В августе 1943 года меня вызвал в Кремль Верховный Главнокомандующий Сталин. Примерно в 3 часа ночи, когда я явился, он посмотрел на меня, улыбнулся, затем, поздоровавшись, сказал:
«Я собирался ехать на Западный фронт к Соколовскому и на Калининский к Еременко, с тем чтобы ознакомиться на месте с дальнейшими наступательными действиями войск и подтолкнуть Ерёменко к более активным действиям»[170], — и далее продолжал:
«Руководство охраной и организацией поездки возлагается на вас. Весь маршрут по фронтам я скажу вам потом. Сейчас надо вам выехать в Гжатск и подготовить домик для ночлега и место, где кушать. Завтра утром встречайте наш поезд. Всё ясно?» Я говорю: ясно.
И далее добавил: «об этом никто не должен знать, в том числе и начальник Управления охраны генерал Власик»[171].
Я повернулся и ушёл. Захватил на работе походный чемодан и выехал на машине в Гжатск. Со мной были адъютант Тужлов и шофёр Фомичёв*.
Приехал в Гжатск. В городе пусто. Его недавно освободили от фашистов. Кое-где появляются женщины с детьми и старики. Мужчины все были призваны в армию, как только освободили город.
Я повернулся и ушёл. Захватил на работе походный чемодан и выехал на машине в Гжатск. Со мной были адъютант Тужлов и шофёр Фомичёв*.
Приехал в Гжатск. В городе пусто. Его недавно освободили от фашистов. Кое-где появляются женщины с детьми и старики. Мужчины все были призваны в армию, как только освободили город.
Присмотрел на окраине небольшой домик, кругом деревья. В домике оказался работник НКВД. Спрашиваю, с миноискателем прошлись? Отвечает, да. Затем пошутил, что дом реквизируем на день, и вместе с ним стали наводить порядок, и приказал подключить телефоны ВЧ-связи.
Затем поехал на железнодорожную станцию. Спрашиваю начальника, имеются ли брошенные немцами мины, снаряды, гранаты. Ответил — есть. Затем я пошёл по полотну. Отойдя с полкилометра, обнаружил снаряды, брошенные около рельс, а чем дальше шёл, тем больше попадалось немецких снарядов разных систем. Тут же валялись и заряды с порохом.
Быстро вернулся на железнодорожную станцию. Связался с Москвой и передал начальнику транспортною управления НКВД, что надо принять меры по уборке боеприпасов, так как движение поезда небезопасно. Начальник Управления отвечает: везде, где немцы отступают, полно брошенных боеприпасов. Вижу, что его не проймёшь, и я прекратил разговор.
После этого я недолго ждал на станции приезда Сталина, он в назначенное время приехал спецпоездом в Гжатск. Встретил я Сталина и повёз в подготовленный домик.
Вместе с ним в прицепном вагоне приехало 75 человек охраны под видом ж/д служащих. Все в штатском. Начальнику охраны я указал, где выставлять посты. Я думал, что взятая охрана согласована со Сталиным.
По приезде я разместил т. Сталина. Ему, видно, понравилось, и он остался отдыхать в комнате. Ефимов* (начальник отделения по хозяйству) начал возиться возле печурки, которая была выложена во дворе. Я прошёл к Ефимову, он уже поставил вариться первое и чайник кипятку. Прошло минут 35.
Стоим, разговариваем, вдруг со двора подходит т. Сталин и спрашивает, что мы тут делаем. Говорю, готовим обед. Он заглянул под крышку и сказал, что похлёбку (первое он всегда звал похлёбкой) есть не будет. Съешьте сами. Потом, обернувшись, увидел за кустом охранника (тот плохо замаскировался).
Сталин с удивлением посмотрел на меня и спрашивает, что это за человек? Я ответил, что из охраны. Он подумал, что я выставил. Прошло несколько минут, он увидел другого охранника под кустом и опять спросил, кто это. Я ответил, а он нахмурился и потом сказал, а откуда вы их взяли? Я ответил, что они с вами приехали. Он рассердился и сказал: «Убрать их всех. Среди населения мужчин нет, а они болтаются. Убрать!» Я возразил, а он опять — «убрать!»
Ну, я вызвал потом старшего по охране и говорю: уезжайте. Он на меня посмотрел недоуменным взглядом и говорит: а как же охранять т. Сталина? Я ему говорю: вы не спросились у него и выехали, поэтому он сам приказал убрать вас. Спрашиваю, на чём поедете? Оказалось, что они с собой грузовики взяли. Ну, я и говорю: забирайте и отправляйтесь. И больше я их не видел.
