О "Варяге" (11 фото)

Сегодня в России вряд ли найдешь человека, который не знал бы о героическом подвиге экипажей крейсера "Варяг" и канонерской лодки "Кореец". Об этом написаны сотни книг и статей, сняты кинофильмы... До мельчайших подробностей описаны бой, судьба крейсера и его команды. Однако выводы и оценки уж очень тенденциозны! Почему командир "Варяга" капитан 1 ранга В. Ф. Руднев, получивший за бой орден Святого Георгия 4-й степени и звание флигель-адъютанта, вскоре оказался в отставке и доживал свой век в родовом имении в Тульской губернии? Казалось бы, народный герой, да еще с аксельбантом и Георгием на груди должен был буквально "взлететь" по служебной лестнице, но этого не произошло.

В 1911 г. историческая комиссия по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском генеральном штабе выпустила очередной том документов, где были опубликованы материалы о бое при Чемульпо. До 1922 г. документы хранились с грифом "Не подлежит оглашению". В одном из томов имеются два рапорта В. Ф. Руднева - один наместнику императора на Дальнем Востоке, датированный 6 февралем 1904 г., а другой (более полный) - управляющему Морским министерством, датированный 5 марта 1905 г. В рапортах содержится подробное описание боя при Чемульпо.

Процитируем первый документ как более эмоциональный, поскольку он написан сразу после боя:

"26 января 1904 года мореходная канонерская лодка "Кореец" отправилась с бумагами от нашего посланника в Порт-Артур, но встреченная японская эскадра тремя выпущенными минами с миноносцев заставила лодку вернуться обратно. Лодка стала на якорь около крейсера, а часть японской эскадры с транспортами вошли на рейд для своза войск на берег. Не зная, начались ли военные действия, я отправился на английский крейсер "Тэлбот" условиться с командиром относительно дальнейших распоряжений.

Командир крейсера как старший из командиров, съездив на японское судно (японский адмирал вернулся за остров Иодолми, не приходя на рейд), заставил японского командира поручиться за свои суда в том, что они не сделают нападения на рейде, от себя дав такое же уверение за суда всех наций, и объявил, что сам будет стрелять в того, кто первый сделает нападение. Ночь прошла спокойно, хотя на всех судах ожидали ночной атаки, не доверяя словам японцев.

27 января утром в 7 часов 30 минут командиры иностранных судов: английского крейсера "Тэлбот", французского "Паскаль", итальянского "Эльба" и американского "Виксбург" получили извещение (с указанием времени сдачи уведомления) от японского адмирала, что война объявлена и что адмирал предложил русским судам уйти с рейда до 12 часов дня, в противном случае они будут атакованы всей эскадрой на рейде после 4 часов дня, причем предложено иностранным судам уйти с рейда на это время для их безопасности.

Это сведение было доставлено мне командиром французского крейсера "Паскаль", с которым я отправился на заседание командиров. Во время заседания командиров на крейсере "Тэлбот" мною было получено письмо (в 9 часов 30 минут утра) через русского консула от японского адмирала, извещающее о начале военных действий, с предложением уйти с рейда до 12 часов дня. Командиры решили, что, если я останусь на рейде, они уйдут, оставив меня с "Корейцем" и пароходом "Сунгари". Вместе с сим решили послать адмиралу протест против производства нападения на нейтральном рейде.

Вернувшись на крейсер, я собрал офицеров и объявил о начале военных действий, причем было решено прорываться, а в случае неудачи взорвать крейсер; для чего впоследствии приготовили в минном погребе запальный патрон со шнуром Бикфорда. Производство взрыва поручил ревизору мичману Черниловскому-Сокол.

Мотивы были следующие: 1) Бой на рейде не представлял удобства ввиду невозможности свободного маневрирования за неимением места. 2) Исполняя требование адмирала, имелась слабая надежда на то, что японцы выпустят из шхер и дадут сражение в море; последнее было предпочтительнее, так как в шхерах приходится идти известным курсом и, следовательно, подставляя борт в невыгодное положение, нельзя использовать все средства защиты.

Затем была собрана команда, объявлено ей о войне и даны всем соответствующие инструкции.

В 11 часов 20 минут крейсер снялся с якоря с лодкой "Кореец", вступившей в кильватер на расстоянии полутора кабельтова. На иностранных судах были выстроены во фронт команды и офицеры, на итальянском крейсере музыка играла русский гимн, при нашем проходе кричали "ура". Японская эскадра в числе шести судов (сведения о численности и названии судов были получены после боя с английского крейсера) - "Асама", "Нанива", "Такачихо", "Чиода", "Акаси", "Нийтака" и 8 миноносцев - под общей командой контр-адмирала Уриу расположилась в строе пеленга от острова Риху. Миноносцы держались за своими судами.

В 11 часов 45 минут с крейсера "Асама" был сделан первый выстрел из 8-дюймового орудия, вслед за которым вся эскадра открыла огонь.

Впоследствии японцы уверяли, что адмирал сделал сигналом предложение о сдаче, на которое командир русского судна ответил пренебрежением, не подняв никакого сигнала. Действительно, мною был виден сигнал, но я не нашел нужным отвечать на него, раз уже решил идти в бой.

После чего, произведя пристрелку, открыли огонь по "Асама" с расстояния 45 кабельтов. Один из первых снарядов японцев, попав в крейсер, разрушил верхний мостик, произведя пожар в штурманской рубке, и перебил фок-ванты, причем были убиты далъномерный офицер мичман граф Нирод и все дальномерщики станции №1 (no окончании боя найдена одна рука графа Нирода, державшая дальномер).

После этого выстрела снаряды начали попадать в крейсер чаще, причем недолетевшие снаряды осыпали осколками и разрушали надстройки и шлюпки. Последующими выстрелами было подбито 6-дюймовое орудие №3; вся прислуга орудия и подачи убита или ранена и тяжело ранен плутонговый командир мичман Губонин, продолжавший командование плутонгом и отказавшийся идти на перевязку до тех пор, пока, обессилев, не упал. Непрерывно следовавшими снарядами был произведен пожар на шханцах, который был потушен старанием ревизора мичмана Черниловского-Сокол, у которого осколками было изорвано бывшее на нем платье.

