1M
8 лет назад · 3 фото · 11351 просмотров · 32 комментария
Как немецких солдат в Сталинграде обкрадывали (3 фото)
В России давным-давно утвердилось традиционное представление о железном немецком порядке, о том, что немец «не ворует». Распространяется это представления и на годы Великой Отечественной – у немцев, якобы, во всем был порядок. Один из героев романа Виктора Астафьева «Прокляты и убиты», например, размышляет: «И ведь не обкрадут, не объедят свово брата немца – у их с этим делом строго – чуть че и под суд».
Вот только по воспоминаниям самих немцев, суда у них боялись далеко не все. Крали их околоштабные и интендантские «герои» так, что их размаху и беззастенчивости могли бы позавидовать коллеги из других армий.
Конина – окопникам, бельгийский шоколад - штабным
Вот с чем пришлось столкнуться майору Гельмуту Вельцу, оказавшемуся в Сталинградском котле. После расформирования остатков его саперного батальона 16-й танковой дивизии он вместе с несколькими уцелевшими солдатами ждал при штабе армии нового назначения. Здесь, как он убедился, от недоедания отнюдь не страдали: «Яркая лампа тонет в облаках сигаретного дыма. Тепло, можно даже сказать, жарко. За столом – два интенданта, дымят, как фабричные трубы, перед ними – рюмки шнапса. Одна из шести деревянных коек занята, на ней растянулся спящий солдат. – Да, можете располагаться. Сегодня комната освобождается, через полчаса отбываем.
Не найдется ли у них по сигарете и для нас?
– Ясное дело, господин майор, вот вам сотня! - И интендант сует мне в руку большую красную пачку. Австрийские, «Спорт». Лихорадочно открываю пачку. Получает каждый. Байсман протягивает спичку, мы уселись, наслаждаемся куревом, глубоко затягиваемся. Вот уже неделя прошла, как мы выкурили последнюю сигарету. Войска израсходовали свои последние запасы. Чтобы покурить вдоволь, надо было поехать в высший штаб. Тут сотня – за здорово живешь! Видно, здесь экономить не приходится…
Здесь полно драгоценностей, давно ушедших в прошлое. Из двух полуоткрытых мешков поблескивают банки с мясными и овощными консервами. Из третьего вылезают пачки бельгийского шоколада по 50 и 100 граммов, голландские плитки в синей обертке и круглые коробочки с надписью «Шокакола». Еще два мешка набиты сигаретами: «Аттика», «Нил», английские марки, самые лучшие сорта. Рядом лежат мучные лепешки, сложенные в точности по инструкции – прямо по-прусски выстроены столбиками в ряд, которым можно было бы накормить досыта добрую сотню человек. А в самом дальнем углу целая батарея бутылок, светлых и темных, пузатых и плоских, и все полны коньяком, бенедиктином, яичным ликером – на любой вкус. Этот продовольственный склад, напоминающий гастрономический магазин, говорит сам за себя. Командование армии издает приказы о том, что войска должны экономить во всем, в чем только можно, в боеприпасах, бензине и прежде всего в продовольствии. Приказ устанавливает массу различных категорий питания – для солдат в окопах, для командиров батальонов, для штабов полков и для тех, кто «далеко позади». За нарушение этих норм и неподчинение приказам грозят военным судом и расстрелом. И не только грозят! Полевая жандармерия без лишних слов ставит к стенке людей, вся вина которых только в том, что они, поддавшись инстинкту самосохранения, бросились поднимать упавшую с машины буханку хлеба. А здесь, в штабе армии, который, вне всякого сомнения, по категории питания относится к тем, кто «далеко позади», и от которого все ожидают, что сам-то он строжайшим образом выполняет свои приказы, именно здесь целыми штабелями лежит то, что для фронта давно уже стало одним воспоминанием и что подбрасывается как подачка в виде жалких граммов тем самым людям, которые ежечасно кладут свои головы….
Полный состав штаба за накрытым к завтраку столом – и редеющие с каждым днем ряды солдат, зубы которых с остервенением вонзаются в конину, – таковы контрасты, такова пропасть, которая становится все шире и непреодолимее...».
После прочтения таких воспоминаний представление о хваленой немецкой честности и порядке невольно подвергается значительным коррективам.