Таким образом у меня осталось охраны: я, Тужлов, мой шофёр Фомичёв, начальник отделения Ефимов и шофёр Смирнов, который был в резерве, но в прошлом возил т. Сталина, и полковник Хрусталёв*. Его старший брат охранял В. И. Ленина. Ну, думаю, придётся попеременно ночами не спать.
По первоначальному плану, как мне сказал т. Сталин, он должен был ночевать в Гжатске. Потом слышал, как он говорил по ВЧ с Соколовским В. Д. — командующим Западным фронтом, назвав себя Ивановым (его псевдоним).
После этого он внезапно передумал и говорит мне: «Сейчас вам надо выехать в район Штаба Зап<адного> фронта (Юхнов) и в лесу найти несколько домиков, где стоял штаб фронта, который теперь продвинулся вперёд. Там будем ночевать».
Я по карте прочертил дорогу, как они поедут, а сам связался с генерал-полковником Соколовским В. Д., он мне рассказал, где в лесу искать штаб. Затем прошёл в комнату к т. Сталину и доложил, что я выезжаю, и просил его выехать не ранее как часа через два, с тем чтобы я мог там всё приготовить. Шофёру я дорогу рассказал. Затем Сталин спросил, почему ему так долго тут сидеть. Я ему разъяснил, что мне нужно полтора часа ехать, да кроме того приготовить ночлег. Ну поезжайте, сказал он.
Как только мы сели в «виллис», началась гонка, которую я сейчас не повторил бы. Сперва за рулём сидел я, а потом Фомичёв. Полевые дороги сами по себе плохие, да к тому же там прошли войска и танки. И несмотря на это мы ехали не более 40 минут. Быстро нашёл в лесу домики, к счастью, там осталась фронтовая ВЧ-станция.
Созвонился с генералом Любым (начальник охраны тыла Западного фронта) и приказал, чтобы мне подбросили заставу пограничников, а самому явиться ко мне. Вызвали девушек со станции ВЧ-связи, и они соорудили кровать с соломенным матрасом и подушкой тоже из соломы для т. Сталина. Штаб фронта, продвинувшийся вперёд, всю мебель и кровати вывез с собой.
Остались железная кровать, которую девушки забрали себе, а нам дали поприличнее. Собрал я два стула. Девушкам сказал, чтобы вымыли полы, а сам поехал навстречу, полагая, что они будут не ранее как через час. Выехал из лесу на дорогу, чтобы не пропустить их, а сам стал бриться из лужи.
Только умылся, смотрю — идёт «паккард», а грузовика с вещами нет. Выхожу на дорогу, подымаю руку и командую: «Стой!»
Вышел Сталин, я ему начал рассказывать, что военные все вывезли с собой. Только соломенный матрас и подушку сумел подготовить. Он посмотрел на меня и говорит: «А что я, князь, что ли, мне не дворец нужен».
Ну, думаю, все в порядке, Затем я говорю т. Сталину, чтобы следовал за мной, а шофера предупреждаю о плохой дороге, ведь «паккард» бронированный, весит 7 тонн, его в поезде привезли из Москвы.
Благополучно добрались до домиков. Показал т. Сталину, где он будет спать. Он увидел ВЧ и сразу же стал звонить т. Соколовскому, чтобы приехал и доложил обстановку на фронте. Потом мне сказал, чтобы в соседней комнате поставил бутылку вина и фруктов. У нас это было с собой, а продуктовая автомашина ещё не пришла. Я сделал, что было сказано, и вышел в лес.
Т. Сталин тоже вышел и услышал шум немецкого бомбардировщика, а недалеко от нас стоял «паккард», на котором он приехал, на открытой местности. Сталин рассердился и говорит: «Заставьте этого чудака убрать автомашину в укрытие, а то разбомбят немцы».
Когда я подошёл к водителю, то он, оказывается, не может завести машину, так как мотор перегрелся. Тогда я ему сказал быстро закидать ветками деревьев автомашину, что он и сделал.
Возвращаюсь к домику, т. Сталин стоял около домика. Затем он меня отозвал в сторону и тихо говорит: «А кто это там за бугром?» Я туда, а там Тужлов лежит с автоматом, потому что Любый еще не приехал с охраной. Я подошел к т. Сталину и говорю, что это мой адъютант. Он ничего не сказал, немного мы поговорили, и он ушел в дом. Потом мне Тужлов рассказывал, как он сам испугался, когда увидел Сталина на бугре, но продолжал лежать.