Подбиты 6-дюймовые орудия - XII и IX; 75-мм - №21; 47-мм - №27 и 28. Почти снесен боевой грот-марс, уничтожена дальномерная станция №2, подбиты орудия №31 и №32, а также был произведен пожар в рундуках и в броневой палубе, вскоре потушенный. При проходе траверза острова Иодолми одним из снарядов была перебита труба, в которой проходят все рулевые приводы, и одновременно с этим осколками другого снаряда, залетевшими в боевую рубку, был контужен в голову командир крейсера, убиты наповал стоявшие по обеим сторонам его горнист и барабанщик, ранен в спину вблизи стоявший рулевой старшина (не заявивший о своей ране и остававшийся все сражение на своем посту); одновременно ранен в руку ординарец командира. Управление было немедленно перенесено в румпельное отделение на ручной штурвал. При громе выстрелов приказания в румпельное отделение были плохо слышны, и приходилось управляться преимущественно машинами, несмотря на это крейсер все же плохо слушался.

В 12 часов 15 минут, желая выйти на время из сферы огня, чтобы по возможности исправить рулевой привод и потушить пожары, стали разворачиваться машинами, и, так как крейсер плохо слушался руля и ввиду близости острова Иодолми, дали задний ход обеими машинами (крейсер поставило в это положение в то время, когда был перебит рулевой привод при положенном лево руле). В это время огонь японцев усилился и попадание увеличивалось, так как крейсер, разворачиваясь, повернулся левым бортом к неприятелю и не имел большой скорости.

Тогда же была получена одна из серьезных подводных пробоин в левый борт, и третья кочегарка стала быстро наполняться водой, уровень коей подходил к топкам; подвели пластырь и начали выкачивать воду; тогда уровень воды несколько спал, но тем не менее крейсер продолжал быстро крениться. Снарядом, прошедшим через офицерские каюты, разрушившим их и пробившим палубу, была зажжена мука в провизионном отделении (тушение пожара производилось мичманом Черниловским-Сокол и старшим боцманом Харьковским), а другим снарядом разбиты коечные сетки на шкафуте над лазаретом, причем осколки попали в лазарет, а сетка загорелась, но вскоре была потушена.

Серьезные повреждения заставили выйти из сферы огня на более продолжительное время, почему и пошли полным ходом, продолжая отстреливаться левым бортом и кормовыми орудиями. Одним из выстрелов 6-дюймового орудия №XII был разрушен кормовой мостик крейсера "Асама" и произведен пожар, причем "Асама" прекратила на время огонь, но вскоре открыла снова. Кормовая его башня, по-видимому, повреждена, так как она до конца боя не действовала более. Только при проходе крейсера к якорному месту и когда огонь японцев мог быть опасен для иностранных судов, они его прекратили, и один из преследовавших нас крейсеров вернулся к эскадре, остававшейся на фарватере за островом Иодолми. Расстояние настолько увеличилось, что продолжать огонь нам было бесполезно, а потому огонь был прекращен в 12 часов 45 минут дня.

В 1 час дня, став на якорь близ крейсера "Тэлбот", приступили к осмотру и исправлению повреждений, а также подвели второй пластырь; одновременно с этим оставшаяся команда была разведена по орудиям в ожидании нападения неприятельской эскадры в 4 часа на рейде. По осмотре крейсера, кроме перечисленных повреждений, оказались еще следующие: все 47-мм орудия не годны к стрельбе, еще пять 6-дюймовых орудий получили различные повреждения и семь 75-мм орудий повреждены в накатниках и компрессорах. Разрушено верхнее колено третьей дымовой трубы, обращены в сито все вентиляторы и шлюпки; пробита верхняя палуба в нескольких местах; разрушено командирское помещение, поврежден фор-марс и еще найдены четыре подводные пробоины различной величины, а также много еще других повреждений. Несмотря на то что все иностранные суда были готовы к уходу, они все немедленно прислали шлюпки с врачами и санитарами, которые приступили к перевязке раненых.

Убедившись после осмотра крейсера в полной невозможности вступить в бой и не желая дать неприятелю возможность одержать победу над полуразрушенным крейсером, общим собранием офицеров решили потопить крейсер, свезя раненых и оставшуюся команду на иностранные суда, на что последние изъявили полное согласие вследствие моей просьбы. Перевозка раненых и команды с крейсера производилась на гребных судах иностранных крейсеров. Командир французского крейсера "Паскаль" капитан 2 ранга В. Сенес, прибыв на крейсер, лично много содействовал при перевозке раненых и команды.

В продолжение часового боя были: контужен в голову командир крейсера; ранены 3 офицера (тяжело мичман Губонин, легко мичманы Лабода и Балк) и нижних чинов серьезно - 70 и многие получили мелкие раны от осколков рвавшихся литидных снарядов; убиты мичман граф Нирод и нижних чинов - 38.

Когда команда покинула крейсер, старший и трюмный механики совместно с хозяевами отсеков открыли клапана и кингстоны и отвалили от крейсера. Пришлось остановиться на потоплении крейсера вследствие заявлений иностранных командиров не взрывать крейсер в виду крайней опасности для них и тем более что крейсер уже начал погружаться в воду. Командир со старшим боцманом, удостоверившись еще раз, что никого на судне не осталось, последним покинул крейсер в 3 часа 40 минут, сев на французский катер, который ожидал его у трапа вместе с командиром крейсера "Паскаль". Крейсер, постепенно наполняясь водой и продолжая крениться на левый борт, в 6 часов 10 минут дня погрузился в воду. Распределение числа раненых и команды было сделано по взаимному согласию командиров трех судов:

французского крейсера "Паскаль", английского крейсера "Тэлбот" и итальянского крейсера "Эльба". Американский авизо "Виксбург", хотя и прислал своего доктора для перевязки, но принять людей с тонущего крейсера отказался за неимением разрешения от своего министра. Ввиду того что перевозка раненых заняла очень много времени, с перевозкой остальной команды пришлось слишком спешить вследствие заявления командиров окончить погрузку около 4 часов. Были взяты судовые документы и команда отправлена с малыми чемоданами; офицеры же, занятые отправкой раненых и исполнением своих обязанностей, не успели захватить ничего из своих вещей.

Итальянские офицеры, наблюдавшие за ходом сражения, и английский паровой катер, возвращавшийся от японской эскадры, утверждают, что на крейсере "Асама" был виден большой пожар и сбит кормовой мостик; на двухтрубном крейсере между труб был виден взрыв, а также потоплен один миноносец, что впоследствии подтвердилось. По слухам, японцы свезли в бухту А-сан 30 убитых и много раненых.