Кстати, прежде чем майор Вельц смог насладиться шикарным штабным снабжением, ему довелось побывать в госпитале и оценить тамошнее довольствие: «Соседнее помещение – бывший школьный класс – занимают страдающие от истощения на почве голода. Здесь врачам приходится встречаться с такими неизвестными им явлениями, как всевозможные отеки и температура тела ниже тридцати четырех градусов. Умерших от голода каждый час выносят и кладут в снег. Еды истощенным могут дать очень мало, большей частью кипяток и немного конины, да и то один раз в день. Бланкмайстеру самому приходится объезжать все расположенные поблизости части и продовольственные склады, чтобы раздобыть чего-нибудь съестного. Иногда не удается достать ничего. О хлебе тут почти забыли. Его едва хватает для тех, кто в окопах и охранении, им положено по 800 калорий в день – голодный паек, на котором можно протянуть только несколько недель».
Как говорится, почувствуйте разницу между кониной и бельгийским шоколадом. Но, может быть, майор Вельц столкнулся с единичным, нетипичным случаем? Однако то, что положение раненых в немецкие госпиталях было просто катастрофическим, отмечали и советские военные. Например, Глеб Бакланов, назначенный комендантом Заводской части Сталинграда после капитуляции Паулюса был потрясен тем, что немецкий врач даже не знал, сколько пациентов его госпиталя осталось в живых. А о поразительных «контрастах» в обеспечении продовольствием воюющих на передовой и штабников вспоминали и другие уцелевшие в Сталинграде немцы.
Не найдется ли у них по сигарете и для нас?
– Ясное дело, господин майор, вот вам сотня! - И интендант сует мне в руку большую красную пачку. Австрийские, «Спорт». Лихорадочно открываю пачку. Получает каждый. Байсман протягивает спичку, мы уселись, наслаждаемся куревом, глубоко затягиваемся. Вот уже неделя прошла, как мы выкурили последнюю сигарету. Войска израсходовали свои последние запасы. Чтобы покурить вдоволь, надо было поехать в высший штаб. Тут сотня – за здорово живешь! Видно, здесь экономить не приходится…
Здесь полно драгоценностей, давно ушедших в прошлое. Из двух полуоткрытых мешков поблескивают банки с мясными и овощными консервами. Из третьего вылезают пачки бельгийского шоколада по 50 и 100 граммов, голландские плитки в синей обертке и круглые коробочки с надписью «Шокакола». Еще два мешка набиты сигаретами: «Аттика», «Нил», английские марки, самые лучшие сорта. Рядом лежат мучные лепешки, сложенные в точности по инструкции – прямо по-прусски выстроены столбиками в ряд, которым можно было бы накормить досыта добрую сотню человек. А в самом дальнем углу целая батарея бутылок, светлых и темных, пузатых и плоских, и все полны коньяком, бенедиктином, яичным ликером – на любой вкус. Этот продовольственный склад, напоминающий гастрономический магазин, говорит сам за себя. Командование армии издает приказы о том, что войска должны экономить во всем, в чем только можно, в боеприпасах, бензине и прежде всего в продовольствии. Приказ устанавливает массу различных категорий питания – для солдат в окопах, для командиров батальонов, для штабов полков и для тех, кто «далеко позади». За нарушение этих норм и неподчинение приказам грозят военным судом и расстрелом. И не только грозят! Полевая жандармерия без лишних слов ставит к стенке людей, вся вина которых только в том, что они, поддавшись инстинкту самосохранения, бросились поднимать упавшую с машины буханку хлеба. А здесь, в штабе армии, который, вне всякого сомнения, по категории питания относится к тем, кто «далеко позади», и от которого все ожидают, что сам-то он строжайшим образом выполняет свои приказы, именно здесь целыми штабелями лежит то, что для фронта давно уже стало одним воспоминанием и что подбрасывается как подачка в виде жалких граммов тем самым людям, которые ежечасно кладут свои головы….
Полный состав штаба за накрытым к завтраку столом – и редеющие с каждым днем ряды солдат, зубы которых с остервенением вонзаются в конину, – таковы контрасты, такова пропасть, которая становится все шире и непреодолимее...».