Через несколько минут подъехали Соколовский и Булганин. Я подошел к Булганину и спрашиваю: у тебя, Николай Александрович, продукты есть, а то нечем кормить т. Сталина, наша машина заблудилась[172]. Оказалось, что он только что получил продукты из Москвы. Я тут же забрал их у него и отдал их Ефимову изготовить обед.
Пока Сталин, Соколовский и Булганин совещались, я размышлял сам с собой, что всё-таки т. Сталин мнительный человек, мало кому верит, всё проверяет, так нельзя жить. Ему должно быть нелегко. Я почему-то подумал, что он, из Москвы уезжая, не сказал членам Политбюро, куда едет. Почему?
Доклад Соколовского длился не особенно долго. Вышли навеселе. Бутылочку «Цинандали» выпили. Я их проводил. Когда шли к машинам, Соколовский и Булганин наперебой мне рассказывали, как хорошо к ним отнёсся т. Сталин. Обсудили план дальнейшего наступления войск в августе.
Соколовский сказал, что на докладе Сталину он похвалил генерал-полковника Голованова (командующий дальней авиацией), который был у них на фронте и обеспечивал бомбёжку переднего края немцев перед наступлением войск Западного фронта. В общем, настроение у них отличное.
Затем я вернулся в домик. Слышу, т. Сталин вызывает в Москве Маленкова. Когда соединили, он, поздоровавшись, сказал: «Здравствуйте, Иванов говорит». Тот, видно, спросил, откуда он звонит. Сталин на это ответил: «это не важно, откуда», и продолжал следующий разговор:
«Мне докладывал командующий Западным фронтом т. Соколовский, что генерал-полковник Голованов неплохо обеспечил бомбежку переднего края немцев перед наступлением Западного фронта. Завтра опубликуйте Указ Президиума Верховного Совета о присвоении ему звания маршала авиации». Затем он сказал «всего хорошего» и повесил трубку.
Потом Сталин по ВЧ заказал Голованова. Тот ответил. Т. Сталин ему говорит: «Я слышал, вам правительство присвоило звание маршала авиации. Завтра будет объявлено в печати. Поздравляю!» Тот, очевидно, начал благодарить, а т. Сталин ему в ответ: «Я тут ни при чём. Вы благодарите Советское правительство». Итак, Голованов — маршал авиации[173].
Поговорив, Сталин вышел на крыльцо. Когда потихоньку пошли с ним, он обратился ко мне с вопросом: «А что, если у нас сегодня похлёбка будет?»
Я говорю: через полчаса будет. Вижу, что не поверил, так как знал, что грузовик с продуктами заблудился.
Тогда он, видимо, решил меня проверить и говорит: а где готовят? Я ему указал на дом против нас. «А ну, пройдёмте!» Решил уличить меня.
Пошли. Пришли, вовсю горит кухня, варится мясной суп, и готовится барашек на второе блюдо. Я был доволен. Т. Сталин посмотрел на меня и вышел. Я за ним.
Через несколько минут он говорит: «По имеющимся у меня агентурным данным, вы третью ночь не спите». Я, не смутившись, отвечал с улыбкой: «Это дезинформация, т. Сталин». Он на своем стоит, что у него данные проверенные, ну я не стал возражать.
Когда дошли до домика, он добавил: «Идите и ложитесь сейчас же спать». Я говорю: после обеда. Когда пообедали, он приказал Ефимову уложить меня и не отходить, пока не усну. На это потребовалось три минуты, после чего я спал как убитый часа два.
Было уже 9 часов вечера, когда я проснулся, т. Сталин еще не спал и позвал меня. Я вошел, он говорит: «Завтра мы должны быть на Калининском фронте у Еременко. Остановимся в районе Ржева. Мы утром выедем туда поездом, а вы самолётом. Организуйте это. Когда полетите?» Отвечаю утром. Условились по карте, где я буду его встречать.
Утром проводил Сталина до вагона и сразу же на У-2 вылетел. Через 40 минут уже был на месте. Около Ржева имеется маленькая деревня Хорошево, домов 20, и, к удивлению, не сильно разрушенная немцами.
Приехал в деревню, и мне понравился один небольшой домик с крыльцом и дворик сравнительно чистый. Захожу к хозяйке и говорю, что в этом доме остановится советский генерал на пару дней. Она, глупая, как завопит на меня. Что же это такое, при немцах полковник жил, русские пришли, генерала на постой ставят. Когда же я жить буду?!
Я тоже разозлился, говорю, чтобы через полчаса тебя не было здесь. А я уже узнал, что через дом живет ее брат, так что и она может там ночь переспать.