Японский посланник на основании инструкции, полученной от своего правительства, уведомил французского посланника, что японское правительство удовлетворяется тем, чтобы офицеры и команда судов были отправлены в Шанхай с обязательством не выезжать севернее Шанхая и не принимать участие в военных действиях. Между тем, день спустя французское правительство уведомило своего представителя непосредственно, что команда, находящаяся на "Паскале", должна быть немедленно отправлена в Сайгон. Английское же правительство решило отправить в Сингапур или Коломбо. Что же касается людей, находящихся на крейсере "Эльба", то ко времени ухода "Паскаля" из Чемульпо никакого решения еще получено не было.

Крейсер "Паскаль" 3 февраля ушел со мною, тремя офицерами и тремя чиновниками крейсера "Варяг", с частью команды крейсера, всею командою лодки "Кореец", охранною командою (броненосца "Севастополь") и казаками охраны миссии.

Ходатайство о награждении офицеров и команды за их беззаветную храбрость и доблестное исполнение долга представляю особо. По сведениям, полученным в Шанхае, японцы понесли большие потери в людях и имели аварии на судах, особенно пострадал крейсер "Асама", который ушел в док. Также пострадал крейсер "Такачихо", получивший пробоину; крейсер взял 200 раненых и пошел в Сасебо, но дорогой лопнул пластырь и не выдержали переборки, так что крейсер "Такачихо" затонул в море. Миноносец затонул во время боя.

Донося о вышеизложенном, считаю долгом доложить, что суда вверенного мне отряда с достоинством поддержали честь Российского флага, исчерпали все средства к прорыву, не дали возможности японцам одержать победу, нанесли много убытков неприятелю и спасли оставшуюся команду.

Подписал: командир крейсера 1 ранга "Варяг" капитан 1 ранга Руднев".

Таким образом, начавшийся в 11 часов 45 минут бой закончился в 12 часов 45 минут. С "Варяга" было выпущено 425 снарядов 6-дюймового калибра, 470 75-мм и 210 47-мм калибров, а всего выпущено 1105 снарядов. В 13 часов 15 минут "Варяг" отдал якорь на том месте, откуда снялся 2 часа назад. На канонерской лодке "Кореец" повреждений не было, как не было убитых и раненых. В 1907 г. в брошюре "Бой "Варяга" у Чемульпо" В. Ф. Руднев слово в слово повторил рассказ о бое с японским отрядом. Ничего нового отставной командир "Варяга" не сказал, а сказать было надо.

Учитывая сложившееся положение, на совете офицеров "Варяга" и "Корейца" решили крейсер и канонерскую лодку уничтожить, а команды свезти на иностранные корабли. Канонерскую лодку "Кореец" взорвали, а крейсер "Варяг" потопили, открыв все клапаны и кингстоны. В 18 часов 20 минут он лег на борт. В период отлива крейсер обнажился более чем на 4 метра. Несколько позднее японцы подняли крейсер, который совершил переход из Чемульпо в Сасебо, где был введен в строй и более 10 лет плавал в японском флоте под названием "Сойя", пока его не купили русские.

Реакция по поводу гибели "Варяга" была не однозначной. Часть флотских офицеров не одобряли действий командира "Варяга", считая их безграмотными как с тактической точки зрения, так и с технической. Но чиновники вышестоящих инстанций считали иначе: зачем начинать войну с неудач (тем более что полнейший провал был и под Порт-Артуром), не лучше ли использовать бой при Чемульпо для подъема национальных чувств россиян и попытаться превратить войну с Японией в народную. Разработали сценарий встречи героев Чемульпо. О просчетах все молчали.

Старший штурманский офицер крейсера Е. А. Беренс, ставший после Октябрьской революции 1917 г. первым советским начальником Морского генерального штаба, впоследствии вспоминал, что ожидал на родном берегу ареста и морского суда. В первый день войны флот Тихого океана уменьшился на одну боевую единицу, настолько же увеличились силы противника. Весть о том, что японцы приступили к подъему "Варяга", распространилась быстро.

К лету 1904 г. скульптор К. Казбек изготовил макет памятника, посвященного бою при Чемульпо, и назвал его "Прощание Руднева с "Варягом"". На макете скульптор изобразил стоявшего у лееров В. Ф. Руднева, справа от которого находился матрос с перевязанной рукой, а за спиной сидел офицер с опущенной головой. Затем макет изготовил и автор памятника "Стерегущему" К. В. Изенберг. Появилась песня о "Варяге", ставшая народной. Вскоре была написана картина "Смерть "Варяга". Вид с французского крейсера "Паскаль"". Были выпущены фотоокрытки с портретами командиров и изображениями "Варяга" и "Корейца". Но особенно тщательно разрабатывалась церемония встречи героев Чемульпо. О ней, видимо, следовало бы сказать подробнее, тем более что в советской литературе об этом почти не писали.

Первая группа варяжцев прибыла в Одессу 19 марта 1904 года. День выдался солнечный, но на море была сильная зыбь. С самого утра город разукрасили флагами и цветами. Моряки прибывали к Царской пристани на пароходе "Малайа". Им навстречу вышел пароход "Святой Николай", который при обнаружении на горизонте "Малайи" разукрасили флагами расцвечивания. По этому сигналу последовал залп из салютных пушек береговой батареи. Из гавани в море вышла целая флотилия судов и яхт.

На одном из судов находились начальник Одесского порта и несколько георгиевских кавалеров. Поднявшись на борт "Малайи", начальник порта вручил варяжцам георгиевские награды. В первую группу входили капитан 2 ранга В. В. Степанов, мичман В. А. Балк, инженеры Н. В. Зорин и С. С. Спиридонов, врач М. Н. Храбростин и 268 нижних чинов. Около 2 часов дня "Малайа" стала входить в гавань. На берегу играли несколько полковых оркестров, а многотысячная толпа встречала пароход криками "ура".

Первым сошел на берег капитан 2 ранга В. В. Степанов. Его встретил священник приморской церкви отец Атаманский, вручивший старшему офицеру "Варяга" образ святого Николая - покровителя моряков. Затем на берег сошла команда. По известной Потемкинской лестнице, ведущей на Николаевский бульвар, моряки поднялись наверх и прошли сквозь триумфальную арку с надписью из цветов "Героям Чемульпо". На бульваре моряков встретили представители городского управления. Городской голова преподнес Степанову хлеб-соль на серебряном блюде с гербом города и с надписью: "Привет Одессы удивившим мир героям "Варяга"".

На площади перед зданием думы был отслужен молебен. Затем матросы отправились в Сабанские казармы, где для них был накрыт праздничный стол. Офицеров пригласили в юнкерское училище на банкет, устроенный военным ведомством. Вечером варяжцам в городском театре показали спектакль. В 15 часов 20 марта на пароходе "Святой Николай" варяжцы отправились из Одессы в Севастополь. На набережные вновь вышла многотысячная толпа.

