– Между «родился» и «умер» обычно пишут еще то, что Гоголев воевал, потом стал художником, а под старость пришло признание.
– Война отняла восемь лет жизни. В сорок втором он пошел на фронт, хотя еще не должен был быть призван. Просто перешел линию фронта и ушел к партизанам вместе со старшей сестрой. И после победы – еще пять лет срочной службы. Для таких, как он, война закончилась только в пятидесятом году. Сначала надо было закончить хоть как-то вечернюю школу, а потом он в художественно-графическом училище сел за парту с мальчиками, которые не воевали, которые были детьми в войну. Такой получился разрыв возрастной… К Гоголеву все приходило поздно. Работать с деревом он начал, когда ему было уже за пятьдесят. Вот я в 1977-м году родилась, а ему был пятьдесят один год. В шестьдесят, уже отработав очень много, он получает выставочный зал и начинает его ремонтировать. И только в 1989-м году открывает.
– Вы были поздним ребенком. Каково было жить в семье мастера, у которого, с одной стороны, все так поздно, а с другой стороны – и в таком возрасте кипит творческая энергия?
– Скажем так… наверное, хорошо, что я родилась девочкой (смеется). Он не понимал какие-то вещи: «Как это не можешь сделать? Стой и держи, стой там и делай». Гоголеву было за семьдесят, а мне было шестнадцать… Надо было держать, помогать, подносить, мастерскую убирать. Мастерская у него была в этих комнатах (мы беседуем этажом выше выставочного зала): там был верстак, там он резал, здесь занимался живописью, где сейчас мой стол стоит, с видом на Ладогу.
– Война отняла восемь лет жизни. В сорок втором он пошел на фронт, хотя еще не должен был быть призван. Просто перешел линию фронта и ушел к партизанам вместе со старшей сестрой. И после победы – еще пять лет срочной службы. Для таких, как он, война закончилась только в пятидесятом году. Сначала надо было закончить хоть как-то вечернюю школу, а потом он в художественно-графическом училище сел за парту с мальчиками, которые не воевали, которые были детьми в войну. Такой получился разрыв возрастной… К Гоголеву все приходило поздно. Работать с деревом он начал, когда ему было уже за пятьдесят. Вот я в 1977-м году родилась, а ему был пятьдесят один год. В шестьдесят, уже отработав очень много, он получает выставочный зал и начинает его ремонтировать. И только в 1989-м году открывает.
– Вы были поздним ребенком. Каково было жить в семье мастера, у которого, с одной стороны, все так поздно, а с другой стороны – и в таком возрасте кипит творческая энергия?
– Скажем так… наверное, хорошо, что я родилась девочкой (смеется). Он не понимал какие-то вещи: «Как это не можешь сделать? Стой и держи, стой там и делай». Гоголеву было за семьдесят, а мне было шестнадцать… Надо было держать, помогать, подносить, мастерскую убирать. Мастерская у него была в этих комнатах (мы беседуем этажом выше выставочного зала): там был верстак, там он резал, здесь занимался живописью, где сейчас мой стол стоит, с видом на Ладогу.