После прочтения таких воспоминаний представление о хваленой немецкой честности и порядке невольно подвергается значительным коррективам.
Кстати, прежде чем майор Вельц смог насладиться шикарным штабным снабжением, ему довелось побывать в госпитале и оценить тамошнее довольствие: «Соседнее помещение – бывший школьный класс – занимают страдающие от истощения на почве голода. Здесь врачам приходится встречаться с такими неизвестными им явлениями, как всевозможные отеки и температура тела ниже тридцати четырех градусов. Умерших от голода каждый час выносят и кладут в снег. Еды истощенным могут дать очень мало, большей частью кипяток и немного конины, да и то один раз в день. Бланкмайстеру самому приходится объезжать все расположенные поблизости части и продовольственные склады, чтобы раздобыть чего-нибудь съестного. Иногда не удается достать ничего. О хлебе тут почти забыли. Его едва хватает для тех, кто в окопах и охранении, им положено по 800 калорий в день – голодный паек, на котором можно протянуть только несколько недель».
Как говорится, почувствуйте разницу между кониной и бельгийским шоколадом. Но, может быть, майор Вельц столкнулся с единичным, нетипичным случаем? Однако то, что положение раненых в немецкие госпиталях было просто катастрофическим, отмечали и советские военные. Например, Глеб Бакланов, назначенный комендантом Заводской части Сталинграда после капитуляции Паулюса был потрясен тем, что немецкий врач даже не знал, сколько пациентов его госпиталя осталось в живых. А о поразительных «контрастах» в обеспечении продовольствием воюющих на передовой и штабников вспоминали и другие уцелевшие в Сталинграде немцы.
Немецкие солдаты начнут стрелять в немецких солдат
Вот, например, что увидел в штабе шестой армии полковник Луитпольд Штейдле, командовавший 767-м гренадерским полком 376-й пехотной дивизии буквально в последние дни обороны: «Распахиваю дверь, не постучавшись и не прочитав надписи на ней. Я оказываюсь в освещенном множеством свечей большом помещении, среди десятка офицеров. Они навеселе, одни сидят за двумя столами, другие стоят, облокотившись о комод. Перед ними стаканы, бутылки вина, кофейники, тарелки с хлебом, печеньем и кусочками шоколада. Один из них как раз собирается бренчать на пианино, освещенном несколькими свечами».
Буквально за несколько минут до этого полковник, от полка которого осталось к тому времени 11 офицеров, 2 врачей, 1 ветеринар и 34 солдата, безуспешно пытался объяснить начальству, в каком состоянии находятся солдаты на передовой и даже пытался напугать возможностью междоусобных боев внутри котла: «Вам придется считаться с тем, что скоро и здесь, да, именно здесь, на дворе и в этих коридорах подвала, немецкие солдаты начнут стрелять в немецких солдат, а может быть, и офицеры – в офицеров. Быть может, будут пущены в ход даже ручные гранаты. Такое может случиться весьма неожиданно». Но при наличии шоколада и вина понять настроение окопных солдат штабникам было сложно. В общем-то, в немецкой армии при действительно прекрасной организации все-таки действовала неизбежная в любой военной структуре закономерность, сформулированная Ярославом Гашеком в бессмертной книге «Похождения бравого солдата Швейка»: «Когда …солдатам раздавали обед, каждый из них обнаружил в своем котелке по два маленьких кусочка мяса, а тот, кто родился под несчастливой звездой, нашел только кусочек шкурки. В кухне царило обычное армейское кумовство: благами пользовались все, кто был близок к господствующей клике. Денщики ходили с лоснившимися от жира мордами. У всех ординарцев животы были словно барабаны». Ну, просто 6-я армия вермахта в сталинградскую зиму.
Надо отметить, что немецкие воспоминания о воровстве их интендантов подтверждаются и наблюдениями представителей советской стороны во время капитуляции 6-й армии. Победители заметили, что при крайней истощенности большинства пленных некоторые из них «были в полном теле, карманы набиты колбасой и другой снедью, по-видимому, оставшейся после распределения «скудного пайка».
Что бы сказали обладатели колбасы по поводу рассуждений о том, как они-де «не обкрадут, не объедят свово брата немца – у их с этим делом строго»? Наверное, посмеялись бы над такой наивностью красноармейца. Он слишком хорошо думал о немецких тыловиках.
