803k
8 лет назад · 1 фото · 15088 просмотров · 24 комментария
Из жизни врача «Скорой помощи»
Я пришёл на «Скорую» в конце восьмидесятых и успел застать некоторых участников недавних войн... Живыми, больными, но, всё-таки, не совсем обычными пациентами. В основном, это были бывшие лётчики и танкисты, горевшие в своих боевых машинах и чудом оставшиеся в живых. У них не было или рук, или ног, а иногда ни того, ни другого. С одним из них я подружился. Звали его Сергей.
Он жил недалеко от нашего филиала, и при малейшей возможности, я его навещал каждое дежурство. В квартире, кроме больного, обитала старушка-мать, а жена и дети, после возвращения с войны, от него ушли. Больной страдал лигатурными свищами высоких, выше колен, культей обеих ног, а поскольку руки были также ампутированы на уровне верхней трети плеча, то основной уход за ним и осуществлял единственный близкий и преданный человек. Мужчина получал мизерную, смехотворную пенсию, но не за участие в боевых действиях, а как инвалид с последствиями производственной травмы, поскольку в те годы мы официально нигде не воевали. Я привозил Сергею бинты, перекись водорода, раствор фурациллина и другие медикаменты, старался как-то поддержать морально и уже договорился в РКБ по поводу операции иссечения лигатурных свищей.
Однажды он мне сказал:
— Знаешь, Михалыч, была бы у меня хотя бы одна рука или нога — я бы дополз до окна и выбросился наружу. Это не жизнь. Это даже не существование или прозябание. Это — дерьмо.
Конечно, я разразился бурной тирадой. Привёл в пример Павку Корчагина, Мересьева и других. Он грустно так на меня посмотрел и промолчал.
В связи с болезнью родственника, я взял две недели отпуска за свой счёт и отсутствовал на работе.
И вот — я снова в седле, в машине «Скорой». Приезжаю к Сергею, поднимаюсь на этаж. Дверь опечатана бумажной полоской с круглой печатью. Ничего не понимаю. Звоню соседям. Они рассказали такую историю. Старушка ушла в магазин за продуктами и задержалась. Больной, по предположению следователя, каким-то чудом добрался до кухни и, вероятно, зубами, открыл все четыре газовые конфорки. Когда мать вернулась домой, то, обнаружив мёртвое тело сына, не стала перекрывать газ, а легла рядом и обняла его руками. В таком состоянии их и обнаружили газовики и милиция.
Однажды он мне сказал:
— Знаешь, Михалыч, была бы у меня хотя бы одна рука или нога — я бы дополз до окна и выбросился наружу. Это не жизнь. Это даже не существование или прозябание. Это — дерьмо.
Конечно, я разразился бурной тирадой. Привёл в пример Павку Корчагина, Мересьева и других. Он грустно так на меня посмотрел и промолчал.
В связи с болезнью родственника, я взял две недели отпуска за свой счёт и отсутствовал на работе.
И вот — я снова в седле, в машине «Скорой». Приезжаю к Сергею, поднимаюсь на этаж. Дверь опечатана бумажной полоской с круглой печатью. Ничего не понимаю. Звоню соседям. Они рассказали такую историю. Старушка ушла в магазин за продуктами и задержалась. Больной, по предположению следователя, каким-то чудом добрался до кухни и, вероятно, зубами, открыл все четыре газовые конфорки. Когда мать вернулась домой, то, обнаружив мёртвое тело сына, не стала перекрывать газ, а легла рядом и обняла его руками. В таком состоянии их и обнаружили газовики и милиция.
В семьдесят третьем году мы едем в Западный Берлин через Польшу и Восточную Германию. Всю дорогу ты сидишь мрачный и напряженный. Возле гостиницы ты выходишь из машины, и тебе непременно хочется посмотреть Берлин - этот первый западный город, где мы остановимся на несколько часов. Мы идём по улице, и мне больно на тебя смотреть.
Медленно, широко открыв глаза, ты проходишь мимо этой выставки невиданных богатств - одежды, обуви, машин, пластинок - и шепчешь:
- И всё можно купить, стоит лишь войти в магазин
Я отвечаю:
- Все так, но только надо иметь деньги.