Остановил машину с солдатами, которых туда послал генерал Зубарев*, начальник охраны тыла фронта, солдаты мне вымели двор, сложили печурку, вымыли полы, протерли кровать, столы, и я выставил из них охрану. Всё получилось хорошо. Сам поехал на станцию. А станция оказалась одним названием. Имелись лишь остовы двух домиков, а остальное все было разрушено.
Около ж/д линии ходил какой-то ж/д чин в красной фуражке. Я подошел, поздоровался и говорю, сейчас пойдет паровоз и два вагона, надо их остановить. Он, посмотрев на меня, гражданского человека, хотя и со значком депутата Верховного Совета СССР, и говорит: это пойдет спецпоезд, и я остановить не имею права.
Я спрашиваю, а как останавливают поезда? Он показал круговые движения, а сам отошел в сторону, видимо, чтобы не отвечать за мои действия. Я встал на ж/д линию и, когда подходил поезд, стал махать кепкой, чтобы поезд остановился. Смотрю, машинист стал замедлять ход, а затем и встал. Это было на разъезде Мелехово. Я вошёл в вагон и доложил т. Сталину о готовности ночлега. Когда вышли на вокзал и сели в машину, за рулём сидел запасной шофёр, который несколько лет тому назад возил Сталина. Он так разволновался при виде Сталина, что ему стало плохо и заболела голова. Но доехали.
По приезде в домик т. Сталину понравилось размещение, но произошло недоразумение, по которому мне пришлось дать объяснение. Телефонистки ВЧ-связи поставили полевой телефон «Эриксон» (английский). Когда надо говорить с абонентом, то вначале покрутить ручкой, а потом прижимать клемму.
Т. Сталин поднял трубку и заказал Еременко (командующего фронтом), а разговор не получается. Я ему рассказал, что надо вертеть ручкой и нажимать клемму, но уже увидел, что он сердится. Я сразу ушёл. Со двора слышу уже по телефону начался «шум», который длился минут десять из-за того, что фронт топчется на месте. Получился разговор «по-русски» раза два в адрес Ерёменко, что с ним редко случалось, и он повесил трубку. Я впервые слышал такую ругань Сталина. Потом позвал меня и говорит: «Сейчас приедет Ерёменко. Надо встретить у деревни и проводить сюда. Кто это может сделать?». Я ему говорю: начальник охраны тыла Калининского фронта генерал-майор Зубарев (наш пограничник). — «Давайте его сюда».
Я быстро вышел, послал за Зубаревым, и когда он пришёл, я рассказал ему, какое задание даст т. Сталин. При этом добавил, что называть его надо т. Сталин, без всяких титулов. «Поняли?» — спрашиваю его. Он на меня уставился и говорит: «Я ещё ни разу не видел т. Сталина». Я говорю: «Ну вот и увидите». Он смутился, как балерина, и я его повел. Дорогой еще раз предупредил называть т. Сталин.
Я быстро вышел, послал за Зубаревым, и когда он пришёл, я рассказал ему, какое задание даст т. Сталин. При этом добавил, что называть его надо т. Сталин, без всяких титулов. «Поняли?» — спрашиваю его. Он на меня уставился и говорит: «Я ещё ни разу не видел т. Сталина». Я говорю: «Ну вот и увидите». Он смутился, как балерина, и я его повел. Дорогой еще раз предупредил называть т. Сталин.
Пришли. Смотрю, Зубарев побледнел и молчит. Говорю: вот генерал Зубарев, т. Сталин. В это время Зубарев собрался с духом и начал: «Товарищ Верховный Главнокомандующий, маршал Советского Союза, по вашему приказанию генерал-майор Зубарев прибыл». Сделал шаг влево и щёлк каблуками.
Т. Сталин подошел к нему и поздоровался, тот ему: «Здравия желаю, товарищ маршал Советского Союза». Шаг в сторону, щёлк каблуками.
Т. Сталин посмотрел на меня, я уже понял, что мне будет за этот «доклад». Затем спросил Зубарева, знает ли он Еременко? Зубарев опять отвечал с полным титулом, щелк каблуками, и так продолжалось, пока Зубарев ушел. Мне бы уйти. Но я знал, что т. Сталин вернет и выругает.
Стою. Он поглядел на меня и говорит: «Ничего не сделает, ничего не понял». Я говорю: приведет. «А что он как балерина прыгает?» Я говорю, он смутился, разговаривая с вами, но приведёт Ерёменко.
Я ушёл. Через минут 30, смотрю, едет легковая машина, а за ней пикап с людьми, с кино и фотоаппаратами. Чтобы не пылить, я остановил их метрах в 30 от дома. Поздоровались с Еременко, и тут же я махнул рукой пикапу, чтобы уезжал обратно.