Буквально за несколько минут до этого полковник, от полка которого осталось к тому времени 11 офицеров, 2 врачей, 1 ветеринар и 34 солдата, безуспешно пытался объяснить начальству, в каком состоянии находятся солдаты на передовой и даже пытался напугать возможностью междоусобных боев внутри котла: «Вам придется считаться с тем, что скоро и здесь, да, именно здесь, на дворе и в этих коридорах подвала, немецкие солдаты начнут стрелять в немецких солдат, а может быть, и офицеры – в офицеров. Быть может, будут пущены в ход даже ручные гранаты. Такое может случиться весьма неожиданно». Но при наличии шоколада и вина понять настроение окопных солдат штабникам было сложно. В общем-то, в немецкой армии при действительно прекрасной организации все-таки действовала неизбежная в любой военной структуре закономерность, сформулированная Ярославом Гашеком в бессмертной книге «Похождения бравого солдата Швейка»: «Когда …солдатам раздавали обед, каждый из них обнаружил в своем котелке по два маленьких кусочка мяса, а тот, кто родился под несчастливой звездой, нашел только кусочек шкурки. В кухне царило обычное армейское кумовство: благами пользовались все, кто был близок к господствующей клике. Денщики ходили с лоснившимися от жира мордами. У всех ординарцев животы были словно барабаны». Ну, просто 6-я армия вермахта в сталинградскую зиму.
Надо отметить, что немецкие воспоминания о воровстве их интендантов подтверждаются и наблюдениями представителей советской стороны во время капитуляции 6-й армии. Победители заметили, что при крайней истощенности большинства пленных некоторые из них «были в полном теле, карманы набиты колбасой и другой снедью, по-видимому, оставшейся после распределения «скудного пайка».
Что бы сказали обладатели колбасы по поводу рассуждений о том, как они-де «не обкрадут, не объедят свово брата немца – у их с этим делом строго»? Наверное, посмеялись бы над такой наивностью красноармейца. Он слишком хорошо думал о немецких тыловиках.
Вместо раненых вывозили мотоциклы
Но мало того, что внутри кольца за счет сражающихся солдат «красиво жили» интенданты и околоштабные прихлебатели. При этом несусветный хаос творился и при организации обратных вылетов из Сталинграда на «Большую землю».
Кто, казалось бы, в подобной ситуации в первую очередь подлежит эвакуации? Логично было бы в первую очередь вывозить тяжелораненых. Сражаться они все равно не могут, а вот в доставке медикаментов и продовольствия нуждаются. Но раненым место находилось далеко не всегда:
«На аэродроме царит лихорадочная спешка. Колонна въезжает, все быстро вылезают из машин, самолеты уже готовы к вылету. Посторонних на поле не допускает охрана. В то время как над нами разыгрывается воздушный бой и один «мессершмитт» ловко пытается подняться выше двух русских истребителей, двери серо-белых самолетов раскрываются, и вот уже первые офицеры сидят внутри. Денщики едва поспевают за ними. С ящиками, чемоданами и бельевыми мешками они рысцой бегут вслед. В самолеты грузят два мотоцикла. Пока их втаскивают наверх – а это нелегко, ибо вес у них солидный, – я успеваю переговорить со штабным писарем, в глазах которого светится радость нежданного спасения. Он настолько опьянен этой радостью, что готов дать самые подробные ответы на все вопросы. Генерал хочет сразу же после приземления – предположительно в Новочеркасске – как можно скорее двинуться дальше на запад, согласно приказу, разумеется. Автомашину, к сожалению, в такой небольшой самолет не втащишь, вот и везем два мотоцикла, оба заправлены до самого верха».