На подходах к Севастополю пароход встречал миноносец с поднятым сигналом "Привет храбрецам". Пароход "Святой Николай", украшенный флагами расцвечивания, вошел на Севастопольский рейд. На броненосце "Ростислав" его приход приветствовали салютом из 7 выстрелов. Первым на борт парохода поднялся главный командир Черноморского флота вице-адмирал Н. И. Скрыдлов.

Обойдя строй, он обратился к варяжцам с речью: "Здорово, родные, поздравляю с блестящим подвигом, в котором доказали, что русские умеют умирать; вы, как истинно русские моряки, удивили весь свет своею беззаветною храбростью, защищая честь России и Андреевского флага, готовые скорее умереть, чем отдать врагу судно. Я счастлив приветствовать вас от Черноморского флота и особенно здесь в многострадальном Севастополе, свидетеле и хранителе славных боевых традиций нашего родного флота. Здесь каждый клочок земли обагрен русской кровью. Здесь памятники русским героям: у них я вам низко кланяюсь от всех черноморцев. При этом не могу удержаться, чтобы не сказать вам сердечное спасибо как бывший ваш адмирал за то, что все мои указания на производившихся у вас учениях вы так славно применили в бою! Будьте нашими желанными гостями! "Варяг" погиб, но память о ваших подвигах жива и будет жить многие годы. Ура!"

У памятника адмиралу П. С. Нахимову был отслужен торжественный молебен. Затем главный командир Черноморского флота передал офицерам высочайшие грамоты на пожалованные Георгиевские кресты. Примечательно, что впервые Георгиевскими крестами были награждены доктора и механики наравне со строевыми офицерами. Сняв с себя Георгиевский крест, адмирал приколол его к мундиру капитана 2 ранга В. В. Степанова. Варяжцев разместили в казармах 36-го флотского экипажа.

Таврический губернатор просил главного командира порта, чтобы команды "Варяга" и "Корейца" при следовании в Петербург остановились на время в Симферополе для чествования героев Чемульпо. Губернатор мотивировал свою просьбу еще и тем, что в бою погиб его племянник граф А. М. Нирод.

В это время в Петербурге готовились к встрече. Дума приняла следующий порядок чествования варяжцев:

1) на Николаевском вокзале представителями городского общественного управления во главе с городским головой и председателем думы встреча героев, поднесение командирам "Варяга" и "Корейца" хлеба-соли на художественных блюдах, приглашение командиров, офицеров и классных чиновников в заседание думы для объявления приветствия от города;

2) поднесение адреса, художественно исполненного в экспедиции заготовления государственных бумаг, с изложением в нем постановления городской думы о чествовании; поднесение всем офицерам подарков на общую сумму 5 тысяч рублей;

3) угощение нижних чинов обедом в Народном доме императора Николая II; выдача каждому нижнему чину по серебряным часам с надписью "Герою Чемульпо", выбитыми датой боя и именем награжденного (на приобретение часов выделялось от 5 до 6 тысяч рублей, а на угощение нижних чинов - 1 тысяча рублей);

4) устройство в Народном доме представления для нижних чинов;

5) учреждение двух стипендий в память о геройском подвиге, которые будут назначать учащимся морских училищ - Петербургского и Кронштадтского.

6 апреля 1904 г. на французском пароходе "Кримэ" в Одессу прибыла третья и последняя группа варяжцев. Среди них были капитан 1 ранга В. Ф. Руднев, капитан 2 ранга Г. П. Беляев, лейтенанты С. В. Зарубаев и П. Г. Степанов, врач М. Л. Банщиков, фельдшер с броненосца "Полтава", 217 матросов с "Варяга", 157 - с "Корейца", 55 матросов с "Севастополя" и 30 казаков Забайкальской казачьей дивизии, охранявших русскую миссию в Сеуле. Встреча была такой же торжественной, как и в первый раз. В тот же день на пароходе "Святой Николай" герои Чемульпо отправились в Севастополь, а оттуда 10 апреля экстренным поездом Курской железной дороги - в Петербург через Москву.

14 апреля на огромной площади у Курского вокзала моряков встречали жители Москвы. На платформе играли оркестры Ростовского и Астраханского полков. В. Ф. Рудневу и Г. П. Беляеву поднесли лавровые венки с надписями на бело-сине-красных лентах: "Ура храброму и славному герою - командиру "Варяга"" и "Ура храброму и славному герою - командиру "Корейца"". Всем офицерам подарили лавровые венки без надписей, а нижним чинам - букеты цветов. От вокзала моряки направились в Спасские казармы. Городской голова вручил офицерам золотые жетоны, а судовому священнику "Варяга" отцу Михаилу Рудневу - золотой шейный образок.

16 апреля в десятом часу утра они прибыли в Петербург. Платформу заполнили встречающие родственники, военные, представители администрации, дворянства, земства и горожане. Среди встречающих были управляющий Морским министерством вице-адмирал Ф. К. Авелан, начальник Главного морского штаба контр-адмирал 3. П. Рожественский, его помощник А. Г. Нидермиллер, главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал А. А. Бирилев, главный медицинский инспектор флота лейб-хирург В. С. Кудрин, петербургский губернатор шталмейстер О. Д. Зиновьев, губернский предводитель дворянства граф В. Б. Гудович и многие другие. Встречать героев Чемульпо прибыл великий князь генерал-адмирал Алексей Александрович.

Специальный поезд подошел к платформе ровно в 10 часов. На перроне вокзала соорудили триумфальную арку, украшенную государственным гербом, флагами, якорями, георгиевскими лентами и т. д. После встречи и обхода строя генерал-адмиралом в 10 часов 30 минут под несмолкающие звуки оркестров началось шествие моряков от Николаевского вокзала по Невскому проспекту к Зимнему дворцу. Шеренги солдат, огромное число жандармов и конных городовых едва сдерживали натиск толпы. Впереди шли офицеры, за ними - нижние чины. Из окон, с балконов и крыш сыпались цветы. Через арку Главного штаба герои Чемульпо вышли на площадь возле Зимнего дворца, где выстроились напротив царского подъезда. На правом фланге стояли великий князь генерал-адмирал Алексей Александрович и управляющий Морским министерством генерал-адъютант Ф. К. Авелан. К варяжцам вышел император Николай II.