Ерёменко стал просить оставить эту «кинобригаду» для того, чтобы сфотографироваться со Сталиным «в фронтовых условиях». Я сказал: пока убери, а когда договоришься с т. Сталиным, тогда позовём.
Тогда Ерёменко стал просить меня, чтобы я доложил Сталину о его намерении сфотографироваться. Я уже знал, что будет у них при встрече буря, поэтому ответил — спроси сам. Я провёл его к Сталину. Уходя, я вновь услышал разговор на высоких тонах, почему фронт не выполнил боевую задачу, поставленную Ставкой. И такой разговор продолжался более получаса.
Я ходил по дворику. Потом они вышли во двор. В это время меня отозвал пограничник из войск НКВД по охране тыла фронта и доложил, что только что по радио сообщили, что наши войска заняли Белгород и выбивают фашистов из г. Орла.
Я подошёл и доложил об этом Сталину. Он, улыбнувшись, сказал: «В старой Руси победу войск отмечали при Иване Грозном звоном колоколов, кострами, гуляньями, при Петре I — фейерверками, и нам надо тоже отмечать такие победы. Я думаю, надо давать салюты из орудий в честь войск победителей». Мы с Ерёменко поддержали эту мысль.
Далее Ерёменко вновь повторил т. Сталину, что его фронт начнёт активные действия и освободит от немцев города. (Кстати сказать, эти обещания Ерёменко так и не выполнил в дальнейшем, и его скоро за обман освободили от <должности> командующего фронтом.)[174]
Перед отъездом Ерёменко Сталин опять потребовал вино и фрукты и выпили по рюмке за успех на фронте. После этого Ерёменко осмелел и говорит: «т. Сталин, мне хотелось бы с вами сфотографироваться во фронтовых условиях».
Сталин посмотрел на него, промолчал и говорит: «А что, неплохая мысль». Ерёменко расцвел. Я подумал, что кинооператоров, которых угнал от деревни, теперь не найду и будет мне неприятность. Далее Сталин сказал: «Давайте, Ерёменко, условимся так: как только ваш фронт двинется в наступление и освободит Смоленск от немцев, вы оттуда позвоните мне в Москву, и я приеду специально к вам туда, и сфотографируемся». Тогда я понял тонкость иронии Сталина.
Начало уже темнеть. Сталин пошёл в избу. Я решил, что он пошёл спать, так как время было около 9 часов вечера. Я проинструктировал пограничников из охраны тыла, а сам пошёл прилечь, так как утром выезжаем в Москву.
Сколько спал, не знаю, наверное, не более 20 минут, как меня Ефимов начал трясти за рукав и говорит: «Зовёт Хозяин», — так охранники звали Сталина. Я ему говорю, так он же пошёл спать. — «Нет, он ждёт вас». Я быстро пошёл. Смотрю, во дворе стоит Сталин и одну руку держит за спиной.
Я подошёл и сказал — прибыл по вашему приказанию, и приложил руку к козырьку кепки (я был в гражданском костюме, косоворотка и кепка). Сталин посмотрел на меня сердито: «А чего вы козыряете?» — «Я военный человек, т. Сталин», — отвечаю ему. «А я гражданский, по-вашему?» — «Нет, вы тоже военный», — отвечаю ему. Сталин: оштрафовать вас за непочтение к старшим.
Затем вынул из-за спины бутылку коньяку и наливает мне рюмку. Затем говорит: «Будьте здоровы, т. Серов, вы хорошо потрудились, спасибо», — и подаёт мне рюмку.
Я отвечаю: «Большое спасибо, т. Сталин, за внимание, но пить не могу». Сталин: как так, почему?
Я отвечаю, что я при исполнении служебных обязанностей, поэтому не могу. Сталин: «А я, что, по-вашему, гуляю, а не исполняю служебные обязанности?»
Я отвечаю: «И вы работаете». Т. Сталин: «Тогда оштрафовать вас ещё раз». Ну, я упёрся и говорю: пить не буду, завтра рано вставать, а сам думаю, я за всю войну рюмку коньяку не выпил, а тут разве буду пить?
Я увидел, около угла стоял Хрусталёв, хороший сотрудник охраны. Его старший брат охранял В. И. Ленина. И говорю: «Вон стоит, т. Сталин, Хрусталёв, он здорово может выпить». Тогда т. Сталин подозвал Хрусталёва, тот принял рюмку, выпил до дна, крякнул, поблагодарил т. Сталина и отдал обратно рюмку. Я сразу за угол дома и таким образом избежал этой неприятности. Когда Сталин ушёл спать, я сменил Хрусталёва на посту, так как его начало уже развозить.
