Артиллерия Петра I (37 фото + 4 видео)

Эпоха царствования Петра Великого всегда привлекала и продолжает притягивать к себе внимание многочисленных исследователей, благодаря которым созданы фундаментальные труды по истории петровских войн и походов. Давно описан ход Великой Северной войны, множество её кампаний, сражений и отдельных боёв, специальные работы посвящены стратегии и тактике, механизму управления и обеспечения русских войск, порядку их комплектования и вооружению, истории воинских частей и т. д., написаны биографии многих видных военных деятелей Петровской эпохи. Однако уровень изученности материальной части армии Петра I остаётся до сих пор довольно низким.

Обмундирование, конструктивные особенности вооружения, снаряжения и конского убора (сбруи) и пр. деталей петровской эпохи, так должным образом и не исследованы. В полной мере это положение дел относится и к материальной части артиллерии русской армии. Объясняется это, в первую очередь, крайне ограниченной документальной базой, которая в силу ряда объективных причин и случайностей понесла довольно серьёзные потери. Архивы воинских частей и существовавших в начале 18-го века учреждений, которые, так или иначе, были связаны с материальным обеспечением армии, были почти полностью утрачены. В 1737 г. в Москве, в грандиозном пожаре, погиб, как и многие другие, архив Пушкарского приказа, ведавшего всеми артиллерийскими делами в начальный период правления Петра, а уцелевшие его материалы оказались разбросанными по разным рукописным собраниям Москвы и Санкт-Петербурга. XX век со своими катаклизмами также не способствовал сохранности того немногого, что ещё оставалось из документального наследия по истории русской армии и артиллерии.

Взятие Шлиссельбурга (Нотеборга, он же крепость "Орешек")

И всё же утраты массового комплекса военного делопроизводства возможно компенсировать в какой-то степени за счёт того, что некоторые сведения «военного» характера остались в делах других высших государственных учреждений, например, в Ближней канцелярии, Кабинете Его Величества, Сенате, а также в личных коллекциях деятелей той эпохи, таких как генерал-фельдцейхмейстер Яков Брюс. Архив этого выдающегося сподвижника Петра Великого в наше время начинают понемногу публиковать, благодаря чему уже введены в научный оборот множество документов, раскрывающих доселе неизвестные моменты истории русской артиллерии.

Что касается материальной части русской артиллерии времён Северной войны, необходимо отметить, что в тот период у нас продолжалось заимствование опыта западноевропейских государств, происходившее на протяжении долгого срока ещё до рассматриваемой эпохи. Все военные преобразования Петра, в том числе и в области артиллерии, представляются закономерным завершением процесса «европеизации», начатого ещё в 1-й половине XVII века. Ход эволюции материальной части русской армии и артиллерии в продолжение Северной войны можно условно разделить на два основных этапа.

Первый — это период с 1700 г. (начало Северной войны) до середины первого десятилетия 18-го века. В устройстве всей армии тогда ещё сохраняются многие особенности предшествующей эпохи, сочетается русский национальный тип организации «военного дела» с общеевропейским. «Ручное» вооружение, как и прежде, практически полностью закупается за границей, в основном в Голландии. Артиллерия традиционно отливается в Москве, хотя в течение нескольких лет перед началом Северной войны большое количество артиллерийских орудий приобреталось в Швеции, и даже было получено в дар от Карла XI в знак признательности Петру за участие в борьбе христиан против «неверных». Правда, шведский король умер, так и не успев их отправить, но унаследовавший престол юный Карл XII вернул «отцовский» долг, и 300 чугунных орудий были доставлены в пределы Российского государства летом 1697 года.

Фрагмент из картины Л. Каравака «Пётр I в Полтавской битве»

Второй этап начался примерно в 1705–1706 гг. В продолжение его происходит окончательный переход отечественных вооружённых сил, включая артиллерию, на западноевропейский образец развития. Основным источником заимствования стала армия противника. У шведов копируется и организационная структура вооружённых сил, и отдельные виды вооружения, и элементы обмундирования, а также снаряжение, шанцевый инструмент, повозки обоза, кузницы и пр. Позднее, в 1720-е годы, когда противостояние со Швецией перестало быть таким актуальным, образцом для подражания стала Пруссия.

На протяжении второго десятилетия XVIII века проводится унификация обмундирования, упрощение покроя форменной одежды, стандартизация предметов вооружения, снаряжения и амуниции. К середине 1720-х годов многие из этих процессов завершились, и можно было констатировать, что внешний вид униформы, конструктивные особенности вооружения и снаряжения, конской сбруи и полкового имущества полностью соответствуют европейским образцам. Артиллерия русской армии в этот период также практически не отличалась от западноевропейской, имелись лишь незначительные индивидуальные черты в конструкции лафетов и орудийных стволов, почти неразличимые на первый взгляд.

Осада Нарвы

Полковой артиллерией русской армии в преддверии Северной войны заведовал Пушкарский приказ. В его распоряжении на Пушечном дворе в Москве находилось: 46 «пищалей на волоковых» станках, калибром от одного до четырёх фунтов; 38 пищалей «на станках с вертлюгами», калибром от двух до шести фунтов; 80 новых 3-фунтовых пищалей «литья 207-го года» (т. е. 1699) на волоковых станках; было несколько весьма экзотических орудий: 2 дробовика и 6 трофейных турецких пищалей двух- и трёхфунтового калибра.

В. Великанов в своей статье (Полковая артиллерия русской армии. 1700 — 1709 гг. Цейхгауз, №44. М. 2011. С.80-87) сообщает о 80-ти 3-фунтовых полковых орудиях, отлитых в 1699 г. и находившихся в Москве в Пушкарском приказе к весне 1700 г., однако даёт некорректную ссылку на источник информации - публикации К.Татарникова: «Полковая артиллерия русской армии в первую треть 18 в. // Полтава: К 300-летию Полтавского сражения: сб. статей. М. 2009. С.39-48. Он же. Русская полевая армия 1700-1730 : Обмундирование и снаряжение. М. 2008. С.153-164., где таковые сведения отсутствуют.

