Зябко. Туман такой густой, что не сразу понятно: то ли это подводная лодка плывёт по морю, то ли аэростат летит по облаку. Спереди – ни зги, сзади – ни зги, по левому борту едва виден красный ходовой огонь, по правому зелёный – чуточку лучше, но кому они светят? Внизу моря будто и нет, хотя им пахнет, и оно там точно есть и даже иногда плещется по бортам, но звук не такой, как обычно,а глухой, посторонний. И где-то должна быть полная луна, и она, наверняка, где-то и есть, и можно даже показать пальцем в ту сторону, сверившись с картами: показать можно, а вот увидеть – нет.
Старпом на мостике страдает: он же не привык ждать милостей от природы, а тут природа возьми да и расставь всё по местам: извините, мол, товарищи военморы, но у меня сегодня меланхолия, и сколько вы ни стреляйте в меня своими красными ракетами, а я буду хандрить, спасибо за внимание.До свидания – вот вам, кстати,ещё белый туман. На резине конденсируются капли, и от того резина кажется жирной – капли сидят на ней плотненько, пузатенькие такие, дрожащие. Прозрачные. И, если тронуть их пальцем аккуратно, чтоб не раздавить, они тут же срываются вниз по покатому борту рубки и весело исчезают в тумане, оставляя за собой пунктирные следы из махоньких таких капелек, своих, видимо, детишек. Но в воздухе сыро, и долго с капельками не поиграешь. Вахта началась недавно, но все уже успели и вдоволь наговориться, и всласть намолчаться, и делать-то больше нечего, кроме как следить за курсом.
- Боцман, на румбе!
- Проходим двести семьдесят, ложимся на курс триста!
- Есть, боцман!
Скорость маленькая, и лодка слушается руля неохотно – поворачивается на новый курс долго, по сильно пологой дуге. Вверху висит огрызок флага, периодически просыпается и лениво хлопает, брызгаясь водой. Надо бы не забыть штурмана взбодрить по этому поводу: меньше половины уже осталось от синего креста - никакой солидности.
Вахтенный офицер тянется к рычагам «Тифона» и «Сирены».
- Ну-ка дай-ка я! – отодвигает его старпом.
Хоть вахтенный офицер и минёр, с подачей сигналов он точно справился бы и самостоятельно, но старпому невмоготу рулить кораблём и не рулить им одновременно от невозможности и бесполезности этого занятия. Хоть бы врезался кто, и то веселее было бы!
Сначала два раза «Тифон»: басовито и низко так, что вибрируют пломбы и дрожат напуганные капли на стекле, а рулевой морщится и оборачивается в сторону мостика – ревёт ведь у него над головой; потом «Сирена», тоже дважды, но высоко, визгливо, будто захлёбываясь в истерике – рулевой снимает перчатки, хлопает себя по мокрым карманам тулупа и, отыскав сигареты, закуривает. Пару минут тишина, - все слушают не отзовётся ли кто и на миг кажется, что отзывается, старпом даже сдёргивает шапку, чтоб лучше слышать.
- Да? – спрашивает он у минёра.
- Нет. Эхо, вроде.
- Да, вроде как оно. Один чёрт, не понять ни направления, ни дистанции. Ты там куришь снова?
- Нет, что вы, Сей Саныч!
- А дым откуда?
- Из ушей! Дудите там, как не в себя! Мозги лопнут уже скоро!
- Откуда у тебя мозги? Были бы мозги – пошёл бы в военное училище, а не сидел бы рулевым всю жизнь!
- А рулевым тогда кто бы сидел?
- Тоже верно, - кроме тебя и некому. Хоть ты и без мозгов. Чаю будешь?
- Можно, да.
- Ну сбегай вниз и мне заодно сделай.
- И мне, - минёр топает по коротенькому трапу сверху, подменить рулевого. Лишние слова им не нужны - все и так знают кто, что и когда делает.
- На румбе двести девяносто, ложимся на триста, - боцман знает, что минёр это тоже знает, но порядок на то и порядок, чтоб всё было в порядке.
- Есть двести девяносто на триста. Мостик на румбе двести девяносто, ложимся на триста!
- Есть, смену рулевого разрешаю!