В 8 часов утра я пошёл разбудить т. Сталина. Он лежал в кровати не раздеваясь. Сам я вышел во двор. Затем вышел т. Сталин, подошёл ко мне и говорит: «А что вы дадите хозяйке этого дома за то, что мы тут жили?»
Вообще говоря, я ничего не хотел ей давать, так как она не хотела нас пускать, но подумал и говорю: дам 100 рублей. (У меня в кармане было всего 100 р.) Т. Сталин говорит: «Мало этого». Я: «Так мы же прибрали ей двор, вымыли полы, убрали грязь, а не она это сделала». Т. Сталин: «Отдайте ей продукты, мясо». Я: «Хорошо». Т. Сталин: «Фрукты отдайте». Я уже не мог выдержать и рассказал, как она не хотела пускать. Т. Сталин: «Ну, ладно, отдайте, и вино если есть». Я: «Хорошо, отдам».
Когда подали машины для отъезда, несколько стариков, крестьян, женщин подошли и увидели т. Сталина. Он, садясь в машину, поприветствовал их. Они радостно замахали руками.
На ж/д станции я посадил их в поезд, попрощался и поехал «расплачиваться» с хозяйкой. Она подошла ко мне и говорит: «Так ведь это же т. Сталин был». Я говорю: «Да».
«Так пусть он у меня живёт, сколько хочет. Я ведь не знала, что это Сталин». Ну, я расплатился с ней, как обещал Сталину, и поехал на аэродром для вылета в Москву[175].
На ж/д станции я посадил их в поезд, попрощался и поехал «расплачиваться» с хозяйкой. Она подошла ко мне и говорит: «Так ведь это же т. Сталин был». Я говорю: «Да».
«Так пусть он у меня живёт, сколько хочет. Я ведь не знала, что это Сталин». Ну, я расплатился с ней, как обещал Сталину, и поехал на аэродром для вылета в Москву[175].
В Москве позвонил генералу Власику, чтобы ехал встречать на вокзал Сталина. Оказалось, что в Москве никто из членов Политбюро не знал, где находился в эти дни Верховный.
В тот же день вечером, согласно приказу Верховного Главнокомандующего Сталина, был произведён салют в ознаменование победы над фашистами, от которых освобождены Белгород и Орёл[176].
Было произведено 12 залпов из 24 орудий поздно вечером.
.
Иван Серов - Записки из чемодана
Серов Иван Александрович - заместитель Народного Комиссара внутренних дел СССР
Сталин был премьером? Во новости)) вы когда такое говно постите, хоть историю почитайте))
Ну в Гражданскую он жил на фронте. Знаете такой город Царицын? (если что, то это Волгоград сейчас). Так вот, он там на фронте белякам *изды дал. Чего ему бояться.
Если даже принять историю за правду, то во всех случаях к передовой он был километрах в 200-300.
Деды твои были километров за 200-300. Или вообще, воевали на "ташкентском фронте" - раз ты такой осёл получился.
Я 2 раза не повторяю, не повторяю, не повторяю...
1. В реальной биографии И.В.Сталина и в различных воспоминаниях о нём, НИГДЕ не упоминается о его поездках на фронт. 2. История с "чемоданом Серова" уже давно опровергнута, как фальшивая. 3. Даже в мирное время И.В.Сталин не любил уезжать из Москвы, разве что на отдых на Кавказ. По стране не ездил ВООБЩЕ, даже не поехал на похороны своей матери...
откуда дровишки?
Тебе это Солженицин сказал?
Фото: Екатерина Георгиевна, Берия, Микоян, Сталин, 1935 год.
В конце 1927 г. в СССР разразился кризис хлебозаготовок. Главной его причиной являлось нежелание основных сельхозпроизводителей – средних и зажиточных крестьян – продавать выращенное зерно по низким, по их мнению, ценам. В декабре в потребляющих регионах страны начались перебои со снабжением населения хлебом. Требовалось принять срочные меры по преодолению заготовительного и продовольственного кризиса. Возможность повышения цен категорически отвергалась. Закупки за границей зерна и промышленных товаров требовали времени и к тому же затрудняли выполнение индустриальной программы, которой руководители Советского государства поступаться не желали. В этих условиях усилился административный нажим на местные власти. 6 января 1928 г. в адрес республиканских, краевых, губернских и окружных комитетов большевистской партии была направлена жёсткая директива ЦК ВКП(б), в которой их руководители предупреждались, что если они не добьются в кратчайшие сроки перелома в хлебозаготовках, то будут сняты с занимаемых должностей.