Он принял рапорт, обошел строй и поздоровался с моряками "Варяга" и "Корейца". После этого они прошли торжественным маршем и проследовали в Георгиевский зал, где состоялось богослужение. Для нижних чинов в Николаевском зале накрыли столы. Вся посуда была с изображением Георгиевских крестов. В концертном зале накрыли стол с золотым сервизом для высочайших особ.

Николай II обратился к героям Чемульпо с речью: "Я счастлив, братцы, видеть вас всех здоровыми и благополучно вернувшимися. Многие из вас своей кровью занесли в летопись нашего флота дело, достойное подвигов ваших предков, дедов и отцов, которые совершили их на "Азове" и "Меркурии"; теперь и вы прибавили своим подвигом новую страницу в историю нашего флота, присоединили к ним имена "Варяга" и "Корейца". Они также станут бессмертными. Уверен, что каждый из вас до конца своей службы останется достойным той награды, которую я вам дал. Вся Россия и я с любовью и трепетным волнением читали о тех подвигах, которые вы явили под Чемульпо. От души спасибо вам, что поддержали честь Андреевского флага и достоинство Великой Святой Руси. Я пью за дальнейшие победы нашего славного флота. За ваше здоровье, братцы!"

За офицерским столом император объявил об учреждении медали в память о бое при Чемульпо для ношения офицерами и нижними чинами. Затем состоялся прием в Александровском зале городской думы. Вечером все собрались в Народном доме императора Николая II, где был дан праздничный концерт. Нижним чинам вручили золотые и серебряные часы, роздали ложки с серебряными черенками. Моряки получили по брошюре "Петр Великий" и по экземпляру адреса от петербургского дворянства. На следующий день команды отправились по своим экипажам. О столь пышном чествовании героев Чемульпо, а значит, и о бое "Варяга" и "Корейца" узнала вся страна. У народа не могло появиться и тени сомнения в правдоподобности совершенного подвига. Правда, некоторые флотские офицеры сомневались в достоверности описания боя.

Выполняя последнюю волю героев Чемульпо, русское правительство в 1911 г. обратилось к корейским властям с просьбой разрешить перенести прах погибших русских моряков в Россию. 9 декабря 1911 г. траурный кортеж направился из Чемульпо в Сеул, а затем по железной дороге к русской границе. На протяжении всего пути следования корейцы осыпали платформу с останками моряков живыми цветами. 17 декабря траурный кортеж прибыл во Владивосток. Погребение останков состоялось на Морском кладбище города. Летом 1912 г. над братской могилой появился обелиск из серого гранита с Георгиевским крестом. На четырех его гранях были выбиты имена погибших. Как и полагалось, памятник строили на народные деньги.

Затем о "Варяге" и варяжцах надолго забыли. Вспомнили только через 50 лет. 8 февраля 1954 г. вышел указ Президиума Верховного совета СССР "О награждении медалью "За отвагу" моряков крейсера "Варяг"". Сначала удалось разыскать только 15 человек. Вот их имена: В. Ф. Бакалов, А. Д. Войцеховский, Д. С. Залидеев, С. Д. Крылов, П. М. Кузнецов, В. И. Крутяков, И. Е. Капленков, М. Е. Ка-линкин, А. И. Кузнецов, Л. Г. Мазурец, П. Е. Поли-ков, Ф. Ф. Семенов, Т. П. Чибисов, А. И. Шкетнек и И. Ф. Ярославцев. Самому старшему из варяжцев Федору Федоровичу Семенову исполнилось 80 лет. Затем нашли остальных. Всего в 1954-1955 гг. медали получили 50 моряков с "Варяга" и "Корейца". В сентябре 1956 г. в Туле был открыт памятник В. Ф. Рудневу. В газете "Правда" адмирал флота Н. Г. Кузнецов в эти дни писал: "Подвиг "Варяга" и "Корейца" вошел в героическую историю нашего народа, в золотой фонд боевых традиций советского флота".

Теперь постараюсь ответить на ряд вопросов. Первый вопрос: за какие заслуги так щедро наградили всех без исключения? Причем офицеры канонерской лодки "Кореец" вначале получили очередные ордена с мечами, а затем одновременно с варяжцами (по просьбе общественности) - еще и ордена Святого Георгия 4-й степени, то есть за один подвиг их наградили дважды! Нижние чины получили знаки отличия Военного ордена - Георгиевские кресты. Ответ прост: очень не хотелось императору Николаю II начинать войну с Японией с поражений.

Еще перед войной адмиралы Морского министерства докладывали, что без особого труда уничтожат японский флот, а если надо, то могут "устроить" второй Синоп. Император им поверил, а тут сразу такое невезение! При Чемульпо потеряли новейший крейсер, а под Порт-Артуром получили повреждения 3 корабля - эскадренные броненосцы "Цесаревич", "Ретвизан" и крейсер "Паллада". И император, и Морское министерство этой героической шумихой "прикрыли" промахи и неудачи. Получилось правдоподобно а, главное, помпезно и эффективно.

Второй вопрос: кто "организовал" подвиг "Варяга" и "Корейца"? Первыми назвали бой геройским два человека - наместник императора на Дальнем Востоке генерал-адъютант адмирал Е. А. Алексеев и старший флагман Тихоокеанской эскадры вице-адмирал О. А. Старк. Вся обстановка свидетельствовала о том, что вот-вот начнется война с Японией. Но они, вместо того чтобы подготовиться к отражению внезапного нападения противника, проявили полную беспечность, а если точнее - преступную халатность.

Готовность флота была низкой. Крейсер "Варяг" они сами загнали в ловушку. Для выполнения задач, которые они поставили кораблям-стационерам в Чемульпо, достаточно было послать старую канонерскую лодку "Кореец", не представлявшую особой боевой ценности, а не использовать крейсер. Когда началась оккупация японцами Кореи, они не сделали для себя никаких выводов. У В. Ф. Руднева тоже не хватило смелости принять решение об уходе из Чемульпо. Как известно, инициатива на флоте всегда была наказуема.

По вине Алексеева и Старка в Чемульпо были брошены на произвол судьбы "Варяг" и "Кореец". Любопытная деталь. При проведении стратегической игры в 1902/03 учебном году в Николаевской морской академии проигрывалась именно такая ситуация: при внезапном нападении Японии на Россию в Чемульпо остаются неотозванными крейсер и канонерская лодка. В игре посланные в Чемульпо миноносцы сообщат о начале войны. Крейсер и канонерская лодка успевают соединиться с Порт-Артурской эскадрой. Однако в действительности этого не произошло.