Хоть за чаем сходить, хоть на абордаж сбегать, а всё должно быть так, как должно быть, а иначе какой же это военно-морской флот? Это, разве что, мотострелковое подразделение, набранное двадцать восьмого декабря из скрывавшихся ранее резервистов.
- БИП, мостику! – кричит старпом в переговорное устройство.
- Есть БИП! – голос у БИПа ленивый, расслабленный в тепле и мерном жужжании центрального.
«Спит, сука!» - думает старпом.
- Обстановка?
- Горизонт чист!
- Спишь, сука?
- Никак нет, мостик!
- Смотри у меня! И если что там – сразу доклад! Немедленно! Как понял?
- Есть доклад немедленно.
- Спит там, сука, представляешь? – кричит старпом минёру.
Минёр встрепенулся: тоже задремал, - внизу также холодно, как и на ходовом мостике, но хоть не так сыро и лампы вон светят, а от них кажется, что теплее. На румбе – триста пять градусов, проскочил курс, тихонечко руль влево – авось не заметят.
- Мостик, штурману!
- Есть штурман.
- Рекомендую задержаться на курсе триста!
- На румбе? – не понимает старпом, который как раз на этот курс и ложился.
- Триста три, - врёт минёр, - устаканиваю!
- Тоже там спишь, собака бешеная?
- Никак нет!
- Никак нет, - дразнится старпом, - есть штурман, задерживаемся на курсе триста! Дружок твой, рогатый, уснул на руле!
- Не друг он мне после того случая на Яграх!
- А сам виноват! – кричит минёр, - на румбе триста!
- Есть, триста! Штурман, смотри, на румбе триста!
- Подтверждаю. Есть триста.
- Штурман, мостику!
- Есть штурман.
- Так что там было, на Яграх-то?
- Так я вам три раза уже рассказывал!
- Да делать мне нечего, херню эту вашу помнить! Расскажи ещё раз, язык у тебя отвалится?
- Всё веселитесь тут, да? – на мостик поднимается командир с термосом, и от него недолго пахнет теплом, и туман , в недоумении клубится поодаль, боится подступить поближе, но не долго. - На, тебе боцман вот чай передал.
- На румбе триста, - докладывает старпом, - видимость - ноль, слышимость – ноль, следуем в полигон по приборам. А сам-то где он?
- Боцман? Пописать побежал.
- И через вас чай передал?
- Ну видишь же. А минёр где у тебя? Бежит впереди корабля с факелом?
- Рулит, тащ командир, боцман же… того.
- А, ну давай я ему чай отнесу. Где-то у меня в кармане второй стакан был.
Командир спускается к минёру, вручает ему стакан с чаем «За хорошую службу и чтоб не говорил потом, что я тебя не поощряю!», присаживается рядом на откидное сидение:
- А чего у тебя форточки закрыты?
Открывает форточку, и в неё тут же лезет туман, и было ничего не видно, а стало ничего не видно, и туман. Закрывает.
- Ну-ка дай-ка попробую, больно вкусно пьёшь! Не, не могу такой пить – от сахара губы слипаются. Серёга, а сколько нам до полигона пилить?
- Часа три так точно. Ускориться бы…
- Да куда ты тут ускоришься?
- Да я так, высказываю пожелания во Вселенную.
- Чем-то ты ей насолил, видать.
- Вселенной-то? А чем я ей только не солил! Сами же знаете.
- Ладно, я – вниз, если что, сразу зови! О, а дай подудеть хоть: зря лез, что ли!
Командир поднимается на мостик.
- Взрослые люди, - бурчит минёр, - хуи по колено, а всё лишь бы подудеть куда.
- Чего говоришь? – не слышит его командир.
Всё правильно, говорю! Безопасность – она превыше всего!
И снова два басовитых, низких и два визгливых, высоких. И слушают, не отзовётся ли кто. Нет – тишина.
- Может, вам бутербродов передать с боцманом? – кричит командир уже из люка.
- Да! – кричит минёр.
- Нет! - кричит старпом. - Вы лучше нам боцмана с боцманом передайте!
