприятию готовились тщательно — одной столовой утвари из Петербурга в Москву привезли более 8000 пудов, причём одних только золотых и серебряных сервизов до 1500 пудов. В Кремле была устроена специальная телеграфная станция на 150 проводов для соединения со всеми домами, где жили чрезвычайные посольства.

Масштабом и пышностью приготовления значительно превосходили прежние коронации.

Сама церемония прошла 26 мая по новому стилю, а спустя четыре дня были запланированы «народные гуляния» с раздачей «царских гостинцев».


В «царский гостинец» входили:

памятная коронационная эмалированная кружка с вензелями Их Величеств, высота 102 мм;
фунтовая сайка из крупитчатой муки, изготовленная «Поставщиком двора Его Императорского Величества» булочником Д. И. Филипповым;
полфунта колбасы;
вяземский пряник с гербом в 1/3 фунта;
мешочек с 3/4 фунта сластей (6 золотников карамели, 12 золотников грецких орехов, 12 золотников простых орехов, 6 золотников кедровых орехов, 18 золотников александровских рожков, 6 золотников винных ягод, 3 золотника изюма, 9 золотников чернослива);
бумажный мешок для сластей с изображениями Николая II и Александры Фёдоровны.
Весь сувенир (кроме сайки) завязывался в яркий ситцевый платок, выполненный на Прохоровской мануфактуре, на котором были напечатаны с одной стороны вид Кремля и Москвы-реки, с другой стороны — портреты императорской четы.

Всего для бесплатной раздачи были заготовлены 400 000 «царских гостинцев», а также 30 000 вёдер пива и 10 000 вёдер мёда. Памятная коронационная кружка, «Кубок скорбей».

Местом народных гуляний было выбрано Ходынское поле, к тому времени уже неоднократно выполнявшее подобные функции. На нём спешно подготовили временные «театры», эстрады, балаганы, лавки. В 20 бараках планировали угощать напитками, в 150 ларьках — раздавать «царские гостинцы».В обычное время Ходынское поле использовалось как плац для занятий войск Московского гарнизона, и никто не ждал здесь каких-либо происшествий.

Свидетелем всех событий на Ходынском поле стал Дядя Гиляй — знаменитый московский репортёр Владимир Гиляровский, который и сам едва не погиб там.

По его свидетельству, Ходынское поле, несмотря на большие размеры, было не лучшим местом для больших скоплений народа. Рядом с полем проходил овраг, а на самом поле было много промоин и ям после добычи песка и глины. Кроме того, было на Ходынке немало и плохо заделанных колодцев, на которые в обычные дни не обращали внимания.

Сами гуляния должны были начаться в 10 утра 30 мая, но люди стали прибывать ещё накануне. Приезжали целыми семьями и размещались на поле в ожидании заветного времени раздачи подарков. На Ходынку стекались не только москвичи, но также жители Подмосковья и соседних губерний.

К 5 утра 30 мая на Ходынском поле скопилось около 500 тысяч человек. «Душно было и жарко. Иногда дым от костра прямо окутывал всего. Все, утомлённые ожиданием, усталые, как-то стихли. Слышалась кое-где ругань и злобные окрики: „Куда лезешь! Чего толкаешься!“», — писал Владимир Гиляровский.«Вдруг загудело. Сначала вдали, потом кругом меня. Сразу как-то… Визг, вопли, стоны. И все, кто мирно лежал и сидел на земле, испуганно вскочили на ноги и рванулись к противоположному краю рва, где над обрывом белели будки, крыши которых я только и видел за мельтешащимися головами. Я не бросился за народом, упирался и шёл прочь от будок, к стороне скачек, навстречу безумной толпе, хлынувшей за сорвавшимися с мест в стремлении за кружками. Толкотня, давка, вой. Почти невозможно было держаться против толпы. А там впереди, около будок, по ту сторону рва, вой ужаса: к глиняной вертикальной стене обрыва, выше роста человека, прижали тех, кто первый устремился к будкам. Прижали, а толпа сзади всё плотнее и плотнее набивала ров, который образовал сплошную, спрессованную массу воющих людей», — сообщал о начале катастрофы Дядя Гиляй.

По свидетельству очевидцев и данным полиции, катализатором событий стали слухи о том, что буфетчики раздают подарки среди «своих» и потому на всех подарков не хватит.

Раздражённые многочасовым ожиданием люди двинулись к ларькам. Зажатые в толпе участники гуляний не видели, куда идут. Люди стали падать в рвы, на них валились следующие, нижних буквально затаптывали. Крики ужаса лишь усиливали панику и хаос. Под давлением огромной людской массы не выдержали плохо заделанные колодцы, в которые также стали проваливаться люди. Из одного из таких колодцев, ставших ловушками, полицейские затем извлекли 27 трупов и одного раненого, практически обезумевшего от пережитого.

Перепуганные буфетчики, опасавшиеся, что толпа их сомнёт, стали бросать свёртки с «царскими гостинцами» в толпу. Давка усилилась — те, кто бросался за подарками, уже не могли вынырнуть из толпы.

По разным сведениям, в районе Ходынки было сосредоточено от нескольких сотен до 1800 полицейских. Этого количества оказалось недостаточно, чтобы предотвратить трагедию. Основные силы полиции были сосредоточены на охране Московского кремля, где ночевала царская чета.
«Рассвело. Синие, потные лица, глаза умирающие, открытые рты ловят воздух, вдали гул, а около нас ни звука. Стоящий возле меня, через одного, высокий благообразный старик уже давно не дышал: он задохся молча, умер без звука, и похолодевший труп его колыхался с нами. Рядом со мной кого-то рвало. Он не мог даже опустить головы», — писал Владимир Гиляровский.