Вывозить вместо раненых генеральские мотоциклы и бельишко штабных офицеров – сильный ход. Надо ли при таком поведении начальства удивляться тому, что на сталинградском аэродроме Питомник эвакуация превратилась в форменное безобразие? «На самом краю аэродрома расположены большие палатки санитарной службы. По приказу командования армии все тяжелораненые транспортируются сюда, чтобы они могли вылететь на машинах, доставляющих предметы снабжения. Армейский врач генерал-майор медицинской службы профессор доктор Ренольди находится здесь; он отвечает за отправку раненых. Фактически он бессилен навести порядок, так как сюда добираются и многие легкораненые. Они прячутся в пустых окопах и бункерах. Как только приземлилась машина, они первыми оказываются на месте. Безжалостно отталкивают они тяжелораненых. Некоторым удается, несмотря на жандармов, проскользнуть в самолет. Часто мы вынуждены снова очищать самолет, чтобы освободить место для тяжелораненых. Нужна кисть Брейгеля, прозванного живописцем ада, или сила слова Данте, чтобы описать страшные сцены, свидетелями которых мы здесь были последние десять дней».
Как можно от солдат требовать порядок при эвакуации, если они видят, как генерал и офицеры мотоциклы и барахло вывозят вместо раненых?
Кто, казалось бы, в подобной ситуации в первую очередь подлежит эвакуации? Логично было бы в первую очередь вывозить тяжелораненых. Сражаться они все равно не могут, а вот в доставке медикаментов и продовольствия нуждаются. Но раненым место находилось далеко не всегда:
«На аэродроме царит лихорадочная спешка. Колонна въезжает, все быстро вылезают из машин, самолеты уже готовы к вылету. Посторонних на поле не допускает охрана. В то время как над нами разыгрывается воздушный бой и один «мессершмитт» ловко пытается подняться выше двух русских истребителей, двери серо-белых самолетов раскрываются, и вот уже первые офицеры сидят внутри. Денщики едва поспевают за ними. С ящиками, чемоданами и бельевыми мешками они рысцой бегут вслед. В самолеты грузят два мотоцикла. Пока их втаскивают наверх – а это нелегко, ибо вес у них солидный, – я успеваю переговорить со штабным писарем, в глазах которого светится радость нежданного спасения. Он настолько опьянен этой радостью, что готов дать самые подробные ответы на все вопросы. Генерал хочет сразу же после приземления – предположительно в Новочеркасске – как можно скорее двинуться дальше на запад, согласно приказу, разумеется. Автомашину, к сожалению, в такой небольшой самолет не втащишь, вот и везем два мотоцикла, оба заправлены до самого верха».
Вывозить вместо раненых генеральские мотоциклы и бельишко штабных офицеров – сильный ход. Надо ли при таком поведении начальства удивляться тому, что на сталинградском аэродроме Питомник эвакуация превратилась в форменное безобразие? «На самом краю аэродрома расположены большие палатки санитарной службы. По приказу командования армии все тяжелораненые транспортируются сюда, чтобы они могли вылететь на машинах, доставляющих предметы снабжения. Армейский врач генерал-майор медицинской службы профессор доктор Ренольди находится здесь; он отвечает за отправку раненых. Фактически он бессилен навести порядок, так как сюда добираются и многие легкораненые. Они прячутся в пустых окопах и бункерах. Как только приземлилась машина, они первыми оказываются на месте. Безжалостно отталкивают они тяжелораненых. Некоторым удается, несмотря на жандармов, проскользнуть в самолет. Часто мы вынуждены снова очищать самолет, чтобы освободить место для тяжелораненых. Нужна кисть Брейгеля, прозванного живописцем ада, или сила слова Данте, чтобы описать страшные сцены, свидетелями которых мы здесь были последние десять дней».
Как можно от солдат требовать порядок при эвакуации, если они видят, как генерал и офицеры мотоциклы и барахло вывозят вместо раненых?
Не возражаю против ношения русских штанов
Надо ли удивляться тому, что уже в декабре 1942 года, еще за несколько недель до конца сражения немецкие солдаты начисто забыли о пресловутой прусской выправке? «Разведчик Александр Пономарев доставил в штаб дивизии пленного, весь вид которого мог служить убедительной иллюстрацией к тезису «Гитлер капут». На ногах у гитлеровца – что-то напоминающее огромные валенки на деревянных подошвах. Из-за голенищ вылезают пучки соломы. На голове поверх грязного ситцевого платка – дырявый шерстяной подшлемник. Поверх мундира – женская кацавейка, а из-под нее торчит лошадиное копыто. Придерживая левой рукой «драгоценную» ношу, пленный козырял каждому советскому солдату и звучно выкрикивал: «Гитлер капут!» - вспоминал Иван Людников, во время Сталинградской битвы командовавший 138-й стрелковой дивизией, оборонявшейся в районе завода «Баррикады».