Скоро выходит и боцман, поднимается на мостик: он переодел тулуп и, только поднявшись наверх, чувствует себе ещё довольно комфортно. Оглядывается. Туман, вроде, немного редеет, и уже видно, где сзади кончается рубка (или он просто знает, где она кончается, и дорисовывает её контуры в тумане сам), но носа и хвоста по- прежнему не видать.
- Думал, у вас тут хоть видимость получше.
- Ага. Мы же офицеры - у нас всё получше, чем у вас, мичманов, да?
- Нет. А где мой термос-то? Пойду минёру бутерброд передам.
- А мне?
- Что?
- Бутерброд.
- А вам командир не передавал – только минёру. Плохо себя вели, да, Сей Саныч?
- Мостик, БИПу!
- Есть мостик!
- По пеленгу двести шестьдесят в дистанции одного кабельтова ничего не наблюдаете? Случайно?
- Он охуел? – спрашивает старпом у боцмана – боцман пожимает плечами.
- Ты охуел? – спрашивает старпом у спрашивающего БИПа. - Ну-ка сюда, быстро! Минёра на мостик, мигом! - снова боцману.
Шутки кончаются, и об этом не надо никому объявлять - всё понятно по интонации. Боцман скатывается вниз: «Триста- едем прямо, есть триста – едем прямо», и минёр уже на мостике.
- Ракету на двести шестьдесят! – командует старпом.
Минёр заряжает ракетницу и бахает в заданном направлении, но ракета тонет в тумане метрах в пятидесяти – какой уж тут кабельтов? Вахтенный БИПа выходит в РБ, тапочках и пилотке, и за это старпом начинает ненавидеть его ещё больше.
- Видишь? – тычет старпом пальцем в пеленг двести шестьдесят. - Где твой кабельтов?
- Не вижу, - соглашается вахтенный БИП.
- А сколько видишь?
- Метров тридцать, может. Меньше даже.
- И я! И я вижу столько же! Сюда смотри!
Старпом показывает на свои глаза:
- Видишь? Обыкновенные человеческие глаза! Два! Как и у тебя, странно, да? И, если они говорят, что видимость – ноль, значит она обычный такой ноль, и это ты, ты, сука, должен мне говорить, что ты наблюдаешь в дистанции одного кабельтова, чтоб я мог принимать решения! Ты – потому что у тебя что?
- Омнибус?
- Прааавильно, потому что у тебя – точный прибор, да что там прибор - целая система, созданная гением советской инженерной мысли, а у меня всего лишь глаза! Так какого тогда хуя?
- Да там непонятно ничего. Вроде цель, вроде не цель – хода нет, засветка, может, вот я и…
- И что ты? Приказал мне туман развести руками?
- Уточнил…
- Уточнил. Центральный, мостику!
- Есть центральный.
- Стоп обе. Командира БЧ-7 в центральный. Что ты тут стоишь? Иди на боевой пост и немедленно разбирайтесь там!
- Не стоит просить у вас разрешения перекурить?
- Даже не вздумай!
- Мостик, центральному! Застопорены обе турбины.
- Есть центральный! Минёр, куда ты смотришь? Нет, блядь, двести шестьдесят на десять градусов левее! Рулевой, на румбе!
- На румбе триста, лодка медленно уходит вправо!
- Держать триста!
- Есть держать триста! – нижний вертикальный руль (а работает сейчас только он) совсем маленький, и держать им курс без хода практически невозможно, поэтому, выждав необходимую для приличия паузу, рулевой докладывает:
- Лодка руля не слушается, медленно уходит вправо!
- Центральный, мостику, правая вперёд десять!
- Есть правая вперёд десять, работает правая вперёд десять!
- Рулевой, держать курс триста!
- Есть держать курс триста! На румбе – триста.
- Есть! Внимание на левый борт!
- Ого тут у вас! – командиру БЧ-7 холоднее и от того ещё, что он только что спал, уютно укутавшись одеялком. - Сей Саныч, вот, смотрите, - выкладывает планшет, - вот здесь вот что-то вроде как есть, но что – классифицировать не можем. Хода не имеет. Сблизимся минут через пять.
- Маленькое?
- Совсем.
- А на картах тут что?
- А на картах тут море.
- Умник. Что рекомендуешь?