Вопрос третий: почему командир "Варяга" отказался от прорыва из Чемульпо и была ли у него такая возможность? Сработало ложное чувство товарищества - "сам погибай, но товарища выручай". Руднев в полном смысле этого слова стал зависеть от тихоходного "Корейца", который мог развивать скорость не более 13 узлов. "Варяг" же имел скорость более 23 узлов, а это на 3-5 узлов больше, чем у японских кораблей, и на 10 узлов больше, чем у "Корейца". Так что возможности для самостоятельного прорыва у Руднева были, причем хорошие. Еще 24 января Рудневу стало известно о разрыве дипломатических отношений между Россией и Японией. Но 26 января утренним поездом Руднев отправился в Сеул к посланнику за советом.

Возвратившись, он только 26 января в 15 часов 40 минут послал с донесением в Порт-Артур канонерскую лодку "Кореец". Опять вопрос: почему лодка так поздно была отправлена в Порт-Артур? Это так и осталось невыясненным. Канонерскую лодку из Чемульпо японцы не выпустили. Это уже началась война! В запасе Руднев имел еще одну ночь, но и ее не использовал. Впоследствии отказ от самостоятельного прорыва из Чемульпо Руднев объяснял сложностями навигационного характера: фарватер в порту Чемульпо был очень узким, извилистым, а внешний рейд изобиловал опасностями. Это все знают. И действительно, заход в Чемульпо в малую воду, то есть в период отлива, очень сложен.

Руднев как будто не знал, что высота приливов в Чемульпо достигает 8-9 метров (максимальная высота прилива до 10 метров). При осадке крейсера 6,5 метра в полную вечернюю воду все же была возможность прорвать японскую блокаду, но Руднев ею не воспользовался. Он остановился на худшем варианте - прорываться днем в период отлива и совместно с "Корейцем". К чему такое решение привело, всем известно.

Теперь о самом бое. Есть основания считать, что на крейсере "Варяг" артиллерия применялась не совсем грамотно. Японцы имели огромное превосходство в силах, которое они с успехом реализовали. Это видно из тех повреждений, которые получил "Варяг".

Как утверждают сами японцы, в бою при Чемульпо их корабли остались невредимыми. В официальном издании японского Морского генерального штаба "Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи (в 1904-1905 гг.)" (т. I, 1909 г.) читаем: "В этом бою неприятельские снаряды ни разу не попали в наши суда и мы не понесли ни малейших потерь".

Наконец, последний вопрос: почему Руднев не вывел корабль из строя, а затопил его простым открытием кингстонов? Крейсер по существу был "подарен" японскому флоту. Мотивировка Руднева, что взрыв мог повредить иностранные корабли, несостоятельна. Теперь становится понятно, почему Руднев подал в отставку. В советских изданиях отставка объясняется причастностью Руднева к революционным делам, но это выдумка. В таких случаях в русском флоте с производством в контр-адмиралы и с правом ношения мундира не увольняли. Все объясняется гораздо проще: за допущенные промахи в бою при Чемульпо флотские офицеры не приняли Руднева в свой корпус. Это осознавал и сам Руднев. Сначала он временно находился на должности командира строившегося линейного корабля "Андрей Первозванный", затем подал рапорт об уходе в отставку. Вот теперь, кажется, все стало на свои места.

В.Д. Доценко

О "Варяге" написано и сказано очень много. В России имя этого легендарного крейсера - самого знаменитого корабля российского военного флота - знают все от мала до велика. И всё-таки есть в истории "Варяга" страницы, малоизвестные широкому кругу читателей.

В конце XIX века военно-морской флот России быстро увеличивался, изменялся количественно и качественно. В строй один за другим вступали новые корабли, отвечающие новым требованиям войны на море. В связи с большой загруженностью отечественных верфей ряд заказов размещался за границей: во Франции строились броненосец "Цесаревич" и крейсер "Баян", в Германии - крейсера "Аскольд", "Новик" и "Богатырь", в Америке - броненосец "Ретвизан" и крейсер "Варяг".

Крейсера типа "Богатырь" представляли собой развитие крейсеров типа "Паллада": переход от "чистых" разведчиков и "истребителей торговли" к кораблям, способным вести бой в составе эскадры (в том числе и против броненосных кораблей неприятеля).

Эти новые крейсера отличались от своих предшественников высокой скоростью хода и гораздо более мощным артиллерийским вооружением. В качестве главного калибра на них были установлены 152-миллиметровые скорострельные орудия, представлявшие серьёзную угрозу даже для броненосцев. Эффективность этих орудий была доказана в недавней японо-китайской войне и подтвердилась в русско-японской: в боях при Чемульпо и в Жёлтом море русские лёгкие крейсера "Варяг" и "Аскольд" нанесли серьёзные повреждения своим бронированным противникам "Асама" и "Якумо".

"Варяг" был заложен 10 мая 1899 года на верфи завода "Чарльз Уильям Крамп и сыновья" в Филадельфии, спущен на воду 1 ноября 1899 года, в январе 1901 года вошёл в состав русского флота и 3 мая того же года прибыл в Кронштадт. Крейсер предназначался для усиления Тихоокеанской эскадры, и поэтому вскоре отправился на Дальний Восток.

"Варяг" производил впечатление. "Внешне он был похож скорее на океанскую яхту, нежели на боевой крейсер. Явление "Варяга" Кронштадту было обставлено как эффектное зрелище. Под звуки военного оркестра на Большой рейд вошел изящный крейсер в ослепительно белой парадной окраске. И утреннее солнце отразилось в никелированных стволах орудий главного калибра. 18 мая знакомиться с "Варягом" прибыл сам Император Николай Второй. Царь был пленен - он даже простил строителю некоторые сборочные недочёты" (Р.Мельников).

"В Копенгагене меня ждал новый крейсер - создание сколь совершенное, столь и трагическое. Редкостная красота сочетается в нем с исключительной выучкой, восторженный экипаж встретил свою государыню по всем правилам этикета, манеры его офицеров были безукоризненны. Он дает удивительное ощущение строгой сдержанной уверенности и силы..." (Императрица Мария Федоровна о "Варяге").

Но что скрывалось под изящным внешним видом нового корабля? Какие такие "некоторые сборочные недочёты" простил Крампу очарованный российский самодержец? И что значили слова Марии Фёдоровны: "Среди свитских чинов ходят слухи, что американец, строивший это совершенное чудо, обманул русский флот, и будто бы крейсер имеет некий ущерб и практически безнадежен. Не знаю, верно ли говорят, но в этом случае держится он стоически: за трехдневный визит мне не удалось заметить в экипаже никаких признаков привычной при технических неполадках суеты и тревоги"?