В конце улицы мы останавливаемся у витрины продуктового магазина: полки ломятся от мяса, сосисок, колбасы, фруктов, консервов. Ты бледнеешь как полотно и вдруг сгибаешься пополам, и тебя начинает рвать. Когда мы наконец возвращаемся в гостиницу, ты чуть не плачешь:
- Как же так? Они ведь проиграли войну, и у них всё есть, а мы победили, и у нас нет ничего! Нам нечего купить, в некоторых городах годами нет мяса, всего не хватает везде и всегда!
Эта первая, такая долгожданная встреча с Западом вызывает непредвиденную реакцию. Это не счастье, а гнев, не удивление, а разочарование, не обогащение от открытия новой страны, а осознание того, насколько хуже живут люди в твоей стране, чем здесь, в Европе
В эту ночь ты не сомкнёшь глаз. Ты произносишь как в бреду обрывки фраз, потом долго молчишь. Война: потерявшиеся дети, сироты, собравшиеся в стаи, как волчата, - озлобленные и голодные, кочующие по обескровленной стране. Война: женщины, на которых легла вся тяжесть мужской работы, вдвойне придавив их. Война: блокада Ленинграда, долгие месяцы ужаса и отчаянного мужества, когда жизнь продолжалась несмотря ни на что, эти оркестры, составленные из стариков-музыкантов, играющих почти беззвучно, умирающих от голода и усталости. Война: несколько миллионов калек с непоправимо изувеченными телами и душами. Теперь ты сидишь у окна словно каменный и рассказываешь каким-то чужим голосом: мужчина тридцати пяти лет потерял обе руки и обе ноги. Таких называют "самовар". Его поднимают, переодевают, моют, кормят. Его укладывают в кровать, похожую на коробку, а он не спит. Утром его усаживают на специальный стул на высоких ножках - такой, будто детский стульчик. Его жена, которой принесли с войны этот мешок страданий, ухаживает за ним, выходила его. Ей сообщили, что её беспомощный муж проживет еще сто лет. Он здоров, сердце, освобожденное от обязанности подводить кровь к рукам и ногам, будет биться еще очень долго. Она любит его, она хочет, чтобы он жил, даже такой ценой. Поначалу он отказывается говорить. Но вдруг однажды вечером он начинает задавать вопросы о доме, о жизни в квартале. Женщина счастлива, что ему это интересно, и рассказывает о каких-то наполовину придуманных событиях, происходящих у соседей и во дворе.
Жизнь идёт своим чередом, квартал отстраивается заново. Играют свадьбы. Мужчина говорит, что он хочет сам посмотреть, как люди живут, только вот как бы это устроить?
Из своей коробки и даже со стула ему ничего не видно. Женщина подтаскивает его к окну. Так он может смотреть на солнце, на цветущие деревья. Это весна. Мужчина внимательно разглядывает набухшие почки, окна, отмытые от приклеенных на зиму полосок бумаги. Он смотрит, как внизу, во дворе играют дети. Пригревает солнце, и их постепенно раздевают, как луковички, от тяжёлых зимних одёжек Соседи привыкают видеть за окном лицо мужчины. Становится теплее, можно открывать окна. Сильная женщина заботливо усаживает беспомощного мужчину в высокий стульчик у окна.
Она уходит на работу, за ней закрывается дверь. Мужчина наклоняется, цепляется зубами за занавеску в цветочек, нечеловеческим усилием вынимает себя из стула, раскачивается, переваливается через подоконник и, разжав зубы, навсегда освобождается от обязанности жить.
("Владимир, или Прерванный полёт", Марина Влади)
Сложная история, тяжёлая. Вероятно при таких же обстоятельствах поступила бы так же. Семья погибшего должна была его поддержать, объяснить, что нуждаются в нем и он бы жил.
Печально, но такова жизнь.
хыхых это же сценарий для нашего тв))))))
а вот п*изданул бы газ... оооох сколько могло быть жмуров
"поскольку в те годы мы официально нигде не воевали"
Как же это знакомо, к сожалению!
Мой дядя, военный офицер, в свои 29 лет вернулся из Афганистана грузом 200.
Как он туда был отправлен - отдельная грязная история.
Но самая мерзость началась после его гибели.
Похороны назначили чуть ли не на 4-5 утра, чтобы никто не видел.
Место для афганцев выделили в самом дальнем углу кладбища, чтобы меньше было вопросов, почему вдруг появилось так много новых могил с молодыми ребятами.
На памятнике категорически запретили указывать, что погиб в Афганистане.
Короче, вечные "ихтамнеты".