В это время происходило начатое по инициативе Петра I перевооружение полковой артиллерии в соответствии с принятыми им новыми стандартами. Юный царь решил полностью отказаться от наследия отца Алексея Михайловича, т. е. от прежних 2-фунтовых русских полковых пищалей, и перейти к единому новому образцу 3-фунтовой европейской пушки. На такой его выбор повлияло, очевидно, помимо прочего, и то, что к этому времени в Россию были доставлены, наконец, подаренные ещё Карлом XI 300 орудий, половина которых были 3-фунтовые пушки, а остальные — 2 1/2- фунтовые), а также и ещё 388 орудий, купленных в Швеции, 100 из них были «лёгкими», т. е. полковых калибров.

Сотни старых полковых пищалей сосредоточили на южных рубежах государства, а для перевооружения полевой армии накануне войны со Швецией начали изготавливать по единому стандарту новые 3-фунтовые полковые пушки. В феврале 1699 года царём велено Пушкарскому приказу вылить «100 пищалей полковых ядро по 3 фунта, длиною по 2 аршина», и в том же году в августе Пушечный двор в Москве получил ещё один аналогичный заказ. Всего же в 1699–1700 гг. правительством было заказало 340 новых полковых пушек (а всего 441 орудие, из них 100 — мортиры). Но до начала Северной войны успели изготовить только четвёртую часть требуемого количества, т. к. работы осложнились из-за пожара в Пушечном дворе 26–27 июля 1699 года, от которого он очень сильно пострадал, были уничтожены основные его здания.

Новые 3-фунтовые полковые пушки, с которыми и пошли в 1700 г. "новоприборные» - вновь сформированные полки русской армии в поход под Нарву, были, вероятно, все отечественного производства, только лафеты для них сделали по западноевропейским образцам. Все эти новые полковые пушки были потеряны после разгрома русской армии. Из почти двухсот (195, или 177, или 145 — в источниках приводятся разные цифры) русских орудий, взятых шведской армией Карла XII под Нарвой, новых полковых 3-фунтовых пушек оказалось по крайней мере больше пятидесяти.

( Великанов (там же, с.81) приводит данные из шведского отчёта о трофей¬ной артиллерии, согласно которому под Нарвой было взято 79 полковых пушек и пищалей, их них 64 были «од¬нотипные» 3-фунтовые пушки, а остальные самых разнообразных калибров.

Потери восполнялись литьём новых орудий. Ввиду угрозы вторжения шведской армии Карла XII в Россию их требовалось изготовить «много и сразу». После пленения под Нарвой генерал-фельдцейхмейстера русской артиллерии царевича Александра Арчиловича (Имеретинского) Пётр негласно поручил возглавить артиллерийское ведомство думному дьяку Виниусу А.А., который считался большим специалистом по литейному делу. В 1701 г. Пушкарский приказ переименовывается в Приказ артиллерии, а Виниус получает титул «надзирателя артиллерии». Благодаря его стараниям уже в 1701 г. было отлито до 300 новых орудий, но, скорее всего, эти цифры, приводимые Виниусом, следует считать несколько преувеличенными. По сведениям же будущего генерал-фельдцейхмейстера русской армии Я. Брюса, поданным значительно позднее, в 1721 г., всего за 1701 год было произведено 268 орудий, из них 109 (или 110, как писал Брюс) 3-фунтовых пушек, причём в число последних входили и полевые, отличавшиеся большим весом и длинной ствола.

Впоследствии образцы для производства орудийных стволов полковой артиллерии неоднократно изменялись, «новый манир» вводился несколько раз как в 1701 и 1706 годах, так и в 1708 году. Хотя всё это время 3-фунтовые орудия укорачивались, утончались и облегчались, но они по-прежнему продолжали оставаться довольно тяжёлыми и, как следствие этого - маломанёвренными, из-за чего для полковой артиллерии приходилось отливать пушки меньших калибров. Вообще, после Нарвского разгрома, как только для Российского государства миновала угроза шведского вторжения и Карл XII «переключился» на Речь Посполитую и Саксонию, было резко сокращено производство орудий, в том числе и полковых. Если в 1701 г. всего сделали – 268 «стволов», то в 1702 г. на Московском пушечном дворе вылили уже только 130, из них 70 осадных и 10 полковых полуторафунтовых пушек, а в 1703 г. и того меньше –36, из которых 32 осадных. И лишь в последующие годы удалось увеличить выпуск артиллерийских орудий разных систем, в 1704 г. изготовили— 101, из них 32 осадных, для полковой же артиллерии — 12 однофунтовых и две двухфунтовых пушки. Последующие военные события, приобретающие всё больший размах, и не всегда удачно складывающиеся для русской стороны, потребовали нового наращивания производства артиллерии.
Ещё одна масштабная потеря артиллерии произошла в 1706 г. во время отступления русской армии из Гродно в условиях весенней распутицы. Из 103 орудий различных систем полевой и полковой артиллерии в Киев в мае месяце смогли добраться только 40. Даже «лёгкие» 3-фунтовые пушки оказались чрезвычайно неманёвренными, тяжёлыми и громоздкими.

Исходя из опыта этого «похода» более чётко определилась необходимость разработки новых, значительно облегчённых по сравнению с прошлыми полковых артиллерийских систем. После 1706 г., на втором этапе развития русской артиллерии, произошло существенное изменение её материальной части, главным образом оно заключалось в — приведении к единообразию всех орудийных систем, повышении манёвренности, скорострельности и надёжности.