Причем, пленный оказался не рядовым, а фельдфебелем (!). Чтобы самого господина немецкого фельдфебеля, издавна считавшегося живым воплощением порядка и дисциплины, довести до такого непотребного состояния, нужно было очень постараться…Командир 13-й гвардейской стрелковой дивизии Александр Родимцев в своих мемуарах с нескрываемым удовольствием процитировал приказ командира 134-й германской пехотной дивизии:
«1. Склады у нас захватили русские; их, следовательно, нет.
2. Имеется много превосходно обмундированных обозников. Необходимо снять с них штаны и обменять на плохие в боевых частях.
3. Наряду с абсолютно оборванными пехотинцами, отрадное зрелище представляют солдаты в залатанных штанах.
Можно, например, отрезать низ штанов, подшить их русской материей, а полученным куском латать заднюю часть».
4. Я не возражаю против ношения русских штанов».
Предсказание полковника Штейдле не сбылось – междоусобные бои в Сталинградском котле так и не вспыхнули. Но не случайно именно немецкие пленные из сталинградского котла стали костяком антифашистской организации «Свободная Германия». Надо ли этому удивляться?
Причем, пленный оказался не рядовым, а фельдфебелем (!). Чтобы самого господина немецкого фельдфебеля, издавна считавшегося живым воплощением порядка и дисциплины, довести до такого непотребного состояния, нужно было очень постараться…Командир 13-й гвардейской стрелковой дивизии Александр Родимцев в своих мемуарах с нескрываемым удовольствием процитировал приказ командира 134-й германской пехотной дивизии:
«1. Склады у нас захватили русские; их, следовательно, нет.
2. Имеется много превосходно обмундированных обозников. Необходимо снять с них штаны и обменять на плохие в боевых частях.
3. Наряду с абсолютно оборванными пехотинцами, отрадное зрелище представляют солдаты в залатанных штанах.
Можно, например, отрезать низ штанов, подшить их русской материей, а полученным куском латать заднюю часть».
4. Я не возражаю против ношения русских штанов».
Предсказание полковника Штейдле не сбылось – междоусобные бои в Сталинградском котле так и не вспыхнули. Но не случайно именно немецкие пленные из сталинградского котла стали костяком антифашистской организации «Свободная Германия». Надо ли этому удивляться?
У нас в селе во время войны немцы были. В нашей хате на постой двоих определили. Хорошо очень к нам относились, помогали, чем могли. А нам тяжко очень жилось, всех мужиков большевики перебили и забрали. А немцев потом долго еще добрым словом вспоминали.
Какой же ты жирный тролль бабуля. Умри, пожалуйста.
Стыдно вам должно быть.
Нет такого населенного пункта как
"Село Рябинниково" и такого района нет в природе как "Засельский район". Пудри мозги где-нибудь в другом месте.
А ты почём знаешь?
красава))))))) 39 г.р. зоя петровна)))))) спс рассмешило))))))
Сдохни тварь.
толсто
-- Ну, гони сигареты, Франта... "Спорт"? И у тебя, у лейтенанта, не нашлось ничего получше? Ладно, и на том спасибо. Да! И спички тоже.
-- "Спорт",-- сказал он пренебрежительно после ухода подпоручика.-- И в нужде человек не должен опускаться.
Тут надо поплакать? Чего-то не хочется. Ахеджакова попросит прощения за всех.
Как можно быть таким тупым? Читать вроде умеешь, а ничего не понял.
"Похождения бравого солдата Швейка" Гашека повествуют о том же только в первую мировую.
Коля из Уренгоя им сочувствует.
АНТИПАТРИОТИЗМ СОЛЖЕНИЦЫНА
В мае 1974 года Солженицын говорил:
Поеду в США, буду говорить в сенате, буду беседовать с президентом, хочу уничтожить Фулбрайта и всех сенаторов, которые намереваются идти на соглашения с коммунистами. Я должен добиться, чтобы американцы усилили давление во Вьетнаме.
