Можно сказать, что он был такой центробежной силой, вокруг которой вертелась вся наша семья.
Гоголев был необычный отец. В какой школе я училась, он, наверное, знал (улыбается), но все остальное было на маминых плечах. Папа работал 365 дней в году. 31 декабря он возвращался в пять вечера, а 1 января он вставал в шесть утра, шёл на работу – это была норма. Жители центра привыкли, что в шесть утра дворники и Гоголев идут на работу.
– Гоголев интересовался чем-нибудь, кроме своей работы?
– Он всегда, до последнего месяца жизни интересовался политикой. Это был просто политикан! Всегда знал все новости. Я делала ему распечатки с сайта Алексея Навального, с «Ежедневного журнала». Сатарова, Ясина, Шендеровича – всех абсолютно он читал. Это было для него самое-пресамое главное.
Друзей у него было не так много. Они все, к сожалению, ушли раньше него. Был Савелий Ямщиков, великий русский искусствовед – тот, кто поднял фактически весь пласт русской провинциальной живописи и русской иконы. Был Виктор Сергеевич Каликин, бас из Петрозаводска – такие два бородача они были. У Гоголева всегда были очень хорошие отношения с музыкантами. Ему, кажется, даже легче было с ними, чем с собратьями-художниками. Они очень любили здесь у нас вечера музыки устраивать. Именно Гоголев заложил традицию не только смотреть на его работы, но и слушать в зале музыку. Лет двадцать пять эта традиция уже живет.
СОРТАВАЛОЧКА
Вместе с Марией Кронидовной мы спускаемся в выставочный зал.
– Кстати, а почему нет табличек с названиями работ?
– Это вечный вопрос… Меня туристы уже замучили за годы работы экскурсоводом (но недовольства в голосе нет). Будут этикетки, в этом году уже будут. Но проблема в самом художнике была. Он всегда бесился и говорил: «Вы же видите, что там изображено?» – «Видим». – «Что?» – «У реки. На мосту. На берегу». – «Ну, – говорит, – и что, если я тут название напишу “На берегу”, “На мосту”, “У реки”?».
– …даже просто «Часы».
– Да, «Часы» (смеется). Или «Сортавала». Ну понятно же, что Сортавала. Еще когда я была маленькой, даже не студенткой, а школьницей, надо было называть работы. Мы с мамой изощрялись, как могли. Все время «Посиделки», «Гулянки», «На берегу», «У реки» – все такое однотипное…
Мы не спеша передвигаемся по залу. Есть время рассмотреть богатство деталей.
Гоголев был необычный отец. В какой школе я училась, он, наверное, знал (улыбается), но все остальное было на маминых плечах. Папа работал 365 дней в году. 31 декабря он возвращался в пять вечера, а 1 января он вставал в шесть утра, шёл на работу – это была норма. Жители центра привыкли, что в шесть утра дворники и Гоголев идут на работу.
– Гоголев интересовался чем-нибудь, кроме своей работы?
– Он всегда, до последнего месяца жизни интересовался политикой. Это был просто политикан! Всегда знал все новости. Я делала ему распечатки с сайта Алексея Навального, с «Ежедневного журнала». Сатарова, Ясина, Шендеровича – всех абсолютно он читал. Это было для него самое-пресамое главное.
Друзей у него было не так много. Они все, к сожалению, ушли раньше него. Был Савелий Ямщиков, великий русский искусствовед – тот, кто поднял фактически весь пласт русской провинциальной живописи и русской иконы. Был Виктор Сергеевич Каликин, бас из Петрозаводска – такие два бородача они были. У Гоголева всегда были очень хорошие отношения с музыкантами. Ему, кажется, даже легче было с ними, чем с собратьями-художниками. Они очень любили здесь у нас вечера музыки устраивать. Именно Гоголев заложил традицию не только смотреть на его работы, но и слушать в зале музыку. Лет двадцать пять эта традиция уже живет.
СОРТАВАЛОЧКА
Вместе с Марией Кронидовной мы спускаемся в выставочный зал.
– Кстати, а почему нет табличек с названиями работ?
– Это вечный вопрос… Меня туристы уже замучили за годы работы экскурсоводом (но недовольства в голосе нет). Будут этикетки, в этом году уже будут. Но проблема в самом художнике была. Он всегда бесился и говорил: «Вы же видите, что там изображено?» – «Видим». – «Что?» – «У реки. На мосту. На берегу». – «Ну, – говорит, – и что, если я тут название напишу “На берегу”, “На мосту”, “У реки”?».
– …даже просто «Часы».
– Да, «Часы» (смеется). Или «Сортавала». Ну понятно же, что Сортавала. Еще когда я была маленькой, даже не студенткой, а школьницей, надо было называть работы. Мы с мамой изощрялись, как могли. Все время «Посиделки», «Гулянки», «На берегу», «У реки» – все такое однотипное…
Мы не спеша передвигаемся по залу. Есть время рассмотреть богатство деталей.