В 1705–1710 гг. в производстве орудий снова стали преобладать полковые системы. В 1705 г. было отлито 100 орудий, из них 35 осадных, а 3-фунтовых пушек в одном только Новгороде — 21, в 1706 г. — 219 орудий, из них 111 мортир и 12 осадных.

В рамках программы реформирования русской артиллерии и усовершенствования её материальной части В. Д. Корчмин предложил в декабре 1705 г. новую конструкцию короткой 3-фунтовой полковой пушки, а также и 6-фунтовой мортирки, которая предназначалась для стрельбы гранатами и картечью. Корчминские мортирки лично смотрел сам Пётр, они ему понравились, и он одобрил их дальнейшее производство. Первоначально предполагалось устанавливать такие мортирки, отлитые из бронзы, по две на одном лафете. Впоследствии мортирки аналогичной конструкции, но уже не бронзовые, а кованные из железа или отлитые из чугуна намеревались крепить на одном лафете с 3-х фунтовой пушкой, для усиления картечного огня полковой артиллерии, так как считалось, что последняя не удовлетворяет предъявляемым к ней требованиям. Правда, мортирки вполне могли вести успешный огонь и 6-фунтовыми гранатами. Подобные эксперименты с артиллерийскими орудиями проводились в русской армии и раньше,
Идею подобных артиллерийских систем Корчмин, очевидно, позаимствовал от шведов. После сдачи Митавы в сентябре 1705-го года в качестве трофеев российской армией было взято множество орудий самых разных образцов, в том числе и полковые 3-х фунтовые пушки с двумя 6-ти фунтовыми мортирками на одном лафете, а также и «батарейка» с тремя 4-х фунтовыми «мартирцами» на одном станке. Вероятно эти трофейные орудия, слегка модифицированные, тут же были взяты на вооружение нашими войсками. Доподлинно известно, что в сентябре 1705-го года Преображенский полк получил чугунный дробовик «…на станку, по сторонам по малинкому мартирцу, чугунные ж». Тогда же гвардейские артиллеристы получили и целую «батарейку» из 4-х медных мортирок на одном лафете.

Для Брюса, управлявшего с 1704 г. всей артиллерийской частью, все эти Корчминские новшества оказались полной неожиданностью. Находясь в действующей армии, он ничего не знал о планах царского любимца и просил прислать ему чертежи разработанных Корчминым орудий хотя бы для ознакомления. В начале января 1706 г. Василий Корчмин представил в Приказ артиллерии чертёж 6-фунтовой мортирки, а копию отправили Брюсу. Однако получил её начальник артиллерии только 1 апреля, во время отступления от Гродно по дороге к Киеву. Конструкция мортирки оказалась вполне удачной, а главное её отличие от других систем — коническая зарядная камора, обеспечивала более плотное прилегание снаряда (6-фунтовой гранаты) к стенкам канала ствола в момент воспламенения порохового заряда, что увеличивало дальность и повышало точность стрельбы. Тогда же Брюс выяснил, что к 1 февраля в Москве уже отлили по новым чертежам 100 мортирок и 26 трёхфунтовых пушек и «почели оттирать прибыли и ставить на сверло», а также начали к ним делать станки и колёса оковывать. К началу марта 1706 г. были окончательно отделаны 30 новых 3-фунтовых пушек с двумя 6-фунтовыми мортирками и вскоре разосланы в войска на испытания. В мае 1706 г. из Москвы в Смоленск отправили 20 пушек, каждая с двумя железными мортирками на общем лафете и 20 медных 6-фунтовых мортирок, установленных попарно на одном лафете. Тогда же и ещё 10 пушек с 20 «железными коваными мортирками» снарядили в Санкт-Петербург.

По итогам испытаний новые артиллерийские системы были признаны вполне пригодными для перевооружения пехотных полков. За исключением, быть может только сдвоенных на одном лафете медных мортирок, т.к. широкого распространения в войсках этот тип артиллерийского вооружения не получил, известно что, например, в 1709-м году все эти «20 мартирцов медных по два на стану» продолжали в течение всего года находиться в Смоленске.

Н. П. Павлов, дьяк Приказа артиллерии, сообщал Брюсу о характеристиках орудий Корчмина: «В пушках, которые при мортирках… весу по 9 пуд, и по 10 пуд, и по 13 пуд, и по 17 пуд». Возможно, Корчмин тогда ещё не определился окончательно с параметрами орудий своей конструкции и разработал несколько вариантов, но, бесспорно, его пушки были существенно облегчены по сравнению с теми короткоствольными 3-фунтовыми полковыми орудиями, которые отливались в 1700–1703 гг. и весили 19–20 пудов и более. Даже если учесть, что в итоге из всех вариантов был утверждён образец весом 17 пудов, что считается общепризнанным в военно-исторической литературе, то и в таком случае Корчминская 3-фунтовая пушка была значительно легче предыдущих систем.

Ф. Ю. Ромодановский, в 1706 г. замещавший Брюса в Москве в руководстве Приказом артиллерии, получил повеление изготовить сразу 150 новых 3-фунтовых пушек системы Корчмина для перевооружения всей полковой артиллерии русской армии. Но выяснилось, что в Приказе нет запасов красной меди, необходимой в качестве добавки к колокольной меди для получения требуемого качества металла, и нет средств на её закупку. Некоторое количество удалось собрать у частных купцов путём грабительской реквизиции, но меди хватило только для отливки первой пробной партии орудий.

В августе 1706 г. в Приказ артиллерии пришло распоряжение Брюса об изготовлении новой партии этих орудий — заказ был на 51 штуку. К концу октября были готовы 50. Лафеты для них предполагались «нового маниру», но обычного хоботового двухстанинного типа с четырьмя колёсами «передними и задними», т. е. с двухколёсным передком. Об этом свидетельствует переписка Брюса, который дал указание Пушечному двору приступать к изготовлению лафетов для всей партии новых орудий только после прибытия в Москву двух образцов лафетов и колёс. Однако отправка «образцовых станков» затягивалась, они запаздывали т.к. были высланы из Киева лишь 6 сентября, но уже 6 ноября Брюс прислал новое указание – «обождать делать лафеты» пока не будут проведены опытные стрельбы из «новоманирной» пушки, установленной на «новодельном станке». А в самом конце года он и вовсе отменил свои предыдущие распоряжения, приказав делать к пушкам лафеты «против прежнего образца».