Увы, "ходившие среди свитских чинов слухи" было более чем обоснованы - Крамп действительно сдал русскому флоту самый настоящий брак. Новый крейсер считался экспериментальным, техническое задание было сформулировано только в общих чертах, что открывало простор для "рационализаторской мысли". И фирма Чарльза Крампа постаралась, стремясь всячески сэкономить, чтобы получить максимальную финансовую выгоду.

Руль для "Варяга" был изготовлен чуть ли не вдвое меньшего размера, чем у других кораблей такого водоизмещения. Крамп выгадал при этом в затратах на бронзу и прочие дорогостоящие металлы, а вот для крейсера подобная экономия обернулась недостаточной маневренностью.

Желая сэкономить несколько тонн веса за счёт противоосколочной брони, американцы пренебрегли защитой для пушек - на "Варяге" не было не только орудийных башен (как на "Олеге" или на "Богатыре"), но даже щитов (как на "Аскольде"); палубные орудия стояли совершенно открыто. В результате за час боя при Чемульпо "Варяг" потерял от осколков японских снарядов убитыми и ранеными больше ста человек - почти четверть экипажа.

На крейсер при постройке был установлен бракованный радиотелеграф (это выяснили уже в Порт-Артуре), и "Варяг" до начала русско-японской войны так и не смог получить зачёт по радиосвязи.

Но самой большой проблемой оказалась силовая установка. Американцы поставили на крейсер паровые котлы новой и недостаточно испытанной системы Никлосса (они были дешевле) вместо надёжных котлов системы Бельвилля. Поначалу новинка зарекомендовала себя отлично, на испытаниях "Варяг" показал рекордную по тем временам скорость 23,5 узла.

Однако через несколько недель, на переходе через океан, корабельные котлы начали сдавать. К тому же обнаружились серьезные дефекты в машине, некоторые детали которой были сделаны, как выяснилось позднее, из "неудовлетворительного металла". Когда крейсер добрался до России, он был уже близок к "параличу", и все попытки русских инженеров вернуть четырёхтрубному красавцу его первоначальную резвость окончились неудачей.

По прибытии на Дальний Восток обнаружилась полная непригодность крейсера к боевой службе - новому кораблю требовался капитальный ремонт. На ходовых испытаниях постоянно лопались котельные трубки, перегревались подшипники - машинная команда после многочисленных аварий уже боялась подходить к этому "заморскому чуду техники". "Варяг" с большим трудом и риском мог давать на короткое время не более 19 узлов, а рекомендованной скоростью для него теперь стало всего 14 узлов.

Рекламации посыпались, как из рога изобилия.

Мнение вице-адмирала П.П.Тыртова: "Что же это за такие котлы, в которых после года службы надо менять массу трубок и сорок коллекторов?"

Вице-адмирал Скрыдлов, командующий эскадрой: "Стоическое поведение экипажа похвально. Но молодёжи не пришлось бы мобилизовывать все силы для преодоления простой учебной программы, если бы проклятая судьба в лице одного американца не поставила их в такие условия своей некомпетентностью в вопросах инженерного дела".

Вывод порт-артурской комиссии Успенского по результатам испытаний: "Крейсер не сможет выходить на скорость выше 20 узлов без риска получить тяжелые повреждения котлов и машин".

Особое мнение флаг-инженера И.И.Гиппиуса: "Крейсер безнадежен. Выправить то, что с завода выпущено неисправным - задача крайне сложная, если вообще она реальна".

Чарльз Крамп реагировал на претензии своеобразно: "Надо самим лучше следить за их состоянием, а не валить все на завод, отдавший немало сил и средств на создание столь исключительного по своим боевым качествам корабля. Россия из моих рук получила лучшее, чем я располагал, и досадно слышать, что неумелое обращение за год довело шедевр технической мысли до столь плачевной судьбы". При этом обидчивый американец как-то упускал из виду, что на других новых кораблях "русские неумехи" с подобными проблемами не сталкивались, тогда как его "шедевр" требует полной замены энергетической установки.

В условиях удаленной от метрополии Порт-артурской базы произвести полную замену котлов на крейсере было невозможно. Командующий тихоокеанской эскадрой вице-адмирал Старк послал в Кронштадт запрос, возможно ли будет вывести "Варяга" из состава боевой эскадры и отправить с сопровождением на Балтику для ремонта. "Штаб ответил Старку, что надо бы, конечно, но пусть крейсер хотя бы один год участвует в полноценной боевой учебе" (капитан I ранга В.Ф.Ставинский.).

И командование флота смирилось с "Варягом" в составе эскадры, уже зная о том, что полноценная служба разведчика крейсеру совершено недоступна. Сначала корабль хотели направить стационером в Иокогаму, но из-за очередной аварии в машине "Варягу" пришлось уступить это место "Аскольду". И в Чемульпо оказался именно "Варяг" только потому, что другого применения дефектному крейсеру попросту не было. А для того, чтобы лишний раз не нагружать больную машину корабля, ему придали в качестве курьера канонерскую лодку "Кореец".

Состояние энергетической установки "Варяга" подтверждается и такими фактами.

Перед началом знаменитого боя английский коммодор Бэйли, знавший о состоянии механической части русского крейсера, предложил ему "интернирование под английскими флагами - как нестроевому, не способному участвовать в боевых действиях" (!).

Японцы, обследовавшие затонувший "Варяг", были крайне удивлены. Инженер Араи доложил адмиралу Уриу, что вся его эскадра "целый час не могла утопить безнадежно неисправный корабль". Уриу не удивился - вероятно, это ему было хорошо известно.

Вердикт японских специалистов был суров: "Врожденный дефект ходовых систем, помноженный на боевые повреждения, оставляет этому русскому слишком мало шансов. Спасательные работы экономически невыгодны, и даже если его тощий корпус выдержит перегрузки при подъемной операции, поставить корабль в строй будет невозможно".

И всё-таки крейсер подняли, затратив на эту операцию миллион йен, - по личному распоряжению микадо. На корме "Варяга" сохранили его имя - в знак уважения к доблести противника. Крейсер долго ремонтировали, но полноценным боевым кораблём он так и не стал - "врождённые дефекты" оказались слишком серьёзными.