Прежде всего таким друзья должны дать минимальное образование по литературе - сейчас нет ничего проще чем надиктовывать текст на комп и он сам переведёт (ну начинающий писатель может получать до 1000р/мес, уровня Донцовой по доходу он не достигнет, но если постарается начитать материал и отточить своё мастерство, то 20-30тр/мес вполне реально), далее друзья раз в 2 месяца должны водить в бордель (мы так своего товарища сводили в 24 годика, через пол года он уже назначил свадьбу, с подругой другого друга), обязательно хотя бы раз в месяц выгуливать на шашлык и прочее (прочим друзьям это тоже полезно). Ни Ромыча, ни Дэна (у меня всего два друга, оба имбецилы - моё воспитание))))) я в такой ситуации не кину (может не особо смогу помочь, но приезжать раз в неделю не проблема)... Есть у меня хороший знакомый, он почти слепой (последствия контузии со второй чеченской), так он ещё более активен, нежели мы - все рок концерты, даже драки (он практически на ощупь дерётся, 2жды бит, но не унывает), зарабатывает тем что висит на телефоне (клавиатуру компа он видит только как прямоугольник, просто выучил её наизусть и текст набирает быстрее меня), вдобавок у него походы, попойки, девочки к нему сами клеятся (такая внутри него энергетика)...
У коллеги моего папы оттяпали врачи обе ноги - пофиг дым, только жёстче стал отрываться (говорят что и руки тоже скоро отрежут, но он не унывает - говорит что раньше не доживёт).
И он и его мама как-то не задумались, чтобы случилось, если бы в многоэтажке рванул газ. Сколько бы еще народу осталось без рук, без ног и без жизней.
Джонни депресивен сегодня, хотя рассказ получился...странно. а про исттрию-не знаю, как бы. Поступил. С другой стороны Хоккинг тоже особо не двигался. Нет, наверное все таки зря. во всех религиях самоубийство грех и это не просто так. А мать она на то и мать, что пошла следом.
Всё вроде бы так. Но Хоккинг случай уникальный. Он еще будучи на руках и ногах своим главным органом голову имел. И мог не просто работать но еще и быть успешным. Такое даже не каждому ученому под силу. И он терял свои способности постепенно а не в один раз и по чужой вине. Я без понятия как с таким справляются.
Помимо Хоккинга тоже есть случаи. По мотивам реальной истории известный французский фильм 1+1. Но там качество жизни паралитика компенсировалось большим состоянием и он тоже мог многое себе позволить.
Вообщем не стану никого осуждать, не считаю в праве. Наверное каждый человек иммеет право решать сам как ему уйти... наверное...
Сайт хорошего настроения
-Дааа-подумал Геннадий Андревич,прихлебнув "HENNESSY"-Печально все это.
Доброе утро страна!
Утро добрым не бывает от Джони!
Вот так СССР благодарил тех, кто за него воевал, а тех, кто не дай бог побывал в плену держи ещё десяточку в лагерях.
СССР?!... Ах ты паршивец тупоголовый!...
Хоть что-то на правду похожее...
А то думал, что очередная история про придуманного героического ветерана, который в одиночку целой дивизии немцев туристическим топориком головы посшибал.
Но костяк истории, уверен, состоит из обычного инвалида, и его матери, а все эти летчики-танкисты-интернационалисты в этом сюжете придуманы для романтики.
Мораль же сей басни такова: никому в мире вы нахрен не нужны, кроме своих родителей.
"Хороший" пост, заставляет задуматься, человек осознанно решил прекратить свои мучения, ушел воевать непонятно за что, вернулся инвалидом, потерял семью, перспективы в конце 80-х у таких людей? Если сделал так, значит осталась какая-то гордость. И по православным канонам он обязан был так жить, раз на войну ушел - значит был молодой, по мнению священников - совершил грех, по мнению некоторых обычных людей - дал слабину, типа надо было все равно цепляться за жизнь. А вот хз... Лично думаю что это "ад" на земле, ни больше ни меньше, что в такой ситуации делать - понятия не имею, чтобы на себя руки наложить в таком возрасте - нужно иметь огромную волю, потому что инстинкт самосохранения это не шутки. Пусть пост и выдумка, но проблема человека, столкнувшегося с подобным - нет.
Грустная история, но это правда - без рук без ног, как жить-то? Ещё и свищи какие-то. Это мрак.
Господи! Храни их души.
Души самоубийц?