Известно, что в это же время по указу Петра от 2 июля и в самом Киеве также было организовано производство полковых орудий. В период 1706–1707 гг. мастер Киево-Печерской лавры Златковский должен был отлить 50 пушек 3-фунтового калибра. Станки и колёса к ним следовало изготовить по «киевскому» образцу, а для их оковки были направлены из Москвы мастера и железо. Однако Златковский сумел выдать всего 34 пушки, так как в конце 1707 г. все усилия направлялись на укрепление построенной Киево-Печерской фортеции и вооружение её бастионов крепостной артиллерией.
Пётр торопил Брюса с изготовлением полевых орудий и отправкой их к армии, поскольку необходимо было срочно восполнить потери, понесённые при отступлении из Гродно, и усилить артиллерию в ожидании активизации действий Карла XII и возможного вторжения шведов в Россию. Такой вариант развития событий был вполне реален после измены саксонского курфюрста Августа II Сильного, который отказался от польской короны и заключил мир с Карлом. Приходилось спешить и мириться со многими недоработками. Так, Брюс приказал немедленно отправлять из Москвы все готовые лафеты, даже если на них ещё не были установлены мортирки, считая, что всё можно доделать позже на месте. Не хватало и железа для оковки лафетов.

И всё-таки лафеты были изготовлены по образцу, присланному из Киева, хотя впоследствии Брюс долго вёл переписку, прямо высказывая мнение, что эти лафеты не выдержат продолжительной стрельбы. Помимо прочего, он говорил ещё об одном недостатке, из мортирок установленных на этих лафетах было просто опасно стрелять, т.к. при пороховым заряде весом свыше двух лотов «вертлюги отвалютца». Указание на вертлюги говорит о том, что мортирки монтировались на станке совсем не по той схеме, какую принято изображать в современной литературе. Они, скорее всего, были закреплены на станинах или боевой оси, наподобие морских фальконетов, или как вёсла в уключинах.
В начале 1707-го года капитан артиллерии В.Д.Корчмин передал в Москве князю Ф.Ю.Ромодановскому устное распоряжение Петра и чертежи, согласно которым отныне следовало изготавливать орудийные колёса к 24-х, 18-ти, 12-ти, 8-ми, 6-ти и 3-х фунтовым пушкам. По словам Я.В.Брюса указ Петра гласил: «чтоб колёса под те станки делать самым добрым мастерством против шведского образца». Для изготавливаемых на Московском пушечном дворе новых 3-х фунтовых пушек колёса начали делать уже по шведскому образцу.
В 1707 г., по-видимому ещё зимой, из Москвы вышел обоз с 50-ю новыми 3-фунтовыми пушками. Его прибытие к армии в г. Острог ожидали в апреле. Брюс предполагал принять доставленные орудия в полевую артиллерию, а из неё исключить и отправить в Киев, в гарнизонную артиллерию, такое же число аналогичных старых орудий, при необходимости восполняя нужное количество отобранными от полков пушками. Однако Пётр I решил заменить этими орудиями полковую артиллерию во всех полках русской армии, находившихся в походе. К середине мая этот процесс в пехоте был завершён. Задержка случилась только с полком князя Долгорукова, который по непонятной причине вовремя не прислал в Острог свои пушки.

Таким образом, за два года до кульминационного момента всей Северной войны — Полтавской битвы — Пётр почти полностью, по крайней мере, в пехотных полках, сменил полковую артиллерию, на новые, более совершенные, как ему казалось, системы. Конечно, можно предположить, что за оставшееся до Полтавы время Пётр при своём неуёмном характере мог ещё не раз вносить изменения в системы полковой артиллерии, но они, на наш взгляд, не могли быть столь глобальными, как полная перемена материальной части в 1707-м году. В условиях начавшего в 1708 г. вторжения в Россию шведской армии во главе с Карлом XII Петру явно было не до масштабных реформ и экспериментов, а значит, полковая артиллерия образца 1705–1707 гг. (короткие стволы Корчмина и хоботовые двухстанинные лафеты с передними и задними колёсами) в основном должна была сохраниться.

Одно заметное изменение материальной части всё же должно было произойти, с лафетов части новых полковых пушек сняли или вовсе не монтировали 6-фунтовые железные мортирки, оставив только 3-фунтовый ствол. Об этом можно судить хотя бы по тому, что ещё весной 1708-го и даже 1709-го года в войска продолжали поступать новые полковые орудия – 3-х фунтовые пушки без мортирок. Правда, известно, что 25-го марта 1708-го года Брюс отправил фельдмаршалу Б.П.Шереметеву в его шефский пехотный полк 3 пушки 3-х фунтового калибра «со всякими принадлежностями … и с малыми мартирцы». Но основные поступления в полки пушек с мортирками отмечены в 1711-1712-м гг. Примерно только у половины пехотных полков, о которых удалось выявить архивные документы о наличии полковой артиллерии, были на вооружении в 1710-ые годы 3-х фунтовые пушки с двумя чугунными мортирками на лафете.

О наличии в полках русской армии периода Полтавской битвы орудий с мортирками на одном лафете известны лишь единичные фрагментарные сведения. Так современному исследователю Полтавской битвы П.А.Кротову удалось подтвердить наличие мортирок на лафетах полковых пушек на период этой битвы только у одного полка – Ингерманландского драгунского, весьма привилегированного полка, подшефного самому А.Д.Меншикову. Согласно опубликованным им выдержкам из «Ведомости Ингерманландского драгунского полку алтилерии (так в тексте документа)», на вооружении артиллерийской команды Ингерманландских драгун состояли 3 трёхфунтовых пушки, и при них 4 мортирки, с боезапасом из 100 «мартирных чинёных ядер».