Из вышеизложенного следует очевидный вывод - никаких шансов на прорыв у инвалида "Варяга" с его машиной не было. Командир крейсера Руднев знал об этом (потому, кстати, и пошёл в бой вместе с тихоходным "Корейцем", а не в одиночку), однако честь офицера русского флота не позволила ему сдаться или сразу затопить свой корабль без единого выстрела. На что он рассчитывал? На то, что ему удастся нанести врагу хоть какой-то ущерб (один удачный выстрел может отправить на дно даже сильный корабль) или, быть может, на невероятное стечение обстоятельств, которое позволит ему всё-таки совершить невозможное и вырваться из мышеловки.

И только когда Руднев понял, что возможности сопротивления исчерпаны, и что чуда не произошло, он вернулся обратно на рейд Чемульпо, чтобы избежать бессмысленной гибели команды крейсера. Возможности сопротивления действительно были исчерпаны: "Варяг" уже тонул от подводных пробоин (их было, по разным источникам, четыре или пять), так что даже открывать кингстоны не было особой необходимости.

Этот бой был самым настоящим подвигом, и "Варяг" увековечен по заслугам.

С этим ясно, однако остаётся вопрос: как всё-таки удалось Крампу всучить заказчикам недоброкачественный товар? Понятно, что "не обманешь - не продашь!", эта известная русская пословица очень точно отражает основной принцип торговли, но куда же смотрели покупатели?

Приёмка крейсера осуществлялась придирчиво. Судостроительному заводу "Крамп" были выданы сотни замечаний. Кроме того, приемной комиссии не раз пришлось пресекать попытки сдатчиков скрыть брак. Однако устранить все замечания было невозможно - время поджимало, а многое (в том числе и проблема с котлами) всплыло гораздо позже.

Главный Морской штаб торопил с приёмкой нового крейсера, и к тому же русское правительство избегало жёстких конфликтов с иностранными судостроительными фирмами, зачастую проявляя непростительную мягкотелость. Вот если бы недостатки были вскрыты раньше, во время постройки корабля...

Наблюдающим за постройкой "Варяга" был капитан 1-го ранга Владимир Иосифович Бэр, ставший первым командиром нового крейсера. Он находился в Филадельфии два года - от закладки "Варяга" до сдачи его флоту.

В.И.Бэр был очень опытным моряком, проплававшим за тридцать лет на двух десятках разных боевых кораблей в должностях от вахтенного начальника до командира. Он владел тремя иностранными языками - английским, французским и немецким, - был слушателем офицерских минных курсов и курса военно-морских наук Николаевской морской академии.

Бэр проявлял граничащую с жестокостью требовательность к подчинённым, не чурался и рукоприкладства по отношению к нижним чинам, однако умел добиваться впечатляющих результатов. Под его командованием крейсер "Варяг" в Порт-Артуре брал призы за меткую стрельбу, а броненосец "Ослябя" стал лучшим кораблём 2-й Тихоокеанской эскадры по артиллерийской подготовке.

И вот этот опытный офицер и ревностный служака проглядел вопиющие недочёты при постройке вверенного ему крейсера. Почему?

Что касается машинно-котельной части, то здесь его можно было ввести в заблуждение - Бэр всё-таки был палубным, строевым и артиллерийским офицером, начинавшим службу ещё на парусных кораблях, а не инженером по паросиловым установкам. Хотя при малейших сомнениях он мог бы запросить мнение авторитетных специалистов - времени для этого было предостаточно. Но уменьшенный руль? Это ведь в пределах его компетенции! Что же касается отсутствия щитов на орудиях, то это бросалось в глаза - в самом прямом смысле слова.

Может быть, Бэру "позолотили ручку", следуя весьма распространённой практике? Но ведь ему самому предстояло командовать крейсером, и самому расхлёбывать все неприятные последствия! И кроме того, в среде плавающих офицеров российского флота бытовали твёрдые представления о чести - в частности, эти офицеры в подавляющем большинстве своём не считали, что всё продаётся и всё покупается.

Что же касается капитана 1-го ранга Бэра, то его преданность принципам офицерской чести подтверждается таким его поступком: перед отправкой эскадры Рожественского на Дальний Восток Владимиру Иосифовичу было предложено остаться в Кронштадте с последующим производством в контр-адмиралы. Бэр отказался и ушёл на борту "Ослябя" к Цусиме.

Несостоятельным выглядит и предположение о том, что его могли отвлечь от дел пиры - Бэр совершенно не пил вина. И всё-таки была у этого доблестного офицера одна слабость.

Владимиру Иосифовичу было уже под пятьдесят, но он оставался холостяком, хотя никогда, по его собственному выражению, "не упускал случая разделить компанию с дамами нашего круга". Никак, наверно, не мог выбрать среди множества женщин единственную жену и на этом успокоиться...

Пылкая любвеобильность Бэра подтверждается прозвищем, данным ему адмиралом Рожественским, - "Похотливая стерва". Причём немаловажен факт, что это прозвище было дано именно Рожественским. "Герой Цусимы" сам очень любил женский пол - во время перехода 2-й эскадры на Дальний Восток "штатную" любовницу адмирала, старшую сестру плавучего госпиталя "Орёл" Сиверс, принимали на флагманском броненосце "Суворов" с большой помпой. Её встречали шампанским, а затем она уединялась с Рожественским в его адмиральской каюте.

Так что прозвище, данное Бэру Рожественским, свидетельствует и о типичной мужской зависти одного донжуана к другому - тем самым Рожественский признавал, что командир "Ослябя" далеко обскакал своего адмирала в этом виде спорта.

Поэтому кажется весьма вероятным, что в "Деле "Варяга" замешана женщина (или даже не одна). Зная об этой слабости Бэра, ушлые американцы вполне могли подобрать пару-тройку бойких дамочек с тем, чтобы наблюдающий за постройкой крейсера русский офицер поменьше интересовался бы ходом строительных работ и конструктивными особенностями корабля, предпочитая им тщательное изучение других "конструктивных особенностей", скрытых под блузками и юбками очаровательных американок.

Достоверных сведений об амурных подвигах капитана 1-го ранга Бэра в Филадельфии в 1899-1901 годах нет, однако подобное предположение выглядит достаточно логичным.

Но даже если Владимир Иосифович Бэр и виновен (косвенно) в некачественной постройке "Варяга", то эту свою вину он с лихвой искупил своей геройской гибелью на броненосце "Ослябя" в Цусимском бою. Капитан 1-го ранга Бэр остался на мостике своего расстреливаемого корабля, командуя отплывающим от гибнущего броненосца матросам: "Дальше от бортов! Чёрт возьми, вас затянет водоворотом! Дальше отплывайте!".

Мертвые сраму не имут...

Владимир Контровский


P.S.: Версии, версии, версии...