9 января 1928 г. Политбюро приняло решение о направлении в регионы ряда членов ЦК для выработки на местах мероприятий по увеличению объёмов заготовок. В Сибирь должен был выехать Г.К. Орджоникидзе, однако он, по официальной версии, заболел, и его заменил генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И.В. Сталин. Командировка Сталина продолжалась с 15 января по 6 февраля 1928 г. Поездка была не публичной, но и не конспиративной. Сообщать о ней советской прессе запрещалось, но информация о прибытии высокопоставленного гостя из Москвы была известна многим сибирякам.
Документы, которые И.В. Сталин привёз из поездки в Сибирь, отложились в четырёх делопроизводственных единицах «сталинского» фонда РГАСПИ (см. список источников). Частично они опубликованы. Помимо шифро-телеграмм, докладных и информационных записок, писем, стенограмм заседаний в данный комплекс источников входят записи, сделанные на блокнотных листах, которые озаглавлены как «Краткие записи при поездке по Сибири с 15 января по 6 февраля помощника Сталина Сергеева». Эти документы в сочетании с материалами, извлечёнными из ГАНО, создают надёжную базу для реконструкции поездки Сталина в Сибирь.
Реакцией сибирского руководства на полученное 6 января предупреждение стал поиск виновных в заготовительных трудностях.13 января 1928 г. из крайпрокуратуры и полномочного представительства ОГПУ по Сибирскому краю на места была разослана директива об уголовном преследовании мелких скупщиков зерна и владельцев мельниц. Применение репрессий против крестьянства сдерживалось опасениями ряда местных руководителей вызвать массовое недовольство деревни. Эти опасения дезавуировал И.В. Сталин в циркулярной телеграмме от 14 января. Мнение о том, «что нельзя трогать скупщика и кулака, т. к. это может отпугнуть от нас середняка», определялось в ней как «самая гнилая мысль из всех гнилых мыслей, имеющихся в головах некоторых коммунистов». Исходя из директивных указаний, бюро Сибкрайкома ВКП(б) 17 января поручило органам ОГПУ начать аресты и привлечение к уголовной ответственности за спекуляцию кулаков, «располагающих большими запасами хлеба». При этом предполагалось использование 107 статьи УК РСФСР, предусматривающей наказание за спекуляцию.
Вечером 17 января в Новосибирск прибыл И.В. Сталин. На следующий день он принял участие в заседании бюро Сибкрайкома ВКП(б), на котором рассматривались меры по преодолению кризиса хлебозаготовок. Сталин внимательно выслушал выступавших и подвёл итоги обсуждения. Вину за кризис он возложил на зажиточных крестьян –кулаков. В «записях Сергеева» приводится ряд выдержек из речи Сталина. «В то время как мы благодушествовали, кулак и спекулянт не дремали». «Кулак-спекулянт дерётся, а мы зеваем». «Кулака надо изолировать». «Надо кулака арестовывать, пока по кулаку не ударите, ничего не выйдет. Неверно, что если по кулаку ударить, то середняк отойдет. Неверно это. Скажет, действительно Советская власть его».
И.В. Сталин поддержал предложение краевого руководства о применении к задерживающим реализацию хлеба кулакам 107 статьи УК РСФСР, указав лишь на то, что производить аресты нужно не по линии ОГПУ, а в «законном порядке» от имени прокуратуры. Санкционировав применение в Сибири статьи 107 к зажиточным крестьянам, не только скупающим, но и задерживающим реализацию произведённого ими же зерна, Сталин сообщил об этом в Центр и тем самым фактически распространил подобную практику на другие регионы страны.
Вечером 21 января лидер большевистской партии выехал на Алтай. 22 января в Барнауле собрал «кустовое совещание представителей партийных и советских организаций Барнаульского, Бийского и Рубцовского округов по вопросам хлебозаготовок». 23 января И.В. Сталин прибыл в Рубцовск, провёл совещание с местным активом и вызванными им представителями руководства Семипалатинской губернии. 27–28 января он посетил Омск, где беседовал с представителями Акмолинской губернии2, участвовал в совещании с партийными, советскими и хозяйственными работниками Омского, Барабинского, Тарского округов и Акмолинской губернии и в заседании бюро Омского окружкома ВКП(б). 30-го его поезд уже в Красноярске. 31 января там прошло совещание с представителями Красноярского, Томского, Ачинского, Минусинского, Канского, Тулунского и Иркутского округов, на совещание были приглашены и руководители ряда сельских районов.