О демонтаже с лафетов полковых пушек мортирок позволяют предполагать также ведомости расхода боеприпасов полковой артиллерии трёх российских дивизий в день Полтавской битвы. В них присутствуют только ядра и картечь для 3-фунтовых пушек, ни 6-фунтовых гранат, ни 6-фунтовых картечных зарядов нет. Правда, что отсутствие сведений о расходе 6-ти фунтовых снарядов, ещё не говорит о том, что мортирки были сняты с лафетов, из них просто могли не стрелять. Но кроме этого, есть и ещё одно свидетельство. П. А. Кротов установил, что в составе русской артиллерии незадолго до Полтавской битвы находилось «20 мортирцов чюгунных 6-ти фунтовых». Причём к мортирцам плотники и кузнецы, состоявшие при артиллерии, в период с 28 мая по 4 июня изготовили 20 станков, окованных железом. После чего эти орудия, очевидно, передали в состав полковой артиллерии в пехотные полки, в одной только дивизии Л. Н. де Алларта их было 10 штук. Кротов, однако, предположил, что «мортирцы» эти были не чем иным, как 3-фунтовыми чугунными пушками со стальной насадкой на дуле, для стрельбы 6-фунтовыми гранатами. Подобные артиллерийские системы были в России, но как экспериментальные и не в таких количествах, и уж совсем не в эти годы.

Уже после смерти Петра, в 1750-ые годы по проекту Бишева были изготовлены опытные образцы так называемых мортир-канон, как раз таки подобных 3-х фунтовых медных пушек со стальными мортирками в дульной части. Предполагалось, что эти орудия будут способны успешно вести огонь всеми известными видами снарядов: ядрами и картечью, как обычные полковые пушки, а также и гранатами, как мортиры. Экспонирующаяся в Артиллерийском музее пушка атрибутированная, как разработанная Корчминым в 1706 году, по всей видимости, и есть мортир-канона Бишева, изготовленная им из старой полковой 3-х фунтовой пушки ситемы Корчмина и новой стальной мортирной насадки. В 1740-м году подобную систему предлагал принять на вооружение Гетш. Его универсальное орудие «мортир-канон» было изготовлено в Санкт-Петер-бургском арсенале в 1740-1743 гг. На ближних дистанциях оно должно было вести огонь 2-пудовыми бомбами, а на дальних - 3-фунтовыми ядрами, сочетая в себе возможности осадной мортиры и полковой пушки. Канал ствола этого орудия был сделан двухступенчатым: начинался с бомбового котла 230-мм диаметра для стрельбы 2-пудовыми бомбами, и продолжался 76-мм пушечным каналом, который служил в качестве заряд-ной камеры для этой мортиры. Длина ствола этого орудия составляла 1500 мм, вес 661,7 кг. Винград был от-лит в виде плоского прилива. Лафет был обычный — двухстанинный, окованный железом. Прошедшие в 1743 г. испытания этого мортир-канона показали полную его непригодность. Орудие было забраковано и передано на хранение в Санкт-Петербургский арсенал.

В 1744-м году А.К. Нартов изготовил при помощи литейщика мастера Санкт-Петербургского арсенала Семёна Копьёва опытную 3-х фунтовую пушку с дульной частью расширяющейся в виде мортирного котла позволяющего вести огонь гранатами 8-ми фунтового калибра. В этом орудии Нартов впервые реализовал свою идею «из пушек вне калибра разными бомбами и ядрами стрелять», как сказано в путеводителе Артиллерийского музея. Но из-за сложности и дороговизны изготовления таких орудий эта артиллерийская система не получила распространения.

Тем не менее идея создания универсального орудия не оставляла многих артиллерийских изобретателей. В 1752 г. капитан артиллерии Иван Бишев предложил принять на вооружение полевой и корабельной артиллерии целую систему из трёх мортир-канонов. По его чертежам в Санкт-Петербургском арсенале мастером С. Копьёвым в 1753 г. были отлиты три опытные мортир-канона, пушечные калибры которых были равны 12 фунтам, 18 и 24 фунтам. Орудия Бишева имели, в отличие от мортир-канон Гетша, как цапфы, так и поддон, прилитый к казённой части ствола.

Испытания орудий Бишева продолжались с 1754 года по 1756 г., когда он предложил новую конструкцию полковых 3-х и 6-ти фунтовых пушек-мортир. В ходе испытаний выяснились вполне удовлетворительные баллистические свойства применения этих орудий в качестве мортир, но пушечное их использование при стрельбе картечью и ядрами существенно уступало обычным орудиям и по дальности и по меткости стрельбы.

Проблема заключалась в том, что когда ядро вылетало из пушечного канала в мортирный котёл происходило резкое падение давления пороховых газов и неравномерное их воздействие на ядро нецентрированное в мортирном котле стенками канала, из-за чего вектор начальной скорости ядра отклонялся от оси канала орудия.

Кроме того стрельба гранатами и бомбами большого калибра вызывала сильную отдачу и порчу лафетов, построенных по образцу пушечных полевых.
В добавок ко всему прочему изготовление стволов такой двухступенчатой сложной изогнутой конфигурации было сложной технической задачей и требовало создание специальных станков. По этим причинам система орудий Бишева и не была принята на вооружение. В это же время начались разработки артиллерийских орудий других систем, предложенных к принятию на вооружение генерал-фельдцейхмейстером графом Шуваловым: единорогов, секретных гаубиц, и орудий, похожих по предназначению на Бишевские мортир-каноны.