И вот Солженицын предлагает усилить давление . Убить ещё пару миллионов вьетнамцев или развязать термоядерную войну? Не будем забывать, что во Вьетнаме сражалось свыше 60 тыс. советских военных и несколько сот гражданских специалистов.
А Александр Исаакович кричал: Давай! Давай!
Кстати, он несколько раз призывал Штаты уничтожить коммунизм с помощью ядерной войны. Солженицын публично заявил:
Ход истории возложил на США руководство миром.
Солженицын поздравил генерала Пиночета, совершившего государственный переворот в Чили и тысячами убивавшего без суда и следствия людей на стадионах в Сантьяго. Александр Исаакович искренне скорбел по поводу кончины фашистского диктатора Франко и призывал новые испанские власти не спешить с демократизацией страны.
Солженицын гневно обличал американских президентов Никсона и Форда за потакание и уступки СССР. Они де недостаточно активно вмешиваются во внутренние дела СССР , и в том, что советский народ брошен на произвол судьбы .
Вмешивайтесь, призывал Солженицын, Вмешивайтесь снова и снова настолько, насколько можете.
В 1990 году (новыми либеральными властями) Солженицын был восстановлен в советском гражданстве с последующим прекращением уголовного дела, а в декабре того же года удостоен Государственной премии РСФСР за Архипелаг ГУЛАГ . Согласно рассказу пресс-секретаря Президента Российской Федерации Вячеслава Костикова, во время первого официального визита Б. Н. Ельцина в США в 1992 году, сразу по приезду в Вашингтон Борис Николаевич позвонил из гостиницы Солженицыну и имел с ним длинный разговор, в частности, о Курильских островах.
Как свидетельствовал Костиков, мнение писателя оказалось неожиданным и для многих шокирующим:
Я изучил всю историю островов с XII века. Не наши это, Борис Николаевич, острова. Нужно отдать. Но дорого
Но, может быть, собеседники Солженицына и журналисты неверно цитировали или недопоняли нашего великого патриота? Увы, вернувшись в Россию, Солженицын не отказался ни от одного из ранее сказанных им слов. Так, он писал в Архипелаге и других местах то о 60 млн. заключенных в ГУЛАГЕ, то о 100 миллионах. Но, приехав, он мог из разных рассекреченных источников узнать, что с 1918 по 1990 год в Советской России было репрессировано по политическим причинам 3,7 млн. человек. Диссидент Жорес Медведев, писавший о 40 миллионах зэков, публично признал ошибку и извинился, а Солженицын нет.
Писатель, как и любой гражданин, имеет право выступать против существующей власти. Можно ненавидеть Сталина, Хрущёва, Брежнева, Путина, но при этом не переходить на сторону врагов России. Пушкин писал оскорбительные стихи об Александре I и был сослан. Достоевский участвовал в антиправительственном заговоре и отправился на каторгу. Но в 1831 году Александр Сергеевич, не колеблясь, написал Клеветникам России , а Фёдор Михайлович накануне войны 1877 года написал статью И ещё раз о том, что Константинополь рано ль, поздно ль, но должен быть наш . Никто из них не предавал свою страну.
А теперь в школах между портретами Пушкина и Достоевского вешают портреты Солженицына. А не пойти ли нам ещё дальше и повесить в классах портреты Гришки Отрепьева, гетмана Мазепы и генерала Власова (последнего А.Солженицын считал героем)?
http://inance.ru/2015/10/solzenitsin/http://inance.ru/2015/10/solzenitsin/
https://ss69100.livejournal.com/1982345.htmlhttps://ss69100.livejournal.com/1982345.html
- Да, он считал, что рано или поздно острова придется возвращать. Но задорого. Назначить хорошую цену, заключить мирный договор с соседом. Ельцин, помню, сильно удивился: патриот России, и вдруг такое неожиданное заявление Потом была четырехчасовая встреча уже в Москве в 1994 году. Буквально за месяц до начала первой чеченской войны. Александр Исаевич серьезно подготовился к разговору, составил конспект из четких пунктов, последовательно изложил их, наивно полагая, что собеседнику небезынтересно получить информацию от человека, проехавшего всю страну с востока на запад. - Из интервью его жены Натальи Солженицыной.