- Тихонько красться. Справа тут банка, и вода сейчас малая, в теории можем пройти, но мало ли, а влево чтоб уйти, надо ход увеличивать, а ну как не успеем? Рекомендую остаться на данном курсе.
- Ладно, давай вниз, смотри там во все глаза. На румбе?
- На румбе – триста!
- Центральный, мостику! Что с турбинами?
- Левая застопорена, правая работает вперёд десять.
- Стоп обе!
- Есть стоп обе. Застопорены обе.
- Оба САУ отвалить, развернуть лево девяносто и быть в готовности к немедленному пуску!
Больше сделать ничего и не сделаешь, а вроде как надо – крейсер же медленно ползёт к чему-то неопознаваемому и мало ли к чему, и вот это вот состояние, когда всё сделал, что мог, а надо бы больше, но нечего, начинает нашёптывать старпому в ухо всякое и заставляет его ходить по квадратному метру мостика из угла в угол и смотреть по пеленгу двести шестьдесят и проверять - туда ли смотрят минёр и рулевой и что, опять спросить, сколько на румбе? Ну чтоб вот просто не молчать.
- На румбе?
- Триста!
- Мостик, центральному! Отвалены оба САУ, оба САУ развёрнуты лево девяносто, готовы к немедленному пуску.
- Есть центральный (швартовые команды вызвать, что ли? А смысл?) Боцманскую команду наверх!
- Есть боцманскую команду наверх.
Первым замечает минёр.
- Вижу слева по борту что-то!
- Где?
- Вон, смотрите, чуть левее, видите контур? Видите, да вон же, ну!
- Да, вижу! – кричит снизу рулевой.
Он по пояс почти вылез в форточку, чтоб лучше разглядеть, что там, но толком ничего не понять: просто в одном месте туман, да, плотнее, чем в других, и он лепит из себя какой-то не то баркас, не то шаланду. Развернули в ту сторону прожектор – стало ещё хуже, убрали прожектор.
- Дай ракету!
- А кончились красные.
- Ты серьёзно? Ну всё тогда, отбой войне и стоп служить Отчизне! А зелёную дать тебе что, тонкое чувство прекрасного не позволяет?
- Ну… это… МППСС же…
- Дай зелёную ракету, немедленно! МППСС ему, гляди ты, а! Я сейчас – твой МППСС! Я!
Зелёная ракета глухо хлопает и шипя летит по пологой дуге – в хорошую видимость ночью светит она далеко и ярко, а сейчас едва освещает пару метров вокруг себя, но маленький рыболовный траулер угадывается отчётливее.
- Рыбак, - резюмирует старпом.
Траулер просто стоит без огней и хода. Как мёртвый.
- Не ржавый какой-то, наш ли? – сомневается минёр.
Почти уже без хода, лодка медленно пододвигается левым бортом к судёнышку длиной метров тридцать. Старпом хватается за рычаг «Тифона», и тот с готовностью орёт во всё своё тифонье горло.
- Бляааа! – орёт рулевой, у которого чуть не сдувает шапку. - Предупреждать же надо!
И убирается на своё место, захлопывая форточку. Его, естественно, никто не слышит.
Из рубки рыбака выскакивает мужик, почти такой же, как в рекламе леденцов «Фишермансфренд», только в вязанной шапочке вместо фуражки, и в руках у него не то багор, не то гарпун, не то черенок от лопаты.
- Бляаааа! – орёт рыбак, вращая глазами- Какова хуя!
Он смотрит вперёд: чёрный резиновый борт, выше его судна, теряется в тумане. Он смотрит назад: чёрный резиновый борт, выше его судна, теряется в тумане. Он смотрит вверх: примерно на высоте его квартиры (а живёт он на четвёртом этаже пятиэтажного дома) светит прожектор и оттуда ему весело кричат:
- Ты с гарпуном, что ли? Планируешь акт нападения на военный корабль?
- Вы кто, нахуй, вообще?
- Инопланетяне, ёпта, повезло тебе, мужик, - собирайся! С нами полетишь!
- Да нахуй так пугать-то, а! Я, блядь, чуть не обосрался! Чего вы ревёте-то как потерпевшие!
- Да проверяем, есть ли кто живой! А то, мало ли, нашли шлюпку в море, а она – ничья!