В 1756-м году Шуваловым были предложены: 12-ти фунтовая пушка с расширяющейся цилиндрической дульной частью, предназначенной для стрельбы 1-пудовыми бомбами, и аналогичная по конструкции 6-ти фунтовая пушка. Результаты их испытаний оказались неутешительными, но благодаря упрямству Шувалова была изготовлена опытная партия таких орудий, их даже приняли на вооружение обсервационного корпуса, но в военных действиях мортир-каноны участия так и не приняли.

Эти же «мортирцы чюгунные» были — обычными 6-фунтовыми короткоствольными мортирками с цилиндрической или конической зарядной камерой системы Корчмина, разработанные им для установки на лафеты 3-фунтовых полковых пушек, снятые с этих лафетов в ходе военной кампании. В пользу этого утверждения говорит и то, что вряд ли бы такие орудия, т.е. 3-х фунтовые пушки, да ещё и с дульной насадкой, как говорит Кротов были присланы в действующую армию без лафетов. Да и 6-ти фунтовые мортирки также не стали бы отправлять с Пушечного двора хотя бы без простейших станков. То, что эти 20 мортирцов не были 3-х фунтовыми пушками с насадками можно судить по тому, что артиллерийские мастеровые в течение недели никак не смогли бы изготовить для таких орудий, с общим весом ствола в 10 пудов, 20 лафетов с колёсами и передками. Ну не было у них для этого в полевых условиях похода к Полтаве никакой возможности. Даже для Московского Пушечного двора такое задание, при наличии качественного сухого леса, железа для оковок и пр., должно было занять несколько недель, если не месяцев. Самое простое, что можно предположить, — мастеровые изготовили для снятых с лафетов полковых пушек 6-фунтовых мортирок станки-треноги, давно известные не только в русской армии. На них как раз и устанавливались такие мортирки, правда, медные, предназначенные для стрельбы гранатами. Эти своеобразные прообразы миномётов состояли на вооружении гренадерских и драгунских полков. Они есть в коллекции Санкт-Петербургского музея Артиллерии, о них писал ещё в 1959 г. А. П. Барбасов.

Впрочем, станки для 6-ти фунтовых мортирок могли быть не только в виде треноги, определённо можно говорить о том, что станки разных конструкций позволяли переносить данные артиллерийские орудия на руках, т.е. мортирки были переносными или «ручными». Широкое применение 6-ти фунтовых переносных мортирок не только в сухопутной армии, но и на военно-морском флоте подтверждается документально. В одном только 1709-м году из Москвы в Санкт-Петербург в Адмиралтейство было отправлено 100 «мартирцов чюгунных ручных 6-ти фунтовых, утвержденных в деревянных станках». За год до Полтавы с Московского пушечного двора были высланы «в военный поход в полевую артиллерию … 18 мартирцов железных маленьких, гранатою 6-фунтовых», а в Санкт-Петербург ещё 50 таких орудий с боезапасом в 15 000 гранат. Всего же накануне Полтавской битвы в полевой армии должно было состоять не менее 230 железных 6-ти фунтовых мортирок.Но, сколько из них было ручных, а, сколько установлено на лафетах полковых пушек, установить пока невозможно.

Многие современные исследователи считают, что артиллерийская система, составленная из 3-фунтовой пушки и двух 6-фунтовых медных мортирок на одном двухколёсном «оглобельном» лафете, была основной в русской артиллерии 1700–1709 гг. — главного этапа Северной войны. Однако это не так. Подобная артиллерийская система, точнее, совокупность 3-фунтовой пушки и двух бронзовых мортирок на лафете-дрогах, соответствует более позднему периоду, а возможно, появилась или окончательно утвердилась вообще лишь в царствование Елизаветы, восстанавливавшей все старые традиции своего великого отца. При Петре эти орудия устанавливались раздельно: две медные мортирки на одном лафете, а 3-фунтовая пушка — на другом, на котором могли закреплять ещё и две железные мортирки на вертлюгах. Вероятно, в качестве эксперимента эти орудия ставили и на дроги, но общепринятой практикой это вряд ли стало. Согласно штату артиллерии Петра I от 1723 г. для всех полковых орудий предусматривались только двухстанинные лафеты с передками, да и «наследники» Петра I и Брюса — Миних, Гинтер, принц Гессен-Гамбургский в деле управления артиллерией не допускали применения оглобельных лафетов, к тому же в 1730 г. всю полковую артиллерию и вовсе отобрали от полков.

Для более позднего этапа, 1707–1709 гг., характерны другие образцы систем, присущие нашей отечественной артиллерии, созданные русскими артиллеристами с учётом опыта ведения боевых действий на первом этапе Северной войны. Именно их нужно попытаться воссоздать.

Исходя из вышеизложенного, можно предложить реконструкцию полковой артиллерии для этого этапа войны в следующем виде:
3-фунтовая короткая пушка Корчмина на оглобельном лафете с возможными вариантами замены 3-фунтового ствола на пушечные стволы более мелкого калибра — одно- или двухфунтового;
полупудовая гаубица на хоботовом лафете с набором стволов: коротким, длинным и дробовиком; воспроизвести установку стволов этих гаубиц и на оглобельный лафет по типу, созданному для 3-фунтовой пушки.
Таким образом, будет отображён почти весь модельный ряд полковых орудий артиллерии русской армии эпохи Северной войны, за исключением 3-фунтовой пушки с двумя 6-фунтовыми мортирками на хоботовом лафете и аналогичной системы на оглобельном лафете. Последняя, как известно, не могла использоваться на первом этапе войны в 1700–1709 гг., события которого были определяющими для всего хода Северной войны.