Дядю Гиляя спасло вмешательство подоспевшего казачьего патруля, который прекратил доступ на Ходынку вновь прибывающим и принялся «разбирать снаружи эту народную стену». Тем, кто, как Гиляровский, оказался не в самом эпицентре людского моря, действия казаков помогли спастись от смерти.

Гиляровский, выбравшийся из давки, отправился домой, чтобы привести себя в порядок, но уже спустя буквально три часа вновь появился на Ходынском поле, дабы увидеть результаты происшедшего утром. Жертвы давки на Ходынском поле во время торжеств по случаю коронования Николая II. 18 (30) мая 1896 года.

По Москве уже поползли слухи о сотнях погибших. Те, кто ещё не знал об этом, двигались в сторону Ходынки, чтобы принять участие в гуляниях, а навстречу им тянулись истерзанные и полуживые люди, нёсшие в руках так дорого доставшиеся им «царские гостиницы». Также с Ходынки ехали и телеги с трупами — власти отдали распоряжение как можно скорее избавиться от следов давки.«Описывать выражение лиц, описывать подробности не буду. Трупов сотни. Лежат рядами, их берут пожарные и сваливают в фуры. Ров, этот ужасный ров, эти страшные волчьи ямы полны трупами. Здесь главное место гибели. Многие из людей задохлись, ещё стоя в толпе, и упали уже мёртвыми под ноги бежавших сзади, другие погибли ещё с признаками жизни под ногами сотен людей, погибли раздавленными; были такие, которых душили в драке, около будочек, из-за узелков и кружек. Лежали передо мной женщины с вырванными косами, со скальпированной головой. Многие сотни! А сколько ещё было таких, кто не в силах был идти и умер по пути домой. Ведь после трупы находили на полях, в лесах, около дорог, за двадцать пять вёрст от Москвы, а сколько умерло в больницах и дома!» — свидетельствует Владимир Гиляровский.

В давке на Ходынском поле, по официальным данным, погибло около 1400 человек, сотни получили увечья. Жертвы Ходынской давки.

О случившемся было доложено Николаю II и его дяде, московскому генерал-губернатору великому князю Сергею Александровичу. Несмотря на происшедшее, запланированные гуляния отменены не были. В два часа дня император с супругой посетили Ходынское поле и «были встречены громовым ура и пением гимна».

В тот же день торжества продолжились в Кремлёвском дворце, а затем балом на приёме у французского посла.

Нежелание властей менять программу торжеств даже после массовой гибели людей было воспринято в обществе отрицательно.

Понять истинное отношение Николая II к происшедшему сложно. Вот запись из его дневника в этот день: «До сих пор всё шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки, напёрла на постройки, и тут произошла страшная давка, причём, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Я об этом узнал в 10 1/2 ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия. В 12 1/2 завтракали, и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование при этом печальном «народном празднике». Собственно, там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка всё время играла гимн и «Славься». Переехали к Петровскому, где у ворот приняли несколько депутаций и затем вошли во двор. Здесь был накрыт обед под четырьмя палатками для всех волостных старшин. Пришлось сказать им речь, а потом и собравшимся предводителям двор. Обойдя столы, уехали в Кремль. Обедали у Мама в 8 ч. Поехали на бал к Montebello. Было очень красиво устроено, но жара стояла невыносимая. После ужина уехали в 2 ч.»

Переживал ли император из-за случившегося, или обед «у Мама» и бал заставили его забыть о «великом грехе»? Братская могила погибших 18 мая (по старому стилю) 1896 года на Ваганьковском кладбище Москвы.

Большинство трупов погибших, которых не опознали на месте, отвезли на Ваганьковское кладбище, где состоялось их массовое захоронение.

Императорская семья пожертвовала в пользу пострадавших 90 тыс. рублей, разослала тысячу бутылок мадеры для пострадавших по больницам, посетила раненых, находившихся на лечении в стационарах.

Генерал Алексей Куропаткин в своих дневниках писал о реакции представителей царской фамилии на случившееся: «Великий князь Владимир Александрович сам возобновил со мною разговор, передав сказанные ему в этот вечер слова герцога Эдинбургского, что при праздновании 50-летия царствования Виктории было 2500 человек убитых и несколько тысяч раненых, и никто этим не смущался».

Были слова герцога Эдинбургского сказаны в самом деле, или они являются выдумкой, но «не смущаться» гибелью 1400 человек на Ходынке российское общество оказалось не готово.

За генерал-губернатором Москвы закрепилось прозвище «князя Ходынского». Что касается самого императора, то, согласно одной из версий, именно после Ходынки его впервые назвали Николаем Кровавым.

«Меня окружили наборщики с вопросами и заставили прочитать. Ужас был на всех лицах. У многих слёзы. Они уже знали кое-что из слухов, но всё было туманно. Пошли разговоры.

— На беду это! Не будет проку в этом царствовании! — самое яркое, что я слышал от старика наборщика. Никто не ответил на его слова, все испуганно замолчали… и перешли на другой разговор», — вспоминал Владимир Гиляровский.

Власти до последнего колебались, разрешать ли публикацию статьи о катастрофе. В конечном итоге разрешение было дано в тот момент, когда полиция уже собиралась арестовать тираж газеты «Русские ведомости» с материалом «Ходынская катастрофа».

После проведённого расследования событий на Ходынском поле виновными были признаны московский обер-полицмейстер Александр Власовский и его помощник. За необеспечение мер безопасности обоих сняли с занимаемых ими должностей. При этом за Власовским была сохранена положенная ему пенсия.

Слово «Ходынка» после 1896 года в русском языке стало именем нарицательным, синонимом масштабной катастрофы с большим числом жертв.