- Сами вы шлюпка! Поняли? Не, серьёзно, а вы кто вообще?
- Ну подводная лодка же, ну что ты –слепой?
- Подводная лодка? – рыбак вертит головой. - Да что вы пиздите? Подводные лодки вот такие (рыбак разводит в сторону руки), что я не знаю, что ли? А это что за хуйня? (тычет багром вперёд, назад и вверх).
- Да тебе не угодишь, капризулька! Инопланетяне – не веришь, подводная лодка – не веришь! А чего ты стоишь тут, как Летучий Голландец, без огней и хода?
- А куда мне тут идти и кому тут светить?
- Ну нам вот, видишь?
- Да не должно тут никого быть, я смотрел сводки перед выходом!
- И чего там было в сводках?
- Ну что нет тут никого!
- А почему?
- Ну… военные район закрыли опять!
- Воооот, видишь как оно, оказывается! Военные район закрыли просто так ты себе думал, да?
- Ну это же военные, слушайте, вечно они! Сколько раз ходил по закрытым районам, и всегда пусто!
- А сейчас, видал, как густо!
- Дык а вы тут что делаете?
- Родину охраняем, понятное дело!
- От кого? Это же Мотовский залив!
- Хуётовский залив! Вон Цыпнаволок на траверзе, - Баренцево море уже, считай!
- Ну дык и что? Оно же тоже тут наше!
- То есть, ты, наплевав на запрет военных заходить в район, попёрся сюда, а враги, они дисциплинированнее тебя, ты считаешь: нельзя, так нельзя, думают они и не плывут туда, куда запрещено? Ну да, в принципе, я с тобой согласен! Таких распиздяев, как вы, - поискать ещё!
- Да при чём тут… ааааа! – Рыбак кинул куда-то свою палку, достал трубку и закурил.
Рыбацкое судёнышко давно уже тукнулось бортом о борт лодки и они стояли (скорее висели) бок о бок в тумане, как слон с маленькой Моськой, которые помирились и решили дружить. Боцманская команда в жилетах, страховочных поясах и с бросательными концами (на всякий случай) толпилась под мостиком и дружно курила, вопросов не задавали - раз вызвали, значит надо. На рыбаке то там, то сям вдоль борта показались тоже какие-то больше похожие на пиратов, чем на моряков, люди и хлопали сонными глазами то на своего капитана, то на борт неизвестного морского чудища.
- Что рыба-то? – спрашивает старпом.
- А что рыба, - плавает где-то.
- У вас-то есть?
- Ай, да что там есть, пару тонн всего.
- Фига, пару тонн. Может это, в качестве контрибуции, мешочек какой подгоните?
- А чего вы нас, захватили, что ли?
- Ну можем, да, но проще пропустить этот акт и сразу перейти к контрибуции!
- Ой, да там, слушай, треска одна да пикша!
- Да ты видел, сколько та треска в магазине стоит?
- Дурак ты, - я на неё смотреть уже не могу, ещё в магазин за ней ходить!
- Ну дык что?
- Ну дык давайте мешок, что…
- Боцман, - спрашивает старпом вниз, - мешок дуковский есть с собой?
- Конечно, мы всегда, когда нас будят ночью и вызывают наверх без объяснения причин, берём с собой дуковские мешки. Обязательно.
- Ну так сбегайте быстро. Два возьмите, на всякий случай!
Старпом что-то шепчет минёру, и тот тоже спускается вниз. Наверх поднимается командир.
- О, не спится, тащ командир?
- Да что тут суета какая-то происходит, тем прибыть, тем убыть, то плывём, то стоим, уснёшь тут!
Командир свешивается вниз рядом со старпомом.
- О, так мы добычу захватили? Грабим уже?
- Так это наши рыбаки, тащ командир!
- Которые дерзко нарушают запрет на посещение района? – кричит командир вниз.
- Да вот рыба забывает у вас спрашивать про запреты районов! – не менее дерзко отвечают снизу.
- А могла бы!
- Ага! А ты кто такой?
- А я командир подводной лодки!
- А до того кто был?
- Старпом! Он и сейчас тут. А ты?
- А я – капитан рыболовного траулера!
- Тоже ничего! А принцессы-то у вас есть на борту?