В эпоху Северной войны в русской армии применялись для транспортировки орудия и так называемые «дроги», т. е. лафет с оглоблями, не требующий использования передка, но вряд ли они были широко распространены. На первом этапе войны сведений об их использовании нет, они появляются только в середине первого десятилетия. Так, в августе 1706 г. Брюс велел дьяку Павлову взять в Москве на дворе у бригадира Горбова (командир будущего Пермского драгунского полка) 6 пушек и сделать к ним лафеты на двух колёсах, «и оглобли были б из тех же станков». Их строили в первую очередь для орудий малого калибра, т. е. одно- или двухфунтовых, и даже меньше, что подтверждает информация о поступлении в драгунский полк Горбова в 1707 г. пяти медных пушек «ядром по полуфунту», со всеми необходимыми к ним принадлежностями и боеприпасами. В этом документе лафеты не упоминаются, но легко понять, что речь здесь идёт о пушках, взятых во дворе у бригадира и поставленных на дроги. Такие артиллерийские системы получались довольно манёвренными и могли успешно сопровождать, например, драгунские полки, и не только на марше, но и на поле боя. Возможно, такая конструкция лафетов была заимствована у артиллерии саксонской армии, бок о бок с которой сражались российские войска со шведами в Речи Посполитой в 1705–1706 гг.

В октябре того же 1706 г. Брюс по приказанию А. Д. Меншикова отпустил к его войскам, находившимся в Польше вместе с «союзниками» поляками и саксонцами, девять 2-фунтовых пушек со всеми принадлежностями, «на станках и с колёсы». Были ли они на оглобельных лафетах, как пушки бригадира Горбова, точно неизвестно, но вполне вероятно, хотя и выполнены раньше горбовских. Не исключено, что Меншиков специально просил Брюса изготовить для его драгунских полков максимально облегчённые артиллерийские системы, чтобы заменить ими полупудовые гаубицы, состоявшие в полках на вооружении с 1702–1704 годов и оказавшиеся слишком тяжёлыми и неповоротливыми для манёвренной войны.

Можно согласиться с предположением, высказанным Р.Паласиосом, что дроги, это так называемый "летний" лафет, т.е. на колёсном ходу орудие передвигалось в тёплое время года. С наступление зимы и установлением постоянного снежного покрова с дрог снимался короткий лафет, на котором и закреплялся собственно орудийный ствол. Затем этот лафет монтировался на сани, и получалось орудие на "зимнем" лафете.

Впоследствии такую конструкцию лафетов с оглоблями пытались применять для облегчения более крупных артиллерийских систем: 3-фунтовых, и даже шести- и 12-фунтовых пушек, а также полупудовых гаубиц. По сохранившейся описи 1730 г. старых «петровских» орудий полевой артиллерии именно полупудовые гаубицы имели оглобельные лафеты, впрочем, конструкция их была такова, что считалось — «при стрельбе ломаться будут». Хотя постпетровские артиллеристы, скорее всего, точно полагали, что из этих гаубиц будет вестись огонь гранатами, но на самом деле, как полковые орудия драгунских полков, они в основном предназначались для стрельбы картечью, а многие были вообще дробовиками, в том числе, видимо, и знаменитые Корчминские «длинные гаубицы» с конической зарядной камерой, которые некоторые наши отечественные «ура-патриотические» историки склонны отнести к прообразу легендарных «единорогов».

В первые годы Северной войны драгунские полки русской армии не имели вовсе полковой артиллерии. С 1702 г., по крайней мере, части драгунских полков и соединений придавались гаубицы однопудовые и полупудовые, а в дальнейшем с 1706 г. в качестве полковой артиллерии драгуны использовали пушки самых разных калибров, даже полуфунтовые.

Столкнувшись во время военных действий с проблемой малой манёвренности гаубиц старых си¬стем, их в 1704 г. заменили новыми полупудовыми гаубицами специально разработанными для полковой артиллерии - стволы были укорочены и существенно облегчены, якобы даже до 26 пудов. В дальнейшем один из образцов подобных гаубиц, имевший вес всего 22 пуда, простоял на вооружении русской артиллерии почти полвека.

Созданные короткие полупудовые гаубицы оказались очень удачными, сочетая своё основное качество — лёгкость с весьма мощным картечным действием, что, безусловно, было главным для полковой артиллерии драгунских полков. Однако эти орудия имели существенные недостатки, из-за малой длины канала ствола дальность выстрела была небольшой, а траектория полёта снаряда — слишком навесной, что резко снижало эффективность огня по линейным построениям неприятеля. После потери существенной части «драгунских» гаубиц отбитых шведами в 1705 г., были предприняты попытки создания нового типа орудия, с увеличенной длинной канала ствола, что позволило бы значительно повысить его боевые возможности. Однако к этому времени гаубицы были уже практически «сняты» с вооружения драгунских полков.
Считается, что конструкция «длинной» полупудовой гаубицы была разработана в 1707 г. В. Корчминым под руководством Я. Брюса. Помимо большей длины ствола (она доходила до 10-ти калибров, по другим сведениям до 10-ти калибров доходила только длина канала ствола), новая гаубица имела ещё одну важную особенность — коническую зарядную камеру. Всё это позволило увеличить дальность и мощность стрельбы и сделать траекторию полёта снаряда (а это уже могли быть гранаты и ядра, а не только картечь), более настильной, а следовательно, более эффективной против линейных построений неприятеля.

Приписывать приоритет изобретения конической зарядной камеры Брюсу или Корчмину не стоит, о ней знали ещё задолго до них. Доподлинно известно, что в 1706 г. в Киеве мастер Киево-Печерской лавры отлил по «уговору» пять однопудовых гаубиц, предназначавшихся для полевой артиллерии, причём вес стволов всего 34 пуда, а зарядная камера коническая. Но конструкция Брюса-Корчмина отличалась именно большей длиной ствола, правда, вес орудия при этом существенно увеличился, по разным источникам — либо на 10 пудов, т. е. до 36, либо даже до 44 пудов.