Надо отдать должное Александру Исаевичу он сумел вырастить достойную смену, таких же страдателей за справедливость. Вот что пишет один из современных клоунов последователей дела Солжиницына некий Чечулин А.В.:
http://kolesnikov-adim.livejournal.com/2352.htmlhttp://kolesnikov-adim.livejournal.com/2352.html
Я читал Архипелаг. Не помню, чтобы Солженицын говорил там о 100 млн. Это просто логически невозможно. Да, видимо после лагерей он так люто и возненавидел Союз...
"Власова считал героем". Ну а что, у нас же принято считать героями тех, кто против своей страны воюет (если, конечно, это не в нашей стране). У нас принято оказывать таким поддержку. Так чем же Власов отличается, если он ненавидел советскую власть и считал ее незаконной, а в общем-то так и есть. Можно приводить кучу доводов и за, и против. Причем, одна и та же сторона может приводить))
НУ все очень просто с ранеными. Если в СССР раненый, это была ценность (вопреки сказкам про злого Сталина и НКВД) и получали усиленный паек в госпиталях. то в немецкой ситуация была с точностью наоборот. раненый там считался обузой и в госпитале получал половинный паек. т.е. вместо того чтоб быстро поставить на ноги их по сути морили голодом. Так что Сталинград это частный пример. раненым в вермахте везде было голодно.
За немцев не знаю.
а вот у нас было так - перед боем договаривались с другом, что при ранении вынесет. На санитаров надежды не было...
А уж по медсестер, выносивших с поля боя, это все сказки.
Вот наличие у тебя мозгов - то да, сказка. Храбрый петушок в инете.
не пори хе.рню
Разумеется сказки, медсёстры работали в госпиталях, с поля боя вытаскивают санитары или санитарки (в зависимости от пола).
А гитлеровская армия мародёров никогда не была однородной в своей массе, впрочем как и многонациональная наполеоновская армия состоящая из поляков, румын, французов, итальянцев, германцев etc., впрочем как и РККА не была однородна в своей массе.
Поэтому эта неоднородность типажей абсолютно любой армии:
- где есть группировка самоубийц, своим пленом и смертью старающихся доказать, что их командование как более умные индивиды ни на что не способны;
- где есть группировка убийц и предателей, им война необходима чтобы убивать и своих, и противника, убийство их успокаивает, позволяя одним преступлением впадать в эйфорию как от наркотика и тем самым на время унять боль души, это настоящие душевно-больные;
- где есть группировка инфантилистов, старательно играющих роль только что оторванных мобилизацией от маминой юбки и стремящихся психологически походить на самых отъявленных мерзавцев в своём батальоне, не понимая, что тем самым перекрывают себе возможность соображать на войне и подставляя спину под пулю однополчан;
- где есть немногочисленная группировка склонных работать на войне не в одиночку, а единым слаженным боевым составом, эти наиболее адекватные на поле боя, а значит имеют больше шансов уцелеть на любой воюющей стороне, поскольку напомню, что любая воюющая сторона воюет или не воюет либо за правую сторону, и тогда война носит для них характер освободительный, и освободительный от оккупации, и высвободительный в личностном плане, либо воюющая сторона воюет не за правую сторону, а значит такая война для этой стороны будет носить разрушительный характер для всех без исключения её участников в личностном плане, что чревато личными и социальными катастрофами.
"пленный козырял каждому советскому солдату и звучно выкрикивал: Гитлер капут! " - это не осознание своей неправоты, это всего лишь жалкая игра ничтожества, желающего получить выгоду от своего пленения. Фельдфебель никогда не думал о Гитлере как о капут, а если бы он на самом деле понял, что пришёл в чужую для него страну в числе грабителей и убийц, он бы не стал дожидаться когда его приведут в качестве языка, а перешёл бы линию фронта в сторону советских войск ещё в 41 году, тем самым признав своим переходом на правую сторону себя неправым, заблуждавшимся, ошибившимся. Как это сделали два солдата вермахта непосредственно в ночь нападения 22 июня перешедшие границу СССР и предупредившие советских погранцов о нападении.
Перешедших было намного больше 22 июня.. даже стрелялись. 22 июня по немецкой армии прокатилась война дезертирства и самоубийств. Но это всего лишь капля.