Выступая на заседаниях и совещаниях, И.В. Сталин критиковал руководителей партийных и советских органов края, считавших возможным увеличить хлебозаготовки с помощью экономических методов, обвинял работников суда и прокуратуры в потворстве кулакам и требовал их замены; полемизировал с функционерами, высказывавшими опасения, что применение чрезвычайных мер может ухудшить социально-политическое положение в деревне.
26 января генсек присутствовал на очередном заседании краевой «хлебной тройки» в Новосибирске. Рассмотрев ситуацию с хлебными перевозками, «тройка» дала распоряжение «о прекращении до 1-го февраля всяких внутрисибирских перевозок» хлеба, что должно было позволить существенно увеличить объёмы его вывоза на запад. Решение по наращиванию отправки зерна в центральные районы страны было реализовано практически немедленно. Через три дня после его принятия генсек телеграфировал в ЦК ВКП(б): «Меры репрессии по линии отгрузок, принятые на днях, возымели действие. 26 января отгружено на Запад 367 вагонов, 27-го – 423, 28-го – 433. Кроме того, поймано за эти дни на линии 150 лишних вагонов внутрисибирского снабжения [и] переадресовано на Запад».
И.В. Сталин не ограничивался призывами к выполнению принятых хлебозаготовительных заданий, а понуждал местные власти к принятию повышенных обязательств. 25 января он направил в адрес руководителей восьми округов Сибирского края серию телеграмм, которые имеют аналогичное содержание: «Могу ли я сообщить Москве, что ваш округ не сдрейфит и готов выполнить честно план заготовок. […] Дайте ответ обязательно сегодня. Сталин». Отличались телеграммы лишь вписанными цифрами.
1 февраля генсек предложил наркому торговли СССР А.И. Микояну увеличить заготовительное задание Сибирскому краю на февраль с 13 до 18 млн пудов. «Это подстегнёт заготовки. А это теперь необходимо». 2 февраля в направленной в Центр телеграмме И.В. Сталин сообщил о начавшемся переломе в хлебозаготовках в Сибири. «За шестую пятидневку января заготовлено вместо обычной нормы 1 миллион 200 тысяч пудов 2 миллиона 900 тысяч пудов».
4 февраля, проезжая по дороге в Москву через Омск, И.В. Сталин направил руководству Сибирского края телеграмму, в которой указал, что развёрстанные по округам увеличенные заготовительные задания «отстают от темпа заготовок на местах». Новая обстановка и условия перелома требуют немедленного пересмотра Ваших планов и приспособления их к действительности в сторону их увеличения».
Руководители Сибирского края тут же вняли пожеланиям вождя, который приветствовал увеличение регионального заготовительного плана на февраль до 22 млн пудов. Заявив о необходимости «всемерного подхлёстывания заготовок и отгрузок путём увеличения соответствующих планов», он поздравил ЦК ВКП(б) с тем, что в январе хлеба в целом по стране заготовили 80 млн пудов3. «Это большая победа партии». Миссия была выполнена.
1 Статья 107 УК РСФСР гласила: «Злостное повышение цен на товары путём скупки, сокрытия или невыпуска таковых на рынок [влечёт] лишение свободы на срок до одного года с конфискацией всего или части имущества или без таковой. Те же действия при установлении наличия сговора торговцев – лишение свободы на срок до трёх лет с конфискацией всего имущества».
2 Семипалатинская и Акмолинская губернии входили в состав Казакской АССР.
3 В декабре 1927 г. в СССР заготовили 41,5 млн пудов хлебопродуктов.
А реальную биографию писал ты?
2. История с "чемоданом Серова" уже давно опровергнута, как фальшивая
А можно поподробней пожалуйста. Или ссылочки скиньте
Иосиф в молодости ссыкуном не был, чего б ему на старости лет поменяться?
Это была единственная поездка Сталина на фронт.
по отношению к союзникам - не осторожным, а отвечающим за свои слова.
Причем, та политика, которая была до войны крайне изменилась на ту, которая была в войне, и когда военная мощь СССР стала сильнейшей в мире.
Логично.
Автор поста написал , что Сталин любил и часто выезжал на фронт. Про руководство страной тут для меня вопросов нет- Гений. Трус? Нет. Не боялся бороться с царским режимом вооружёнными методами. А в район Ржева выезжал лично для осмотра и понимания причин неудачных действий войск на данном участке фронта- это сугубо мое мнение.
Страной он руководил, а не пиарился на фронтах перед бойцами.
Наверное это был самый загруженный работой руководитель в истории страны.