Позднее вес длинной полупудовой гаубицы удалось снизить почти до 32 пудов, но предназначалась она уже для стрельбы в основном картечью, а не гранатами и ядрами, и получила название «дробовик» или «пушка дробовая». Именно такие орудия как нельзя лучше подходили в качестве полковой артиллерии для драгунских полков, но их не хватало, и Пётр I приказывал рассверливать старые 6-фунтовые пушки до полупудового калибра с устройством конической зарядной камеры, превращая таким образом в дробовики.

Впрочем, гаубиц в артиллерии русской армии вообще было немного. Так, на Московском Пушечном дворе с 1700 г. по 1708 г. их было отлито всего 26, тогда как 3-фунтовых пушек — 329, а мортир — 305. В последующие годы гаубицы отливались и в Казани и в Киеве, хотя и в небольших количествах. В 1715 г. на вооружении всей полевой артиллерии русской армии было решено по новым штатам оставить всего 5 гаубиц, в полковой артиллерии их не оставили вовсе.
Наряду с приданной артиллерией драгуны были вооружены 2-3-фунтовыми ручными мортирками.

В боевых действиях на первом этапе войны в полевой артиллерии 8-фунтовая пушка почти не применялась. Петром I была принята немецкая система разделения орудий по калибрам: 3, 6, 12, 18 и 24 фунта, а 8-фунтовые пушки были из французской системы: 4, 8 и 12 фунтов. Более того, долгое время считалось, что эти орудия впервые были приняты на вооружение Петром лишь по необходимости в 1711 г., из числа ранее взятых в Митаве шведских трофеев, однако после неудачного Прутского похода они остались в русской армии и продержались ещё долгие десятилетия. По другим сведениям, ещё в 1703 г. Московский Пушечный двор получил заказ на изготовление подобных орудий. Доподлинно известно, что в августе 1707 г. Пётр приказал отлить в Москве 12 восьмифунтовых пушек по чертежам, разработанным Брюсом.
К концу года орудия были готовы, но лафеты и колёса, судя по всему, были закончены только в следующем году. По крайней мере, именно с 1708 г. зафиксировано участие этих пушек в походах русской армии. Так или иначе, но достоверно то, что в первые годы Северной войны 8-фунтовых пушек не было в составе русской артиллерии.

После Нарвского разгрома для полевой артиллерии заказывались пушки только калибров 3, 6 и 12, лишь впоследствии стали использовать 8-фунтовые пушки, а в отдельных кампаниях они даже преобладали. Так, в 1709 г. под Полтавой в составе полевой артиллерии русской армии было две 12-фунтовых, 12 восьмифунтовых и 14 трёхфунтовых пушек, а шестифунтовых не было. В 1712 г. в походе под Эльбинг пушек 8-фунтовых и 6-фунтовых было поровну — по 8, ещё две 12-фунтового калибра, 23 — 3-фунтового, и одна 2-фунтового. В 1730 г. на вооружении русской полевой артиллерии оставались старые петровские пушки: 12-фунтовых — 3; 8-фунтовых — 12; 6-фунтовых и 3-фунтовых по 6.
В полевой артиллерии, как и в полковой, постоянно предпринимались попытки усовершенствовать конструкцию орудий, и в первую очередь их облегчить. В начале 1706 г. Пётр поручил Брюсу изготовить «тонким размером» стволы 12-фунтовых и 6-фунтовых пушек, «понеже при нас» находящиеся были «гораздо тяжелы». Длина первых должна была составить 25 калибров, а вторых — 30. 1 марта 1706 г. Брюсу докладывали из Московского Пушечного двора, что получен царский указ об отливке по 12 штук 6-фунтовых и 12-фунтовых пушек по вновь присланным чертежам. Уже в апреле 11 12-фунтовых и 10 шестифунтовых пушек «нового литья» были отправлены из Москвы в Смоленск, а оттуда водным путём в Киев. Вес стволов был разный, у 12-фунтовых пушек — 100, 101, 102 и 105 пудов, у 6-фунтовых — 60, 61, 63 и 65 пудов.

Таким образом, не подтверждаются заявления многих историков (Ратч, Хмыров, Беляев и др.) о том, что уже в 1706 г. удалось снизить вес полевых орудий: для 12-фунтовых пушек на 30 пудов, доведя его до 79 пудов, а для 6-фунтовых — до 30 пудов вместо 56. Правда в то время в России проводилось столько экспериментов с артиллерией, что перечислить все невозможно. Например, были попытки рассверливались стволы до больших калибров, т. е. 3-фунтовые до 6-фунтового, а 6-фунтовые — до 8-ми или 12-фунтового. Но это были всего лишь эксперименты.

В это время Брюс занимался и усовершенствованием лафета, особенно колёс, на которые больше всего было нареканий. Разработали три типа колёс, для 12-ти, 6-ти и 3-фунтовых пушек, и отныне они должны были соответствовать только этому стандарту. Изготавливались «косятчетые» или «косящетые» «задние» колёса, и «передние», т. е. для передков или особого вида четырёхколёсных лафетов, скорострельные зарядные ящики для перевозки уже снаряжённых орудийных картузов (их одобрил и даже принял участие в разработке лично Пётр в середине 1708 г., а к концу года уже 50 новых ящиков были отправлены в армию), а также артиллерийские палубы, роспуски и прочие повозки, артиллерийские принадлежности, шанцевый инструмент и многое другое.

Своего рода унификация была вполне нормальным процессом, тем более что и стволы и лафеты орудий одного калибра петровской артиллерии сильно отличались друг от друга и по габаритам и по весу. Из той же описи старых петровских орудий 1730 г. следует, что шесть из 12-ти стволов 8-фунтовых пушек «короче остальных», недостаточную длину имели и четыре из шести стволов 6-фунтовых пушек. Их лафеты тоже не отличались единообразием: у 8-фунтовых «все сделаны не по пропорции и большая часть коротки», а у 6-ти фунтовых — «один кос, другой короток».