- Какие принцессы?
- Желательно, прекрасные!
- А скока хошь! У нас в кого ни плюнь, - всё прекрасная принцессы! Особенно, как рыбу надо тралить или порядок наводить!
Боцманская команда внизу уже наладила верёвочную грузовую переправу, и сначала на траулер пошли мешки, а потом аккуратно укутанная трёхлитровая банка. Банку передали капитану.
- А это что? – показал он наверх банку. - То, что я думаю?
- Нет, это святая вода из колодца Марии! Прямо из Назарета!
- Так я и думал!
- За рулём не пить! – предупредил командир.
- Ну что вы, что вы! Только попробуем! А пить – нет, не будем!
Два мешка рыбы перекочевали на лодку, следом прибрали концы.
- Ну отчаливай, потихоньку! – махнул командир рукой. -Только в корму мне не иди – в винты засосёт ещё! Серёга, давай, трогай потихоньку.
- Центральный, мостику!
- Есть центральный!
- Левая вперёд двадцать, правая вперёд десять!
- Есть левая вперёд двадцать, правая вперёд десять! Работают левая вперёд двадцать, правая вперёд десять! Прошу разрешения третьей боевой смене завтракать!
- Завтрак третьей боевой смене разрешаю! Обе вперёд двадцать!
Коротко рявкнув на прощание рыбаку «Тифоном» (рыбак пискнул в ответ какой-то своей сиренкой), лодка, медленно набирая ход, двинулась дальше в туман – занимать следующий свой полигон.
- А я думал, скучно будет, - уселся на мостике старпом. - А ты гляди, уже и вахта к концу подошла незаметно. Да, минёр?
- И не впустую! Ухи теперь хоть свеженькой навернём на обед!
- А с чего ты взял, что это на всех? Может это я для нас с командиром по мешку выпросил, а?
- Ага. Не верю, как говаривал, бывало, один мой старый знакомый!
- А вы знакомы со Станиславским?
- Наполовину.
- Это как?
- Ну я с ним – да, а он со мной –нет.
- Боцман, ты опять куришь, что ли? Сколько можно уже травить мой молодой организм пассивным курением? А? Молчишь? А где бутерброд, который ты от командира нам нёс, кстати? Сожрал уже?
- Не, забыл про него и не вам, а минёру. Где он, блин, а вот - помялся немного.
Снизу высунулась на мостик рука, в которой было что-то бесформенное в пакете:
- Держите там!
- С колбасой был, - минёр вертит комок в руках, - и сыр вон… по пакету размазан.
- Дай сюда, - старпом развернул пакет и выбросил его содержимое за борт, - тебе, владыка морей Посейдон, приношу я эту жертву! (пакетик убрал в карман).
- Вот у Посейдона-то радости сейчас будет! Такой лакомый кусочек: и спиртовой батон тебе, и плавленый сыр из банки со штампом семьдесят второго года, и колбаса «Друг человека»! Представляю, какой там пир сейчас закатят на дне морском!
- А я не про бутерброд, может, а про тебя. Бутерброд - так, прикормка, а сейчас мы с боцманом тебя за борт выкинем.
- Мостик, штурману!
- Есть штурман!
- Для своевременного занятия полигона, рекомендую курс триста десять и скорость двенадцать узлов.
- Курс триста десять утверждаю, скорость двенадцать отставить, считай на восемь, пока туман не растает!
- А что там с туманом?
- Клубится уже – сейчас осядет.
А туман и правда уже начал оседать. Похандрив, природа, видимо, подумала: ну и ладно, ну и пусть дальше не ждут от меня милостей, а берут их собственными руками и, начав выкатывать на горизонте солнышко, уже расцвечивала туман поверху заревом, собирала его в тугие комки и топила в море. День обещал быть погожим.
Когда читаю что нибудь от Овечкина, почти физически ощущаю себя там, среди этих настоящих мужиков. Они ЖИВЫЕ (в отличие от персонажей других авторов, пишущих на Армейские темы), они не сухие служаки, они не отъявленные распи.здяи, они ЛЮДИ!!!!
Овечкин - гениальный писатель. Простыми словами, простую ситуацию описал так, что настроение на весь день поднял.